Вернутся к фанфику
Разговоры
6 февраля 2026, 15:58— Шериф в тюрьме, — ровным, лишённым всякой эмоции голосом сообщил Адиль, стоя рядом с Исо в больничном коридоре. — За все его старые грехи, плюс на него повесили убийство Бихчета и Четина. Нам даже делать ничего не пришлось — улики сами сложились. Только из-за Ширин я не прикончил его своими руками. Эюпхан… в качестве своего наказания проведёт с ним некоторое время в одной тюрьме. Пусть присматривает, чтобы шакал не выкинул новую гадость из-за решётки.
Исо молча кивнул, но его взгляд был прикован не к брату, а к палате, где за стеклом врач и медсестра возились вокруг кровати. Фадиме очнулась двадцать минут назад. Её первым сознательным движением было слабое, но отчётливое сжатие ладони, именно той руки Исо, которая, как всегда, лежала в её неподвижных пальцах. Она попыталась что-то сказать, только губы дрогнули, не издав ни звука. Исо в ответ лишь устало, растерянно улыбнулся, сам не зная, что сказать в этот величайший миг, и тут же позвал врача и Адиля, который, к счастью, уже был в больнице.
— Ширин знает, что случилось с Фадиме, — продолжил Адиль, глядя в ту же точку. — Но я не говорил ей, кто это сделал.
— Она догадалась, — тихо отозвался Исо.
— Она умная женщина. Но кажется полностью потеряла веру в человечность сына, что даже в суд не пришла.
Исо снова кивнул, не в силах оторваться от жены. Он видел, как тяжело ей даётся каждое движение, как веки предательски смыкаются, а она из последних сил пытается их удержать открытыми. Фадиме медленно, с трудом повернула голову от врача в сторону стекла. Её взгляд, ещё мутный, но уже осознанный, нашёл сначала брата, потом мужа. И на её бледных, потрескавшихся губах дрогнула слабая, едва заметная улыбка. Попытка сказать: «Я здесь. Я жива. Всё в порядке».
Исо поднял руку и медленно, чтобы она успела проследить за движением, сжал её в ободряющий кулак.
В этот момент Адиль, не меняя выражения лица, произнёс то, что, видимо, копил всё это время:
— Я узнал, что вы поженились из-за угрозы Шерифа. Теперь его больше нет. Причина исчезла. Так что… можете разводиться.
Он развернулся словно поставил в деле жирную, окончательную точку, и сделал шаг, чтобы уйти по коридору.
— Нет.
Это слово прозвучало тихо, но с такой железной, не допускающей возражений твёрдостью, что Адиль замер, не оборачиваясь.
Исо отвёл взгляд от Фадиме и посмотрел прямо в спину Кочари.
— Нет, — повторил он уже громче, чётче. — Мы не будем разводиться.
Адиль медленно обернулся. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах читалось недоумение и тень прежней подозрительности.
— И почему это?
— Причина, по которой мы поженились, была угроза, — начал Исо, его голос всё ещё был тихим, но в нём звучала не дрогнувшая уверенность. — Но сейчас всё поменялось. Я люблю твою сестру. И если она, придя в себя, захочет развода… я не стану её удерживать. Я дам ей этот развод.
Адиль несколько секунд молчал, его проницательный взгляд анализировал каждое сказанное слово. Затем он кивнул, коротко и по деловому. Пусть Фадиме сама разбирается в своих личных делах.
— Если ты сделаешь больно моей сестре, — произнёс он уже на уход, и в его голосе не было угрозы, только холодная констатация факта, — то я придумаю для тебя что-то похуже моего стада.
Исо усмехнулся. После всего, что они пережили, причинять ей боль было немыслимо.
Из палаты вышел врач, а медсестра ещё возилась с аппаратами. Фадиме, исчерпав запас сил, снова погрузилась в сон, но теперь это был уже не беспробудный мрак, а обычный, целительный отдых.
— Состояние удовлетворительное, идёт восстановление, — коротко доложил врач. — Постарайтесь оградить её от лишнего стресса, организм ещё слаб. Только положительные эмоции.
Парень кивнул и слабо выдохнул. По крайней мере, угрозы для жизни больше не было. А со всем остальным — со страхами, разговорами, неловкостью — он обязательно разберётся. Так он себе тогда обещал.
***
Дни проходили незаметно, сливаясь в череду спокойных утренних посещений, тихих разговоров и долгих взглядов в окно. Фадиме с каждым днём становилось лучше, и Исо, наблюдая за её упрямой борьбой за каждое движение, прозвал её «мой боец». Он старался проводить с ней как можно больше времени, до конца не веря, что теперь она здесь, с ним, живая и постепенно возвращающая свою огненную сущность. Между ними витала лёгкая неловкость, будто они заново учились друг друга узнавать. Но каждый её дерзкий взгляд, каждая колкость, на которую она уже находила силы, возвращала их в знакомое, почти домашнее русло прежних перепалок. Фадиме не заговаривала о том, что слышала его сбивчивое признание в полусне. И сама себе не хотела признаваться, как от тех неловких слов где-то глубоко внутри начало медленно таять ледяная стена, в котором она скрывала свои чувства, и как она стала потихоньку подпускать его к своему сердцу. Исо тоже не поднимал эту тему, предпочитая действовать, а не говорить. Его забота была практичной и ненавязчивой, поправить подушку, передать стакан воды, отогнать слишком назойливую медсестру. Но иногда его взгляд невольно задерживался на её губах, и в памяти всплывал тот жёсткий, горький поцелуй, с которого для него всё и началось. Фадиме, будто умея читать его мысли, в такие моменты начинала слегка краснеть, сама того не осознавая. К ней часто приходили гости. Родные из Кочари и даже из Фуртуны — обстановка перемирия между кланами теперь распространялась и на больничные визиты. Особенно Фадиме ждала прихода Ширин. При виде бабушки в её памяти всплывали тёплые, смутные образы заботы во время той давней болезни. Только теперь эту роль няньки, строгого и одновременно трогательно неловкого, исполнял Исо. Девушка заметила, как сильно изменились отношения между её братом и мужем. Они могли спокойно разговаривать в коридоре, обсуждая дела, и иногда даже обменивались короткими, почти братскими подколками в её же адрес, что заставляло её хмуриться, но внутри вызывало странное, тёплое чувство. Это уже была не вражда. — Что с теми придурками? — вопрос Фадиме прозвучал резко, перерубив тихую больничную атмосферу. — Это Шериф их подослал? Настроение в палате мгновенно переменилось. Фадиме привстала на локтях, и тут же оказалась в крепких, осторожных руках Исо, который мягко, но настойчиво помог ей устроиться поудобнее, подложив подушки. Адиль тяжело выдохнул и отвернулся к окну, его плечи напряглись. — Давай поговорим об этом позже? Тебе нельзя нервничать, — попытался смягчить он, но голос его звучал глухо. Фадиме недовольно фыркнула и свела брови в сердитую стрелку. Исо уже мысленно начал молиться. — Я буду нервничать вдвое сильнее, если не буду знать, что с ними! — её кулак взметнулся вверх и ударил по одеялу. Исо закатил глаза. Она точно шла на поправку, — Если я сама не разберу этих ублюдков… если я не добью того, кому пулю в колено всадила, собственными руками… это будет одним из самых больших разочарований в моей жизни! Она тяжело дышала, её глаза горели прежним, знакомым огнём ярости и боли. — Они мертвы, Фадиме, — тихо, но чётко произнёс Адиль, не оборачиваясь. — Всё кончено. В палате повисла тишина. Фадиме зажмурилась, её лицо исказила гримаса яростного разочарования. Она что-то прошипела себе под нос — короткое, отборное ругательство, которое заставило уголок губ Исо дёрнуться в почти улыбке. В её гневе была вся та самая, живая, неукротимая Фадиме, которую он знал. Потом она открыла глаза и уставилась на брата. — Быстро вы сработали. Без меня, — в её голосе звучал явный, детский укор. — Нам пришлось, — сухо парировал Адиль, наконец поворачиваясь к ней. — У нас не было времени ждать, пока ты окрепнешь для мести. — А Шериф? — выдохнула она, и её взгляд стал острым, как клинок. — В тюрьме. Надолго, — ответил Исо, поймав её взгляд и отвечая на невысказанный вопрос. — С ним разобрались по всем правилам. Без твоего участия, к сожалению. Фадиме откинулась на подушки, явно борясь со смесью облегчения и досады. Её месть была украдена. Но главный виновник всё же получил по заслугам. — Хорошо, — прошептала она. Потом открыла глаза и посмотрела прямо на Исо. — Но в следующий раз, если кто-то посмеет на меня пальцем ткнуть… вы мне его оставите. Договорились? Исо встретил её взгляд, и в его глазах вспыхнула та самая, знакомая ей искорка, смесь восхищения, ужаса и безграничной преданности. — Договорились, боец, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо. — Только давай без «следующих разов», ладно? Одного хватило с лихвой. Уголок губ Фадиме дрогнул в слабой, но самой настоящей улыбке.***
Домой Фадиме вернулась через пару недель. Исо занёс её невесомую больничную сумку внутрь, щёлкнул замком и на мгновение замер, обводя взглядом прихожую. Потом осторожно помог ей снять куртку, поймав её слабый запах лекарств и больницы, и аккуратно повесил на крючок. Теперь они остались одни. Настоящая, гулкая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Фадиме молча прошлась по комнатам, её пальцы скользнули по спинке дивана, по столешнице. Всё стояло на своих местах, пыль аккуратно протёрта, полы вымыты. Но в воздухе висела странная, мёртвая стерильность. — Ты вообще был дома? — спросила она, не оборачиваясь, и её голос прозвучал громко в этой тишине. Дом. Для него это место перестало быть домом с той минуты, как она уехала и не вернулась. Оно стало ловушкой для тревоги, призраком, где в каждом углу мерещился её силуэт. — Я ночевал в Кочари или в Фуртуне, — честно ответил он. Или в жёстком кресле у её больничной койки, не смыкая глаз. Но этого он добавлять не стал. Фадиме медленно открыла дверь в свою комнату. И замерла. В глаза сразу бросился открытый чемодан, всё так же лежащий на том же месте, где она его бросила в день своего бегства. Внутри по прежнему беспорядочно лежали скомканные вещи: свитер, кофта, будто время здесь остановилось. Она бесшумно, сдавленно втянула воздух, почувствовав, как в висках застучало. Не глядя, она опустилась на край кровати и оттолкнула чемодан ногой, чтобы не видеть его. Металлическая молния звякнула о ножку кровати. Исо стоял в проёме двери, оперевшись о косяк, и наблюдал за ней. Видел, как сжались её плечи, как она отвернулась к окну. — Хочешь поговорить? — тихо спросил он. Она не обернулась. — О чём? — О разводе. Твой брат всё знает. И теперь нам действительно нет нужды оставаться вместе. — Он произнёс это ровно, без вызова, как констатацию факта, который висел между ними всё это время. Фадиме медленно облизнула пересохшие губы, всё ещё глядя в окно, но уже не видя ничего за стеклом. Она пыталась игнорировать тупую, внезапную боль, которую пронзили эти его слова. Не боль от раны, та уже почти не чувствовалось. А другую, старую и знакомую, от которой в груди сжималось что-то маленькое и беззащитное. Она наконец повернула голову и посмотрела на него. В её глазах не было привычного огня, только усталая решимость и что-то похожее на растерянность. — Не сейчас, — выдохнула она, и её голос звучал не как приказ, а почти как просьба. — Пожалуйста. Не сейчас. Она не была готова. Не была готова снова упаковывать чемоданы, подписывать бумаги и стирать его из своей жизни. Не после всего. Не после его молчаливых дежурств у больничной койки, не после того, как она услышала его голос, пробивающийся сквозь туман. — Хорошо, ты пока отдыхай, а я приготовлю обед, — сказал Исо, и его голос прозвучал подчёркнуто обыденно, будто они и правда были обычной парой после рабочего дня. Фадиме слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Дверь в комнату закрылась с тихим щелчком, и тогда по её щекам, наконец, потекли непрошенные, обжигающие слёзы. Она знала, что как раньше с войной, ненавистью и чёткими границами больше не будет. Но то, что он так спокойно, почти буднично, выложил на стол тему развода, огорчило её до глубины души. Будто все эти недели у её постели ничего не значили. — Фуртунчик, — прошептала она в пустоту, и в этом слове была вся её усталость и обида. Снова одолела слабость. Переодевшись в домашнее, Фадиме легла под чистое, пахнущее свежестью одеяло и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове назойливо всплывало воспоминание, его голос, тихий и сбивчивый, признающийся в любви к ней, спящей. Почему же сейчас он говорит о разводе так… спокойно? В груди стало душно и жарко. Она резко отбросила одеяло и поднялась с кровати, начала расхаживать по комнате, пытаясь привести хаотичные мысли в порядок. — Он что, решил поиздеваться надо мной? — вырвалось у неё шёпотом, когда злость пересилила растерянность. Не надев тапочки, босиком она вышла из комнаты и направилась на кухню. Исо стоял у плиты, сосредоточенно помешивая что-то в кастрюле. Картина была настолько мирной и домашней, что она на мгновение опешила. Она не была готова к такой… нормальности. К нему на её кухне. — Исо! — крикнула Фадиме, когда наконец пришла в себя, и в её голосе звенели и ярость, и боль. От неожиданности парень вздрогнул, выронил ложку в кастрюлю, и брызги горячего бульона разлетелись в сторону, обжег ему руку. Он ахнул, отпрыгнул. — Фадиме! — парировал он, инстинктивно сжимая обожжённое запястье, но тут же взял себя в руки и спокойно выдохнул, медленно разворачиваясь к жене. — Что случилось, моя красивая жёнушка? Кочари предупредительно подняла указательный палец вверх, её глаза метали молнии. — О опять ты злишься, — констатировал он, и в его голосе прозвучала знакомая, чуть насмешливая нотка, которая всегда её заводила. — Я злюсь из-за тебя! — выпалила она, делая шаг вперёд. — Я тебя не понимаю! Сначала ты говоришь, что любишь меня и жить без меня не можешь, — она приложила руку к сердцу, и на её губах дрогнула слабая, горькая улыбка, — а потом, не прошло и дня, как я вернулась домой, ты мне заводишь речь про развод! Исо удивлённо посмотрел на неё, потом медленно выключил газ и отложил ложку в сторону. — Ты… ты слышала? — спросил он тихо, и в его глазах промелькнуло что-то сложное — надежда, страх, вина. — Да, я слышала твоё слезливое признание! — прикрикнула она, тыча пальцем ему в грудь. — И я просто в шоке! Как ты после всего этого можешь так спокойно предлагать нам разойтись? Ты что, решил поиздеваться надо мной? Довести до слёз и бросить? Это твоя месть за всё? — Успокойся, полумафия, — перебил он её, и его голос вдруг стал твёрже. Он поймал её запястье, мягко, но не давая тыкать в себя дальше. — Давай дышать. И слушать. Ты сама мне говорила о разводе? Помнишь? Я просто напоминаю тебе об этом. Если ты хочешь тогда ладно. Я не буду тебя удерживать. Но и отказываться от тебя тоже не собираюсь. Если не захочешь это ещё лучше. Всё теперь зависит только от тебя. Исо слабо, почти грустно улыбнулся и нежно поцеловал её в лоб. Этот жест был таким бесконечно терпеливым и бережным, что у неё внутри всё оборвалось. — Но от своих слов я не отказываюсь, — продолжил он, его губы всё ещё были так близко, что она чувствовала их тепло на своей коже. — И то, что я тогда сказал… это совершенная, дурацкая, но правда. Фадиме открыла рот, но слова застряли в горле. Она резко закрыла его, и её взгляд в панике забегал по кухне, будто ища спасения. Он наблюдал за её метаниями, и улыбка на его лице стала теплее, понимающей. Он видел её смятение и страх. И тогда в ней что-то перевернулось. Злость, обида, непонимание всё это сконцентрировалось в одну ослепляющую, ясную точку. Она устала от слов, от намёков, от этой невыносимой неопределённости. Её руки, которые он держал, резко высвободились. Но она не оттолкнула его. Вместо этого её пальцы впились в складки его футболки на груди, крепко, почти болезненно. Она потянула его на себя, заставив наклониться. И сама поцеловала его. Это не было нежностью. Это была атака. Ответ на все его «зависит от тебя». Глубокий, властный, полный всей той немой ярости и боли, которые копились в ней неделями. В этом поцелуе был и вызов, и вопрос, и собственное, ещё неосознанное признание. Она целовала его так, словно хотела стереть с его губ ту спокойную улыбку, проникнуть сквозь все его защиты и докопаться до самой сути. Исо на мгновение замер от неожиданности, но лишь на мгновение. Потом его руки крепко обхватили её, прижимая к себе, и он ответил ей с той же силой, превратив её атаку в единый, жаркий вихрь, в котором уже не было места ни словам, ни сомнениям. Когда у них наконец перехватило дыхание и они оторвались друг от друга, Фадиме тяжело дышала, её глаза горели. Она не отпускала его футболку. — Вот так… зависит от меня? — прошептала она хрипло, её губы, слегка припухшие от поцелуя, дрогнули. — А если я скажу, что хочу вот этого? — Она потянула его за футболку ещё раз, чуть сильнее, так, что их тела снова соприкоснулись. — Не развода. А чтобы ты перестал говорить и… просто был здесь. Сейчас. Её взгляд, полный вызова и непрошенных слёз, был для него самым ясным ответом. Исо медленно улыбнулся, уже не грустно, а с глубоким, тёплым пониманием и пробудившимся огнём в глазах. — Тогда, жёнушка, — его голос стал низким и тёмным, — давай закончим этот разговор… в спальне. Без чемоданов на этот раз.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!