Глава 1.

      Была бы Сашина воля, он бы сбежал из больницы сразу, как только стало очевидно, что отправиться обратно на тот свет в ближайшее время он всё-таки не должен. Башаров же носится с ним, как курица-наседка, агитируя врачей на бесконечные анализы, КТ, МРТ и другие аббревиатуры, которые Саша даже не старается запомнить. По его мнению, всё это только трата чужого времени, которое можно было потратить на пациентов, действительно нуждающихся. Он же в норме. Насколько, конечно, может быть в норме человек его возраста с эпилепсией. Но факт есть факт: показатели даже лучше, чем были до его скоропостижной кончины.       Спасибо высшим силам — бесконечными вопросами о его здоровье Башаров мучает исключительно врачей, успешно избегая лишних встреч с ним, боясь нарушить хрупкие равновесные отношения, установившиеся между ними. Верит ли он в то, что Саша так удачно всё забыл? Очень маловероятно. Но пока он не выкручивает руки и играет в молчаливое «я знаю, что ты знаешь, что я знаю», Сашу всё устраивает.       Вероятнее всего, Башаров и сам ещё не решил, как нужно себя вести, несмотря на предупреждения Голуновой. Раструбить о произошедшем своему начальству? Чтобы генералы ходили к нему на поклон за волшебным решением как собственных трагедий, так и политических интриг. Или же промолчать, сделав вид, что ничего не случилось, и спрятав записи о произошедшем в самые дальние архивы? В надежде, что, пока он живёт на этом свете, их никто не увидит, а потом — не поверит.       Их общение — напряжённое, пропитанное фальшью — похоже на хождение по минному полю, и если бы Марат всё же набрался смелости, спросил по-человечески, не из карьерных амбиций, а из простой людской веры в чудо, как это получилось, Саша бы ответил ему честно, что дело не в сложных ритуалах и заученных секретных заговорах. Дело в конкретном человеке, который пошёл за ним. Дело отнюдь не в объёме личной силы или в контракте с каким-то особо сильным демоном — дело в том, что Влад Череватый просто захотел и сделал. Нет ничего сильнее чистого намерения. Ты можешь поднять его колдовской работой или пресловутым трансёрфингом реальности, прости господи, но факт есть факт: самое сильное колдовство никогда не состоится, если намерение недостаточное, и, наоборот, самый слабый колдун способен на многое, если он чего-то хочет безумно. Как Михаил Ожогов с женой, которые делали по чужой указке, но искренне верили, что сделанное поможет их ребёнку. Нет ничего сильнее родительской любви, иногда абсолютно разрушающей, похожей на хаос, иногда неумелой, но всегда невероятно сильной. Тот, кто шептал семье Ожоговых ритуалы на ухо, прекрасно понимал это.       Сейчас Михаил Ожогов задержан и находится в СИЗО по стандартному протоколу.       О, как же орал Влад, когда узнал, что тот обвиняется исключительно в покушении на убийство и причинении тяжкого физического вреда по неосторожности. Но нельзя же посадить кого-то за убийство, если по факту человек жив?       Саша на том совещании, естественно, не присутствовал, но по обрывкам эмоций, считанных с навещающих его коллег, и короткому рассказу Левина и так прекрасно всё понял.       — Башарова обещал проклясть, а всего-то стулом в него кинул, — радостно хохотнул он, когда речь зашла об обвинениях Ожогова.       — Не попал, я надеюсь?       — Чуть-чуть не попал. Эх!       С Владом они об этом не говорили. Саша не спрашивал, а Влад не рассказывал.       Влад приходит так часто, как может, Толик у него в груди каждый раз радуется, как перед сложной работой. Друг с другом они аккуратны и, вероятно, Саша бы подобрал слащавое слово «нежны». То, что между ними, — хрупкое и очень непривычное для обоих. Не голодная страсть, к которой привык Влад в краткосрочных отношениях, и не стандартное конфетно-букетное, чего бы хотелось Саше. Гораздо более глубокое, оттого и страшное.       Отчасти именно поэтому Саша не рвётся из больницы так активно, как мог бы; в том, чтобы потрепать Башарову нервы, он всё-таки мастер и вполне мог бы быть уже дома (читай: на работе), но чем ближе его свобода от больничной палаты и устоявшихся визитов по расписанию, тем страшнее. Что там будет дальше? Будет ли вообще? А вдруг не сложится? Ещё этот уродливый шрам на груди добавляет галочек к неуверенности в себе и в ситуации в целом.       Скука тоже не особо способствует спасению от тревожности. От неё не спасают ни частые сообщения от Влада, ни отчёты с работы. Кажется, он только и делает, что листает чернушный форум в надежде увидеть там что-то, чего не было на ста тридцати семи страницах отчётов, и чертит в блокноте рунические ставы, не активируя их.       Саша сравнивает, как чертит руны он и как предлагают практики с форума. Его учила мама, и если она целых три месяца потратила только на правила начертания и значения, не допуская его к составлению даже самых простых ставов, то на форуме «знатоки» пишут, что это вообще не важно, вот, рабочее, бери и делай. Это же не так, это либо вредительство, либо глупость.       Элементарный пример: руна Феху, начертанная к себе сверху-вниз справа-налево, может стать хорошим инструментов для става на деньги, но она же, начерченная в обратную сторону, денег может лишить.       Зачем выносить сакральные знания на всеобщее обозрение, даже толком не объясняя их? Что это даёт, кроме всеобщего бардака? Что это даст людям силы, которые вместо того, чтобы заняться поиском настоящего учителя, будут просто гуглить не совсем правильные ответы на базово важные вопросы о равновесии, правилах безопасности и ремесле?       За окном начинает заметать снегом. Белые крупные хлопья медленно кружатся, оседая на асфальте мокрыми пятнами. Он в больнице уже две недели, октябрь сменился ноябрём, а зима окончательно и чуть раньше времени заявила права на Москву.       Саша чертыхается и откладывает телефон. Слишком много рун на сегодня. В тумбочке припрятана пачка «Винстона», которую ему, выезжая, оставил парень из соседней палаты. Даже морочить того не пришлось. Давно так не хотелось курить, да и анализы в норме, от пары сигарет в день ничего не случится, а если и случится, он, вообще-то, в больнице. Окно не открывается, и, чтобы покурить, для начала надо залезть на узкий подоконник. Всё-таки курить в форточку не самое удобное занятие. С улицы сразу тянет морозом, а пара снежинок оседает на щеке. Затяжка разливается спокойствием по всему телу, заволакивая никотиновым туманом нервные окончания. Вероятно, так ощущают себя наркоманы.       — Можно? — У Влада потрясающая привычка стучать, спрашивать, можно ли войти, и заходить одновременно.       — Ты уже зашёл, — максимально спокойно и даже немного гордо произносит Саша, балансируя на узком подоконнике.       Немая сцена продолжается пару секунд.       — Александр, я надеюсь, вы не курите, а просто хотите выброситься. — Взгляд Влада с мягкого и радостного сменяется серьёзным прищуром.       Саша вздыхает и щелчком отправляет сигарету в полёт с третьего этажа.       — Ты рано, — спускается с подоконника так грациозно, как может. Как ни в чём не бывало убирает пачку с зажигалкой обратно в тумбочку, надеясь, что Влад будет милосерден.       Не будет, можно было и не надеяться.       — Не, — просто говорит Влад, внутренне наслаждаясь этим подобием власти. Пусть Шепс его гоняет на работе с отчётами, но курить ему не даёт именно Влад.       — Не перегибай, Череватый. — Саша всё-таки пачку отдаёт.       Читать лекцию про то, как ему сшивали грудную клетку красными нитками, очевидно, излишне.       — Столько лет не курил, и как-то…       — Ага, — останавливает оправдания Влад. — Вот, — вместо этого протягивает небольшую картонную коробочку. — Не понравится — сожжёшь, но заняться тут тебе всё равно нечем.       Про сигареты Саша тут же забывает. Подарки он любит и получать, и дарить, хоть уже давно почти разучился делать и то и другое.       — Носки себе на ВБ заказывал, высветилась колода, взял заодно, — как ни в чём не бывало говорит Влад и отводит взгляд. Почему-то быть мягким и заботливым всё ещё некомфортно, ну не рассказывать же, как три часа подбирал идеальную колоду, просматривая кучу обзоров от таро-блогеров, а потом мучая девчонок с первого этажа офиса, где первый этап диагностики всегда на картах как самый детальный и простой одновременно.       — Очень романтично, — ухмыляется Саша, прекрасно чувствуя, как колотится сердце Влада в практически детском волнении, когда сущая мелочь кажется невероятно важной для мироздания.       Аккуратно открывает обычную картонную коробку, чтобы увидеть уже коробку из-под карт. Естественно, Влад вскрыл посылку прежде, чем дарить. Параноидально проверил на всякие навешанные магические программы, которыми грешат продавцы с маркетплейсов, а главное…       — Поставил разрешение себя смотреть? — удивляется Саша, буквально чувствуя исходящий от карт доступ к энергополю Череватого.       Вот это правда подарок, показатель доверия, максимально возможного при их ремесле. Ведь карты не только универсальный мантический инструмент, но и инструмент колдовской практики: хочешь — порчу наводи, хочешь — приворот вешай, хочешь — судьбу переписывай. Главное — знать, что делать и как.       — Подумал, вдруг будет скучно, а дозвониться не сможешь. Они точно покажут, какой чертовщиной я занимаюсь.       Саша улыбается. Коробка у карт чёрная с позолотой и графическим узором. Карты внутри не классические, хоть и проуэйтовские, тонкий рисунок, по стилю отсылающий к старым мастерам живописи, интересная символика.       — Дополнительная масть? — Колода, по ощущению, в ладони больше, чем должна быть.       — Да, прикольно вроде.       Саша раскладывает часть колоды веером на больничной койке, Влад садится рядом, упираясь коленом в его колено. Как обычно тёплый. И уже очень свой.       Срез у карт золотой, печать неплохая.       — Красиво, — улыбается Саша, но смотрит совсем не на карты.       — Подумал, раз ты решил вернуться к основам, — Влад кивает на блокнот с рунами, покоящийся в изголовье кровати, — то таро тебе сейчас точно должны зайти.       — Не прогадал.       — Ну так, — широко улыбается Влад. — Экстрасенс ж.       Влад хорохорится, хочет казаться увереннее, чем он есть на самом деле.       На самом деле он безумно, просто катастрофически устал. Он бы с радостью просто лёг на Сашину койку и поспал. Кажется, что только рядом с Сашей он сможет наконец спокойно выспаться, ведь Саша — это живое подтверждение реальности происходящего с Владом и в принципе реальности мира вокруг. Когда Саша далеко, Влад иногда ловит себя на грани панической атаки; так было уже когда-то давно, когда на сердце ему только зацепился Толик и он, глупый, грустный подросток, никак не мог сообразить, сошёл он с ума или голос, который он слышал, и правда настоящий. Сейчас Влад уверен, что он не сумасшедший (ну, может, ровно настолько, насколько все его знакомые практики в принципе). Сейчас он сомневается в том, жив ли. Теряет ощущение заземлённости и собственной жизни. Будто бы не смог вернуться и явь — это просто отражение реальности, как тогда, в Волховой Низине среди мертвецов. Влад иногда становится на грань между навью и явью без собственного желания, а главное, без опоры, и страшно, что однажды он просто не сможет вынырнуть назад.       Толик же просит жрать, просит водки и сигарет, просит работы на кладбищенской земле, но кладбища Влад всё ещё побаивается. Кажется, что, стоит ему ступить на погостную землю, и сам он мгновенно окажется в могиле, заживо погребённый.       Телефонная трель отвлекает его и от безрадостных мыслей, и от Сашиных внимательных глаз. Тот всё понимает, но никак не комментирует. Ему страшно по-своему. Страшно, что Влад приходит не к нему, а только чтобы немного заземлиться.       Два идиота.       Звонит Изосимова, и это плохой знак по всем фронтам. Влад выключает звук и откладывает телефон в сторону. Как только он снимет трубку, иллюзия спокойствия закончится.       — У тебя рабочий день, Череватый, — говорит Саша, вопреки себе не нравоучающе, а немного расстроено.       — У нас в БЭС каждый день — рабочий.       — Кто, если не мы.       Эта фраза как гром среди ясного неба, теперь плотно ассоциируется с новгородским мостом, воронкой и раскуроченной Сашиной грудью.       — Это к ВДВ, — огрызается Влад, но всё-таки берёт трубку.       — Владик? Занят?       — Да.       Пауза на другом конце провода длится пару секунд.       — Там Александр с тобой? На громкую поставь.       — Добрый день, Ангелина Юрьевна, — здоровается Саша и аккуратно собирает карты обратно в коробочку.       — Кому как. Нужна ваша профессиональная поддержка и консультация.       «Жаловаться на Олега будет», — проговаривает Влад одними губами.       — С удовольствием поделюсь мнением.       — Дом либо проклят, либо самонаведённая порча.       Какой дом? Какая порча? Где этот дом? Его временно отстранили ото всех дел, кроме Ожогова. Он вообще не в курсе происходящего.       — Так первое или второе? — Саша решает пойти по более лёгкому пути.       — Мы не сходимся во мнении.       — Так сойдитесь.       Влад рядом давит смешок.       — Боюсь, Олег не настроен на конструктивный диалог.       Голос Ангелины дрожит злостью. Как надо было её вывести из себя, чтобы она начала звонить?       Влад же удивлён, что она решила позвонить только сейчас. Мысленно ставил на то, что она сдастся ещё дня четыре назад. Работать с Олегом для неё оказалось мукой похуже, чем терпеть Левина. Тонко чувствующая Ангелина, прекрасно разбирающаяся в теоретической базе их ремесла, физически не выносила суждения Олега, большинство из которых звучали как «этого не может быть», «колдовства здесь нет», «это люди сами себя прокляли» и его коронное «всё у людей в голове».       Казалось бы, после того как его родного брата буквально вытащили с того света, его обширный скептицизм и замкнутость на своей профессии медиума должны были бы сойти на нет и уступить место здоровому интересу к колдовству и вопросам «как» и «почему», но, похоже, сработал защитный механизм психики и всё произошло ровно наоборот.       — Череватый с Романовой пусть тоже посмотрят ваш дом, и сдавайте отчёт. Смерти есть там?       — Несколько.       — Плохо.       Что ещё он может сказать? Что позвонит Олегу и поговорит? Или наоборот, что Ангелина зря позвонила?       — Работайте, — это всё, что он может им посоветовать.       — Владик, подъедешь?       — Эх, Ангелина Юрьевна, куда деваться-то? Люблю вас всей своей черной душою!       — Тогда через час жду в офисе.       Влад облокачивается на стену, прикрывает глаза и не глядя кладёт руку на Сашино колено.       — Отпуск пока не дадут же, да? — вопрос риторический.       — Только больничный, — ровно говорит Саша. — По делу Ожогова точно никаких подвижек?       Вместо ответа Влад цокает языком.       — Я хочу поговорить с ним.       На это Влад глаза открывает. Толик у него в груди напрягается, но никак своё напряжение не комментирует.       — Он оморочен, почти с ума сошёл, вряд ли кто-то из нас что-то выяснит.       — Ты пробовал?       — Я разве не говорил?       — Череватый, — голос становится на тон ниже. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что он злится.       — Александр, не нервичайте. — Влад улыбается широко, тут же надевая на себя маску расслабленного раздолбая, не скованного нормами морали. — Допросил, немного пообщался, так, по-дружески практически. Шо вы переживаете?       Саша вздыхает, переводит взгляд на руку Влада, всё ещё покоящуюся на его колене.       — Что он говорил?       — Та ничего, — выдыхает Влад. Не врёт. Хотя лучше бы врал.       Вытащил бы всё из головы этого ублюдка и убил бы к чёртовой матери, но нет. У Ожогова стеклянные глаза порченного человека и отсутствие логики в действиях, а жена его просто дура. Тут уж точно никакой информации не добьёшься.       Никак не связываются дела об одержимостях между собой. Как они два дела связали с Ожоговым, так и всё. Всё это поветрие по Москве и граничащим областям с их семьёй никак не связано. По форуму тоже никаких подвижек, словно либо их специально направили по ложному следу, что маловероятно, либо они зацепили только какую-то часть происходящего и пока не могут увидеть всю картину целиком.       Ангелина снова звонит.       Они с Сашей смотрят в глаза друг другу в немом понимании, что Владу пора идти. Успокаивать Ангелину, отвлечь Олега и разгребать бардак из собственных дел, которые башней с одноимённой карты таро всё ещё лежат у него на столе.       — Не умри здесь от скуки.       Поцелуй на прощание лёгкий и само собой разумеющийся.       — У меня теперь есть карты.       — Ага, пасьянс можно разложить.       — Медичи.       — Вот-вот, чтобы выбраться отсюда побыстрее.