Восточный Берлин, октябрь 1989 года

Он пришёл в себя в баре, расположенном в районе Пренцлауэр-Берг. В голове стоял шум, а во рту ощущался вкус дешёвого шнапса. Стены давили на него, а люди вокруг говорили на незнакомом языке — или это просто звенело в ушах? «Пора домой», — подумал он, хотя уже не был уверен, где находится этот дом. Может быть, это квартира в Лихтенберге с облупившимися обоями? Или же это город за железным занавесом, о котором он слышал шёпотом по ночам? Он вызвал такси. Машина подъехала тихо, как тень. За рулём была девушка. Она представилась Дианой. В её глазах отражались огни пропускных пунктов, а в плейлисте играла запрещённая западная музыка. Она разрешила ему курить. — Вы странная, — пробормотал он, вдыхая дым. — А ты — пьяный, — усмехнулась она, но взяла курс не на его адрес, а к Шпрее, где вода чёрная и несёт обломки чьих-то надежд. Он понял, что влюблён. Не в неё — в её свободу. В то, как она крутит руль, будто Берлинская стена — просто линия на карте. В то, как говорит о Москве (месяц в командировке, но он знал — там тоже тюрьма, просто с золотыми куполами). — Остановитесь, — вдруг сказал он у полуразрушенного дома. Здесь в 45-м кто-то писал мелом на стене: «Мы вернёмся». Не вернулись. Диана выключила двигатель. Где-то за спиной гудели грузовики с солдатами. — Завтра стена рухнет, — прошептала она, будто признаваясь в измене. — Бред, — он потянулся к ней, но она отстранилась. — Звони мне, — бросила она ключи ему в ладонь. — Если доживёшь до утра. Такси исчезло в тумане. ***Проснувшись утром, он обнаружил, что лежит на холодном сиденье её автомобиля. Из радио доносились новости о том, что границы открыты. Люди спешили через мосты, обнимаясь с незнакомыми людьми. Он попытался позвонить ей, но услышал лишь сообщение о том, что номер недоступен. Возможно, её и не было вовсе. ***Однако месяц спустя, когда он перебирался через груду обломков на Борнхольмер-штрассе, за его спиной раздался смех. Он обернулся, но увидел лишь свет фар в темноте. И песня из радио: «Мне непросто уйти...»