Вернутся к фанфику

1861 год

26 января 2026, 22:56
Когда солнце начало клониться к закату, его голова гудела, Тони встал и зашел в дом. В холле стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенным шелестом женских голосов из гостиной. И ее голос, ясный и спокойный, донесся из-за угла: — Согласна, мистер Уилкс, «Айвенго» — прекрасная книга. Я почитаю и чуть позже верну, если вы не против. Тони застыл яростным изваянием. Эшли Уилкс разговаривал с ней недалеко от библиотеки. Она держала книгу в руках, а Эшли, галантно склонив голову, пропускал ее. Теперь она будет кокетничать и с ним? Все знали, что Уилкс весь день провел с Мелани Гамильтон, их свадьба была не за горами, почему ее это не смущало? Или Тони стал первым, но далеко не единственным гостем ее спальни? Он не выдержал. Как только Эшли скрылся из виду, провожая часть уезжающих семейных гостей, Тони стремительно шагнул вперед, схватил ее за локоть и оттащил в узкое, пыльное пространство под лестницей, удерживая за руку. — Дженни, — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как ткань ее рукава мнется под его пальцами, — объяснись. Хоть слово. Почему? Она смотрела на него, слегка запыхавшись, а он на нее, разрываясь между яростью и желанием прижать к себе как можно крепче. — О чем ты? — ее шепот был резким. — Не устраивай скандал. Или тебе это нравится? — Единственное, что мне нравится, ты знаешь, — его голос сорвался. — И ты это забрала. Без предупреждения. Ее глаза сузились, в них вспыхнул настоящий гнев. — Ты несешь полную чушь! Отпусти мою руку. Они стояли близко, даже слишком. Никаких игр, никакой язвительности не осталось. Пылинки танцевали в луче света, пробивавшемся через щель в ставне. Он держал ее за локоть, она требовала отпустить, но не вырывалась по-настоящему. — Хватит вести себя, как ни в чем не бывало, — его шепот стал хриплым. — Ты уехала, ни слова не сказав. Просто пропала, как призрак. Она перестала двигаться. На ее лице впервые появилось неподдельное изумление, пухлые губы слегка округлились, даже в полутени он это увидел и еле сдержал яростное желание впиться в них. — Я уезжала к отцу. Он был при смерти. Я передавала тебе записку с Пруденс, она оставила ее у вас. Это ты пропал. Не успела я вернуться… Она чуть отвела взгляд, сделала, наконец, резкое движение, чтобы освободиться, но в этот момент в холле раздались чужие, неторопливые шаги. Не думая, он притянул ее к себе, втиснув глубже под лестницу, в самую тень. И вот его рука снова оказалась на ее талии, как раньше. Она инстинктивно прижала ладонь к его груди и замерла, не отталкивая и еле дыша. Книга в другой ее руке беспомощно повисла в воздухе. Шаги затихли вдали. Они не двигались. Их дыхание, учащенное и неровное, сплеталось в тесном пространстве. — Я не получал записок, — прошептал он губами у самого ее виска, вдыхая знакомый, сдержанный запах лаванды. — Я думал, ты вычеркнула меня из жизни. — И поэтому ты сбежал? — Спросила она с насмешкой, Боже, как же он скучал по ней. — Я вернулась всего через месяц. Тебя и след простыл. — Может быть, поэтому, — признался Тони, и его руки, будто помня свою дорогу, скользнули по ее спине, пальцы коснулись открытой шеи под пучком рыжих волос. Такая знакомая, нежная кожа. Она судорожно вздохнула, и он, потеряв остатки рассудка, коснулся ее губ своими. Сначала легко, вопросительно, и тут же — жадно, но всего на одну короткую, пьянящую секунду. Она отстранилась, выпрямившись. — Прекрати себя так вести, — сказала она, но уже без прежней силы. — Я, между прочим, порядочная вдова. Она строго смотрела на него, но в глубине ее глаз он видел улыбку. Тони и сам не мог сдержать ответную дикую, безрассудную ухмылку. Она выскользнула из-под лестницы, поправила складки темного бархатного платья и, не оглядываясь, направилась в гостиную. Тони остался в пыльном полумраке, прислонившись горячим лбом к прохладной, шершавой балке. Весь его гнев, вся ярость испарились, оставив после себя адскую смесь: внезапно воскресшую надежду, страх и всепоглощающее желание, от которого перехватывало дыхание. Он вернулся на веранду, где мужчины обсуждали что-то на повышенных тонах. Прискакал Пол Уилсон, срываясь с седла еще до полной остановки коня, и выпалил новость: Линкольн ставит солдат под ружье. Мгновенная суматоха охватила всех. Мужчины засуетились, забегали, закричали слугам, торопясь к лошадям. Нужно было мчаться домой, в город, в полк — куда угодно, только не оставаться в праздном покое. Алекс уже звал слугу, чтобы поторопить с их лошадьми. Тони стоял, разрываясь пополам. Кровь звала мчаться вместе со всеми, чувствовать под собой горячие бока скакуна, кричать что-то дерзкое и громкое. Но другая сила приковывала его к этому месту, к дому, где она была. Ему отчаянно нужно было еще одно мгновение, один взгляд, что угодно. Он отступил к краю веранды, к открытому окну гостиной. Оттуда доносился встревоженный голос миссис Летиции: — Что делать, ума не приложу! Мужчины все на войне помешались, а эти негры у мельницы совсем от рук отбились. Говорят, плотину чинить надо, а как их заставить? Слов не понимают! И тогда прозвучал голос его Дженни, мржет быть, чуть громче, чем требовала тихая комната. — Не беспокойтесь, дорогая, — сказала она, и каждое слово отпечаталось у него в голове. — Я завтра с утра сама съезжу, посмотрю, что там нужно. Поеду до жары, часов в десять. Через старый дубовый перелесок, наверное, так быстрее, не так ли? Она сделала небольшую, обдумывающую паузу. Тони замер, не дыша, прижавшись к стене у окна. — Да, — продолжила она, уже увереннее, — лучше проехать мимо старой хижины. Оттуда к плотине самый короткий спуск. Алекс крикнул ему прямо в ухо, что кони готовы. Тони обернулся. На лице его, еще минуту назад напряженном, расцвела широкая, искренняя улыбка. Он стремительно сбежал по ступеням, ловко вскинул поводья и запрыгнул в седло. Конь под ним вздыбился, почуяв нетерпение всадника. — Эй, куда ты мчишься, как ошпаренный? — крикнул кто-то со смехом. Тони лишь отсалютовал хлыстом, проносясь мимо расходящихся гостей, мимо удивленной Скарлетт на веранде. Он скакал прочь от усадьбы Уилксов. Все его существо было теперь устремлено вперед, к завтрашнему утру, к десяти часам, к старому дубовому перелеску и короткому спуску от какой-то там хижины. Ветер свистел в ушах, смывая остатки хмеля, и в груди билась надежда.

***

На следующий день он прибыл раньше назначенного часа. Густая тень вековых дубов стояла в перелеске, задерживая утренний свет. Влажноватый тяжелый воздух пах речной водой, прелой прошлогодней листвой и сладковатым конским потом. Где-то вдали, за деревьями, глухо рокотала вода, переливавшаяся через плотину. Тони привязал своего скакуна подальше от тропы и затаился в тени. Он наблюдал, как она появилась на просвете между стволами верхом на спокойной гнедой кобыле, в строгом темно-сером амазонском платье для верховой езды. Ее лицо под небольшим цилиндром было спокойно и отрешенно. Она никого не высматривала, не искала, а лишь медленно вела лошадь по знакомой дороге, погруженная в свои мысли. Тони вышел из-за старого, поросшего мхом дуба, прямо на тропу, блокируя путь. Она плавно остановила лошадь. Взгляд ее, упавший на него, был спокоен и лишь слегка насмешлив. Так, будто вчерашние слова были сказаны не для него вовсе. Тони даже почувствовал неловкость в своей простой полотняной рубашке и охотничьем жилете. — Проверяете плотину, мистер Фонтейн? — спросила она, чуть склонив голову. — Я и не знала, что вы теперь смотритель. Тони сделал шаг вперед и взял ее лошадь под уздцы, почувствовав теплое дыхание животного на своей руке. — Я проверяю кое-что получше, — сказал он глухо. — Правду. Слезайте. Она не двигалась, глядя то на его лицо, то на его руку, лежащую на уздечке. — Вы забыли манеры. Или вы всегда так грубы с дамами, которые вас покинули? Он почувствовал, как начинает горячиться, и ответил резче, чем планировал. — Меня не покидают дамы. Это я их покидаю. Дженни начала смеяться неожиданно громко и звонко. — Так вот в чем дело! Она все же спрыгнула на землю, ловко подобрав полы амазонки, и теперь стояла рядом с ним, совсем близко — гораздо ближе, чем дозволяли приличия. Он снова чувствовал ее запах, и голова слегка кружилась. Он говорил запальчиво, задыхаясь: — Ты исчезла! Испарилась! Оставила меня думать, что все это была игра для тебя! Что я был дураком, что поверил… И замолчал, словно воздуха не хватило. Она спокойно забрала уздечку из его рук, отвела свою лошадь к дереву и привязала. И только потом вернулась и подошла вплотную. — Я уже объяснила вчера. Отец умирал, я сорвалась к нему. И я отправила к тебе записку с Пруденс. Не моя вина, что ты ее не получил. Посмотри на себя — месяца не прошло, а ты уже покинул университет. Ты просто уехал, и все. Как будто то, что было между нами, можно стереть! Мог бы попытаться меня найти. Или хотя бы дождаться. — И как, по-твоему, я должен был тебя искать? — он сорвался на шепот, полный горечи. — Свекра твоего спросить? Чтобы опозорить тебя, чтобы тебя вышвырнули на улицу? Я не настолько эгоистичен! Я ждал. Ждал хоть какой-то вести от тебя. Но ее не было! — Но я отправила тебе записку. — Я ее не получал! — он снова провел рукой по лицу, будто стирая усталость. — Это какая-то ерунда. Я не знаю, куда она делась. Я с ума сходил. Я думал, ты меня бросила. — Он стиснул челюсти. — Неужели все это время мы оба… Он не смог договорить. — Я, между прочим, ждала, — она говорила все тише, будто теряя решительность, и Тони шагнул ближе, наблюдая, как она избегает его взгляда, как краснеют ее щеки и взгляд убегает от его лица. — Месяц, два — ни слова. Ходили слухи… что тебя отчислили со скандалом, что ты уехал, что ты… женился. Я думала, что ты стыдишься того, что было между нами, что я тебе больше не нужна. Он смотрел на нее и видел, как она нервно поджимала губы, пытаясь взять себя в руки. И тогда Тони медленно протянул ладонь к ее щеке. — Глупая, — прошептал он, проводя большим пальцем по ее скуле. — Я никогда не стыдился. И ни на ком я не женился, я просто не мог… Тони почувствовал, как она прижалась щекой к его ладони, почувствовал ее короткий, прерывистый вздох, и шагнул вплотную, положил руку ей на талию, ощущая под тканью и китовым усом знакомые изгибы, притянул к себе и накрыл губами ее губы. Уже не украдкой, не на секунду, впиваясь, покусывая, изучая, вкладывая в поцелуй все накопленные страсть и тоску. И почувствовал, как она откликается, тянется к нему, как ее руки скользят по его спине, цепляясь за жилет. — Дженни, — шептал он, целуя ее лицо, виски, шею. — Милая Дженни. Моя Дженни. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Она прижалась щекой к его жилетке, еле слышно всхлипнув, а он гладил ее шею, затылок, распутывая пряди волос, выбившиеся из строгой прически. Ее шляпка упала куда-то на землю, Дженни проводила ее взглядом. Тишину нарушал лишь шум их дыхания и отдаленный рокот воды. Она повернула голову и сказала прямо в его грудь, приглушенным, без намека на кокетство голосом: — Я живу в усадьбе «Лавровый холм» у тетушки Летти. Она тетя моего мужа. — Покойного, — тут же поправил он. — Покойного, — повторила она. Они оба внезапно улыбнулись этому слову, как старой шутке, понятной только им двоим. Она подняла глаза и посмотрела ему прямо в лицо, серьезно и решительно. — Моя спальня на углу, первый этаж с восточной стороны. Окно выходит в сад, на аллею из сирени. За кустами никто ничего не разглядит снаружи, если не подойти вплотную. Он замер. Рука его остановилась у нее на затылке. Он понял. Сердце начало биться чаще, будто пытаясь вырваться из груди. — Твоя тетя… Слуги… — прошептал он ей прямо у виска, губами касаясь кожи. Она смотрела на него с таким знакомым решительным и своенравным выражением, которое он так любил и так ненавидел одновременно. — Тетя Летти глуха как пень и рано ложится спать. Она мне доверяет. А слуги… Со мной Пруденс. Она все знала тогда, будет знать и теперь. Тони не ответил словами, их не осталось. Он снова поцеловал ее. Еще крепче, еще сильнее, отдавая с каждым прикосновением ярость двух потерянных лет. Когда они, наконец, разъехались — она к плотине, он в сторону дома, — на его лице сияла счастливая, безрассудная улыбка. Он будет ждать ночи. Она будет ждать у окна. Как же я скучал, — пронеслось в его голове. И как теперь, черт побери, дожить до темноты?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!