Вернутся к фанфику
29. Соревнования.
13 июля 2026, 00:58Битва отрядов важнее, чем признаются командиры крыльев.
Им нравится шутить, что это все игра, что это только ради похвальбы командиров отрядов и отряда-победителя, но нет. Все наблюдают. Комендант, профессора, старшие офицеры — все ждут, кто станет первым.
И всем не терпится увидеть, кто падет.
Книга Бреннана, с. 77
***
Воздух вибрировал от грубой, животной энергии. Но в центре этого хаоса была одна точка, где Лиам, весь в напряжённых мышцах и холодной концентрации, ломал соперника. Опять я на него пялюсь. Да что за херня? — Сдавайся! — кричала Рианнон где-то рядом, её голос прорезался сквозь общий гомон. Я смотрела, затаив дыхание. Сердце колотилось не просто от азарта — от лихорадочного, почти болезненного возбуждения, которое давно стало моим постоянным спутником. Каждый сегодняшний бой был попыткой сжечь в адреналине всё: правду о себе, холодный разговор с Лилит, боль от ссоры. Вот и сейчас. Лиам удерживал ноги всадника Второго крыла в захвате, выгибая его тело в невозможную, жуткую дугу. Мускулы на спине Лиама играли под мокрой от пота тканью формы. Каждое его движение было выверенным, безжалостным и… красивым. В своей жестокой, хищной красоте. Да блядь. Микаэль вскрикнул — резко, душераздирающе. Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания силы Лиама и вспомнив, что передо мной — не просто спарринг. Это боль. Унижение. Победа любой ценой. — Блин, похоже, это больно, — пробормотала Вайолет, морщась. Её плечо касалось моего, мы стояли плечом к плечу. — Да, чувак долго не сможет ходить, — согласился Ридок, и в его голосе сквозь привычный цинизм пробивалось неподдельное сочувствие. А Лиам не ослаблял хватку. Его лицо было обращено к лицу противника, и я видела в его профиле не злорадство, а полную, абсолютную поглощённость целью. Он добивался капитуляции. Не из жестокости. Из принципа. Ещё один вопль. Три отрывистых, сдавленных удара ладонью по мату. Сигнал. Толпа взорвалась. — Да! Вперед, Лиам! — заорал прямо у меня за ухом Сойер, и его голос слился с рёвом десятка других. Лиам отпустил захват. Мгновенно. Чётко. Микаэль остался лежать на мате, распластанный, дышащий хрипло и прерывисто. Победитель же уже отпрянул, вскочил на ноги. Его глаза, ярко-голубые, сияли в потном, разгорячённом лице. Он бросился к нашему краю мата. — Мы победили! Его крик потонул в общем восторге. На него набросились, его стали хлопать по спине, тянуть в объятия. Рианнон, Сойер, кто-то ещё — все смешалось в одну ликующую, кричащую массу. Я видела, как даже обычно невозмутимая Имоджен где-то мелькнула с широкой улыбкой. Я отступила. Сделала шаг назад, потом ещё один. Отделилась от этого сплетения. Моя спина упёрлась в кого-то из толпы, напиравшей сзади, но я едва это почувствовала. Внутри была тишина. Пустота, которую не мог заполнить даже этот шум. Я наблюдала за ним со стороны, как будто через толстое стекло. — Наш победитель! — прогремел над залом голос профессора Эметтерио, на мгновение приглушив хаос. — Лиам Майри из второго отряда секции Пламени Четвёртого крыла! Лиам, наконец вырвавшись из объятий товарищей, вскинул обе руки. Он стоял, залитый светом факелов и всеобщим вниманием. Он медленно развернулся по кругу, и его взгляд, сканирующий толпу, на мгновение выхватил меня. Наши глаза встретились. И что-то дрогнуло внутри. Какая-то ледяная скорлупа. Уголки моих губ сами собой, предательски, потянулись вверх. Не в широкую, ликующую улыбку. В маленькую, сдержанную, почти неуловимую. Улыбку признания. Гордости. Той самой, которую я не могла и не хотела контролировать. Он это видел. Всё видел. И тогда он двинулся. Он шагнул прямо ко мне. Толпа расступалась перед ним, шёл быстро, целеустремлённо, его взгляд не отрывался от моего лица. И прежде чем я успела что-то понять, сказать, отшатнуться — он оказался рядом. Совсем рядом. Его руки — сильные, уверенные — обхватили меня. Он не просто обнял. Он притянул. Жёстко, почти грубо, забыв обо всех словах, об обидах, о той ледяной стене, что выросла между нами. Его подбородок упёрся в мое плечо, его дыхание было горячим и частым у моего уха. Я замерла. Мои руки повисли в воздухе, не решаясь ответить на объятие. Всё тело было скованно. Но внутри что-то таяло. Трещало по швам. Он отстранился, всего на несколько сантиметров, чтобы посмотреть мне в лицо. Его голубые глаза теперь были не просто сияющими от победы. Они были пристальными, серьёзными, выискивающими. — Ты в порядке? — спросил он тихо, так тихо, что слова едва долетели до меня сквозь грохот зала. Это был не вопрос о синяках, не о самочувствии после боя. Это был вопрос обо всём. О ночи у него в комнате. О нашем утреннем разговоре. О том, что происходило с тех пор. О том, что наши драконы связаны. Я открыла рот, чтобы сказать что-то. Что-то колкое, отстраняющее, чтобы вернуть контроль. Но слова застряли. Я просто смотрела на него, на его разгорячённое, знакомое до боли лицо, и чувствовала, как эта самая боль, которую я пыталась заглушить сегодняшним безумием, поднимается снова. Я не ответила. Я просто позволила той неуправляемой улыбке остаться на моих губах. И, наконец, мои руки медленно, неуверенно поднялись и легли ему на спину, цепляясь за влажную ткань. Это был не ответ. Это была капитуляция. А вокруг нас ревела толпа, гремели аплодисменты, и победитель Четвёртого крыла стоял, обняв свою самую упрямую и потерянную первогодку, забыв на минуту обо всём на свете, кроме одного простого вопроса, на который у неё пока не было ответа. Я медленно, будто сквозь воду, перевела взгляд с лица Лиама куда-то за его плечо. И поймала взгляд Вайолет. Она стояла в паре шагов, её глаза были широко раскрыты, а на губах расцветала самая настоящая, сияющая улыбка. Улыбка сестры, которая видит то, о чём ты сама боишься себе признаться. В её взгляде не было ни капли осуждения. Только тихое, счастливое «ну наконец-то». Рядом с ней Рианнон. Наша свирепая, не терпящая сантиментов Ри. Она смотрела на нас, скрестив руки на груди, и один её уголок губ был язвительно приподнят. Но в её карих глазах, обычно таких насмешливых, светилось редкое, почти материнское одобрение. Она кивнула мне, едва заметно, как бы говоря: «Ага, попались, голубки». А потом мой взгляд скользнул чуть дальше, и я увидела Имоджен. Высокую, холодную, всегда безупречную Имоджен. Она не улыбалась во весь рот. Но на её обычно бесстрастном лице играла лёгкая, едва уловимая улыбка. Скорее, тень улыбки. И её взгляд, встретившись с моим, был… признательным. Как будто она видела в этом что-то большее, чем просто объятие. Но настоящий фурор вызвали Ридок и Сойер. Они стояли позади Вайолет и Рианнон. Ридок, вечный насмешник и циник, смотрел на нас, будто увидел, как драконы вдруг начали танцевать вальс. Его рот был приоткрыт, а челюсть отвисла настолько, что, казалось, вот-вот стукнется о пол. Сойер, обычно такой сосредоточенный и практичный, был в неменьшем изумлении. Он моргал, будто пытаясь очистить зрение, а потом неловко потёр затылок, его взгляд метался от меня к Лиаму и обратно, словно он пытался решить сложнейшую задачу: как эти два взрывоопасных объекта вдруг сошлись в одной точке без катастрофы. Жар хлынул мне в щёки. Я почувствовала, как горю от стыда и какого-то дикого, непозволительного смущения. Мы стояли в центре всеобщего внимания. Я робко толкнула Лиама в плечо, всё ещё не отпуская его спину, но уже пытаясь создать дистанцию. — Лиам, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло. — Все смотрят. Он даже не обернулся. Не оторвал от меня взгляда. Его руки на моей спине лишь крепче сжались, прижимая меня ещё ближе, будто бросая вызов всему залу. Уголок его рта дрогнул в той самой, знакомой, дерзкой полуулыбке. — Пусть смотрят, — ответил он тихо, но так, чтобы слышала только я. В его голосе не было ни капли смущения. Только твёрдая, бесстыдная уверенность. — Пусть видят, кто одержал сегодня настоящую победу. Он отстранился. Не резко, а медленно, неохотно, словно его руки имели собственное мнение и не хотели отпускать. Но дистанция между нами всё же возникла — в пару сантиметров, наполненная трепетным воздухом и всеобщим вниманием. Однако его рука с моей талии не исчезла. Она просто ослабила хватку, превратившись из объятия в утверждающее, тёплое прикосновение, чьи пальцы всё ещё впивались в ткань моего комбинезона чуть выше бедра. Он не отпустил. Он перегруппировался. С этим прикосновением, явным и дерзким на виду у всех, он развернулся, встал рядом со мной плечом к плечу и мягко, но неотвратимо повёл меня обратно к нашей группе, к Вайолет, Рианнон и остальным, чьи лица всё ещё отражали спектр от радостного одобрения до шокированного любопытства. Когда мы сделали первые шаги, он наклонился ко мне. Его губы почти коснулись моего уха, а шёпот был таким тихим, что его почувствовала скорее кожа, чем услышали уши. — Но это всё… ничего не значит, — прошептал он, и в его голосе звучала та самая, знакомая, ехидная игривость, от которой у меня по спине побежали мурашки. — Просто… адреналин. Ты же понимаешь. Эти слова. Эти самые слова. Как нож, повёрнутый остриём в другую сторону. — Ничего не значит, Майри. Не обольщайся. И теперь он возвращал мне мой же выстрел. С улыбкой. Я подняла на него взгляд, и мои губы сами собой растянулись в ответную, острую улыбку. Внутри всё закипало — от ярости, от смущения, от того странного, сладкого возбуждения, что он умел вызывать одним лишь тоном. — Конечно, — парировала я, и мой голос прозвучал нарочито лёгким. — Как обычно. Только последовательность, кажется, сбилась. Сначала это я прибегаю к тебе в слезах посреди ночи, как сумасшедшая. А теперь ты бросаешься на меня при всех, тоже, надо сказать, не особо заботясь о репутации. Он фыркнул, и его рука на моей талии слегка сжалась, будто в шутливом наказании за дерзость. — Детали, — отмахнулся он, но в его глазах вспыхнул азарт. — Главное — ритм. И, кстати… следующая — ты. Он сказал это с такой уверенностью, с таким вызовом, будто это был не прогноз, а приказ. Будто в нашей странной войне он уже назначил дату следующего сражения и заранее знал его исход. — Следующее? По моим подсчётам, следующая стадия после публичных объятий и взаимных обвинений в безумии… это секс, Майри. Ты к этому готов? Или опять скажешь, что это «ничего не значит»? Лиам не отшатнулся. Не смутился. Его голубые глаза, ещё секунду назад сиявшие ехидством, потемнели, стали глубже, серьёзнее. В них промелькнула молния — не гнева, а чего-то дикого, признательного и… предвкушающего. Его губы приоткрылись, он вдохнул, будто хотел что-то сказать. Но не сказал. Вместо этого он просто… улыбнулся. Широко, по-волчьи, показывая зубы. И его рука с моей талии скользнула чуть ниже, на бедро, что не оставляло сомнений в его ответе, прежде чем он снова повёл меня вперёд, к ждущей нас группе, оставив мою провокацию висеть в воздухе между нами — неотвеченной, но и не отвергнутой. — Может, я жду этого с самого Парапета? В его глазах горел вызов, что заставляло моё сердце бешено колотиться не от страха, а от ярости. Я выдержала его взгляд, чувствуя, как его пальцы всё ещё жгут мне бедро сквозь ткань. — Не дождешься, Майри, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но с лезвийной чёткостью. — Я не стану твоим очередным пунктом в большом, славном списке женщин Басгиата, которых ты… трахнул и забыл. Я произнесла последнее слово с особой, ядовитой отчётливостью, глядя ему прямо в глаза. Я видела, как его уверенная полуулыбка застыла, а потом медленно сползла с его лица. В его голубых глазах что-то дрогнуло — не раскаяние, нет. Скорее… холодная ярость от того, что его так вот, публично, свели к этому. К списку. К цифре. Его рука на моём бедре сжалась так сильно, что я чуть не вскрикнула от боли, но подавила звук, лишь резко вдохнув через нос. Он притянул меня ещё на полшага ближе, так что наши тела почти соприкоснулись снова. — Это всё, что ты видишь? — прошипел он, и его голос потерял всю игривость, стал низким, опасным. — Список? — Это всё, что ты показываешь, — парировала я, не отводя глаз. — И я не собираюсь быть в нём очередным именем. Можешь продолжать искать кого-то попроще. Кого-то, кого не нужно спасать по ночам и за кого не нужно ломать двери. Кого-то, кто не задаёт лишних вопросов. Я видела, как его челюсть напряглась, как заиграли желваки на скулах. Он был зол. По-настоящему зол. Он резко отпустил моё бедро, как будто обжёгся. Его рука повисла в воздухе на секунду, а потом он засунул её в карман, принимая позу отстранённого безразличия, но по напряжённым плечам было видно, что это — фарс. — Как скажешь, Лорелейт, — бросил он через плечо, уже отворачиваясь, но его голос прозвучал глухо, без привычной ехидцы. — Как скажешь. И он пошёл прочь, растворяясь в толпе товарищей, которые уже начали окружать его с поздравлениями, оставив меня стоять одну на краю мата. «Идиоты. Оба. Раненым зверям проще укусить того, кто протягивает руку, чем признать, что они истекают кровью. Но что поделать. Твоя очередь укусить была. Посмотрим, что он ответит. Если, конечно, у него ещё остались зубы после того, как ты выбила все своими словами». — Я знаю, вы все ждали, что последняя часть Битвы отрядов пройдет завтра, но у нас с инструкторами для вас сюрприз. Теперь он завладел вниманием всех всадников до единого. — Вместо того чтобы сказать, каким будет ваше финальное, неизвестное задание и дать ночь на подготовку, мы начинаем его сей же час! — он ухмыльнулся, вскинув руки и победно обернувшись, прямо как Лиам. — Сегодня? — прошептал Ридок. — Даина нет. И Сианны. — Ох, дерьмо, — прошептала Имоджен, оглядывая толпу. Сердце ушло в пятки, похолодело, а потом забилось с бешеной скоростью, пытаясь перегнать мысль: Ксейден. Где Ксейден? И Гаррик, и Боди… Все старшие. Отстранили. «Считайте погибшими». Идиотская, жестокая игра. Но от очков зависело всё — шанс рвануть вперёд, шанс оказаться на фронте не просто пушечным мясом, а… Хаос материализовался мгновенно. Панчек махнул рукой, и зал взорвался движением. Кадеты бросились к своим, крича, толкаясь. Нас охватила паника на секунду — мы были стадом без пастуха. Даина нет. Сианны нет. — Второй отряд! — голос Имоджен, резкий и властный, прорезал гамму. Она вскинула руку, и в её глазах горела решимость взять на себя командование. — За мной! Это был приказ. Сойер и Хитон, как добросовестные овчарки, начали сгонять нас в кучу, подталкивая к выходу. Мы понеслись следом за Имоджен из спортзала, наш отряд — река, пытающаяся найти русло. В суматохе, пока мы вливались в более узкий коридор к тренажёрке, Вайолет, бледная, но собранная, обернулась к Лиаму, шагавшему прямо за мной. — Ты молодец, — сказала она ему, коротко, искренне. За победу. За то, что дал нам шанс. Он улыбнулся ей, кивнул, но это было автоматически. Всё его внимание, весь его фокус, будто луч, был на мне. Я чувствовала его взгляд на затылке, на спине. Чувствовала, как он дышит. Мои собственные мысли кружились, спотыкаясь о его образ: его гнев, его рука на моём бедре, его слова, мои слова… И сквозь это — леденящий страх задания и навязчивая мысль: «Ксейден, где ты?» И тогда его пальцы нашли мою руку. Не мягко. Твёрдо, решительно. Его ладонь закрыла мою, сжала так, что кости хрустнули. Я вздрогнула и попыталась вырваться. Резко, но незаметно, чтобы не привлекать внимания в толпе. Мои пальцы дернулись в его хватке. Он даже не пошевелился. Его рука была как стальные тиски. И тогда он наклонился. Его губы почти коснулись моего уха: — Не смей. Я обернула голову, чтобы встретиться с его взглядом, и прошипела в ответ, сквозь стиснутые зубы: — Не смей мне приказывать. Ты не мой командир. И не мой… кто бы там ни был! В глазах у него вспыхнуло что-то тёмное и опасное. Он притянул меня за руку чуть ближе, сократив дистанцию в толпе до минимума: — Ты нужна мне. Эти слова врезались в меня глубже, чем любая его насмешка или приказ. Они обезоружили. На миг я забыла и про задание, и про Ксейдена, и про свою собственную ярость. Я просто смотрела на него, чувствуя, как его пальцы всё ещё сжимают мою руку — уже не так больно, но по-прежнему не отпуская. В его голубых глазах не было вызова. Была суровая, неуклюжая искренность. И что-то, от чего моё сердце, уже и так бешено колотившееся, сделало в груди странный, болезненный кульбит. Отряд проносился мимо нас, как стремительный поток. Я резко свернула в сторону, ухватившись за косяк прохода в спортзал, и встала как вкопанная, пропуская мимо Сойера, Хитона. Не думала, не планировала. Просто не могла бежать дальше с его словами в голове, жгущими, как раскалённое железо. Лиам остановился рядом мгновенно, будто был привязан ко мне невидимой нитью. Он не спрашивал, не тянул дальше. Он просто встал, перекрывая собой часть прохода, его грудь слегка вздымалась. Я повернулась к нему. — Ты что несёшь, Майри? Совсем башкой тронулся? «Ты нужна мне»? Это что, новый способ после того, как я тебя послала? Сначала «ничего не значит», потом это? — Ты всё слышала. И всё поняла, — сказал он тихо. — Не надо притворяться, что не поняла. — Я не хочу это слышать! — выпалила я, и голос мой дрогнул, к моему ужасу. — И уж тем более понимать! Ещё раз это услышу… — Что? — он перебил, сделав шаг вперёд. Теперь между нами было меньше полуметра. — Ксейден оторвёт мне голову? Наконец-то пригодится его вечное хмурое выражение. Он произнёс это с лёгкой, язвительной усмешкой, но в ней не было прежнего зубоскальства. Я сжала кулаки, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы от бессилия. — Хотя бы так, — прошипела я. — Это будет самая разумная его идея за всё время. Лиам замер. Он изучал моё лицо, и странное выражение — смесь боли, решимости и чего-то почти нежного — промелькнуло в его глазах. Он медленно, будто каждое слово взвешивал, кивнул. — Хорошо. Я согласен. Я моргнула, не понимая. — На что? — На всё, — он сказал просто. — На его гнев. На твои условия. На любые последствия. Если цена за то, чтобы перестать притворяться, что ты для меня «ничего не значишь» — это его ярость или твоя, или что угодно ещё… я заплачу. Он сделал ещё один, последний, совсем маленький шаг. Теперь мы стояли слишком близко. Я чувствовала исходящее от него тепло, видела каждую ресницу, каждую мельчайшую царапину на его скуле. Его дыхание касалось моего лба. — Ты нужна мне, Элиана, — повторил он, уже без шепота, отчётливо, глядя прямо в мои глаза. — Ты — та точка, без которой весь этот чёртов Басгиат теряет смысл. И мне плевать, считаешь ли ты это безумием. Плевать, угрожаешь ли ты мне его гневом. Потому что единственное, чего я боюсь сейчас — это того, что ты снова отвернёшься и побежишь. А я, кажется, слишком устал бежать за тобой. Пора стоять. Мы стояли лицом к лицу в полумраке пустого прохода, и мир вокруг перестал существовать. Не было задания, нет Ксейдена, нет прошлого или будущего. Было только это пространство между нами, наэлектризованное его словами, и моё собственное сердце, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, не в силах решить — биться ли ему от ярости или от чего-то совершенно иного, более страшного и настоящего. Он не просил ответа. Он просто стоял. И ждал. Вся моя защита, всё моё отчаяние и ярость наткнулись на эту каменную стену его признания. И внутри что-то треснуло, обнажив ту самую, дикую, испуганную часть меня, которая устала от бегства. — Чёрт с тобой! — вырвалось у меня. Он не засомневался ни на секунду. Его губы, всё ещё хранящие след усталой усмешки, дрогнули. — Со мной, — бросил он в ответ. И он наклонился. Его губы нашли мои с такой силой и точностью, что у меня перехватило дыхание. В этом поцелуе не было ни капли просьбы. Была только жажда, ярость и то самое обещание — стоять. Его руки вцепились в мои плечи, притягивая ещё ближе, стирая последние миллиметры дистанции. Я замерла на долю секунды, парализованная шоком. А потом… потом во мне что-то взорвалось. Не сопротивление. Ответ. Мои руки взметнулись и впились пальцами в его влажные от пота волосы, прижимая его губы к своим ещё сильнее. И когда мы наконец оторвались — потому что воздуха не оставалось, — мы оба дышали тяжело, порывисто, лоб в лоб. Его голубые глаза, теперь тёмные и распахнутые, смотрели на меня без тени насмешки. Только вопрос. И ожидание. Я выдохнула, и моё дыхание смешалось с его. Губы горели. Всё внутри дрожало. — Вот придурок, — прошептала я, и мой голос был хриплым, чужим. — Теперь ты точно мёртв. В голове, поверх гула крови, прозвучало низкое, одобрительное ворчание Рама: «Наконец-то. Прямое действие. Без глупых слов. Может, теперь перестанете метаться и начнёте драться как следует». Я первой шагнула в прохладную, знакомую полутьму спортзала. За моей спиной, в двух шагах, как тень, шёл Лиам. Я чувствовала его присутствие кожей спины, всё ещё пылающей от его прикосновений. На пороге, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, стояла Имоджен. Её осанка была безупречной, как всегда, но в её глазах, обычно таких холодных, бушевала настоящая буря. Она смотрела на меня, потом перевела взгляд на Лиама, и её тонкие брови поползли к волосам. Не давая ей открыть рот, я стремительно закрыла дистанцию и чмокнула её в идеально гладкую, прохладную щёку. — Дорогая, не злись, — прощебетала я с самой невинной улыбкой, какая только могла прийти мне в голову. — Небольшие неполадки со связью. Устранили. Имоджен даже не моргнула. Она медленно, с убийственным спокойствием, повернула ко мне голову. Её губы растянулись в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. — Эли, — произнесла она сладким, как сироп, голосом. — Я ещё решу с тобой этот вопрос. На матах. Или, может, закроемся в спальне? Ты ведь любишь… приватные разборки. Я рассмеялась, фальшиво и слишком громко, похлопав её по плечу. — Обсудим после, — бросила я через плечо и устремилась вглубь зала, подальше от её ледяного, всё понимающего взгляда. В центре, на скамейках для отдыха, уже собралась наша кучка. Вайолет сидела, слегка сгорбившись, её пальцы нервно теребили край мундира. Рядом с ней, выпрямившись как струна, восседала Рианнон. Я плюхнулась на скамейку с другой стороны от Вайолет. Через мгновение тяжёлое, тёплое тело опустилось рядом со мной, на самой грани скамьи. Лиам. Он не смотрел на меня. Он уставился куда-то в противоположную стену, где висели щиты для метания ножей. Но его бедро касалось моего от колена до бедра, и это прикосновение жгло сквозь слои ткани сильнее любого взгляда. Имоджен, убедившись, что никто не сбежал, резко захлопнула дверь. Раздался щелчок, и по дереву пробежала синеватая вспышка — она заперла её чарами. Я откинулась на спинку скамейки, пытаясь не думать о тепле, исходящем от Лиама, о вкусе его губ на своих, о словах Имоджен. Нужно было сосредоточиться. «Найти то, что принесёт наибольшее преимущество врагу». Что в этих стенах могло быть настолько ценным? Мы сидели, слушая резкие, деловитые предложения Рианнон и скупые замечания Имоджен. Я пыталась сосредоточиться. Слова «наибольшее преимущество врагу» вертелись в голове, сталкиваясь с обрывками мыслей о Ксейдене, о шраме, о том, что могло быть спрятано в этих древних стенах… А потом его рука коснулась меня. Не спереди, где все могли бы видеть. Сзади. Его пальцы медленно, почти невесомо опустились на мою талию, чуть ниже края моего комбинезона. Прикосновение было скрыто от чужих глаз нашим положением на скамье и моим слегка наклонённым вперёд корпусом. Электрический разряд пробежал по коже, заставив все мурашки вскочить на дыбы. Его ладонь лежала там, где всего несколько минут назад впивались его пальцы, когда он целовал меня. Я замерла. Дыхание перехватило. Всё внутри напряглось. Я наклонилась чуть ближе: — Убери свои руки, Майри. Сейчас же. Его пальцы не дрогнули. Наоборот, его большой палец совершил крошечное, едва уловимое движение, проведя по моей талии. — А если не уберу? — его ответный шёпот прозвучал у меня за ухом, низкий, спокойный, полный той самой ехидной уверенности, что сводила меня с ума. Я чувствовала, как жар от прилива крови к лицу становится невыносимым. Но отступать было нельзя. Не здесь. Не сейчас. — Тогда мы прямо тут спарринг устроим, — выдохнула я, пытаясь вложить в голос всю возможную ледяную ярость. — Прямо на глазах у всех. Уверена, Имоджен оценит. Даст нам отдельные баллы за… артистизм. Я почувствовала, как его грудь слегка вздрогнула от сдавленного смешка. — Пусть оценивает, — прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. — Но ты же знаешь, чем закончится наш спарринг. И это явно не тем, что я уберу руку. Его пальцы слегка сжались, я зажмурилась на секунду, сражаясь с диким желанием либо ударить его локтем в ребро, либо… прижаться к этой руке. Разрываясь между яростью и тем странным, щемящим облегчением, которое приносило его прикосновение после всего этого хаоса. — Первый вопрос. Кто хочет быть главным? — спросила Имоджен, оглядев нас. Ридок вскинул руку. Рианнон прижала ее обратно. — Нет, — покачала она головой. — У тебя все закончится дурацким розыгрышем. — Тоже верно, — пожал он плечами. — Лиам? — спросила Квинн, подняв брови. — Не, — он покачал головой, но тут же невольно глянул в сторону Вайолет, выдавая истинную причину. — Сегодня меня никто убивать не станет, — возразила Ви, стараясь держать лицо. — Кто знает, кто знает… ты любишь приключения искать, — прошептала я, вкладывая в свою фразу максимум сарказма. Лиам повернулся обратно к Имоджен и снова покачал головой. Естественно, она кивнула. Чего еще ждать от группы поддержки Ксейдена. — Ты и командуй, — предложила Рианнон, глядя на Имоджен. — Сюда же ты нас довела. Все согласно заголосили. — Эмери? Хитон? — предложила Имоджен. — Вы третьекурсники, это ваше право. — Нет уж, спасибо. — Хитон привалился спиной к стене. — Нет. Мы не просто так не хотели в главные, — добавил Эмери, сидя рядом с Надин. — А ты, Надин, не против пару часов слушаться Имоджен? Все повернулись к первокурснице, никогда не скрывавшей свою ненависть к меченым. Она заметно сглотнула, нервно оббежав нас взглядом. — Не против. — Ну и хорошо. — Имоджен сложила руки на груди — из-под рукава проглядывала ее метка восстания. — У нас уже меньше трех часов. Какие будут предложения? Руки Лиама на моей талии были одновременно якорем и пыткой. Я сидела, выпрямившись как палка, стараясь дышать ровно, пока Рианнон выкладывала план, похожий на авантюру самоубийц. Мысль, которая мелькнула у меня ранее, теперь кристаллизовалась в пугающую, но безумно логичную догадку. «То, что принесет наибольшее преимущество врагу»… Что, как не знание? Не какая-то безделушка, а информация. И какая информация в этих стенах может быть опаснее всего? Правда. Та самая, которую пытались стереть. Я уже открыла рот, чтобы высказать свою дикую гипотезу, как его голос, тихий и настойчивый, снова прозвучал у моего уха. На этот раз в нём не было ехидства. Была плоская, почти просящая интонация, которую я от него никогда не слышала. — Подвинься ближе. Я замерла с полуоткрытым ртом. Это не было приказом. И не насмешкой. Это была… просьба. Сдавленная, неловкая, как будто слова дались ему с трудом. Его пальцы на моем боку слегка нажали, направляя, приглашая. Я резко обернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Что? — прошипела я, не понимая. Он не отводил глаз. В его голубых глазах, обычно таких ясных и насмешливых, плавала странная смесь — усталость после боя, остаточная ярость от нашего разговора, и что-то новое… уязвимость? Нет, не то. Сосредоточенность. Как будто в этом хаосе я была единственным неподвижным предметом, за который можно зацепиться. — Подвинься ближе, — повторил он, ещё тише. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом в сторону, где сидели остальные. — Не могу… не могу думать, когда ты так далеко. Отвлекаюсь. Его рука на моей талии дрогнула, и он, казалось, вот-вот её уберёт, но не сделал этого. — Может, мне тебя тут ещё и поцеловать? — прошипела я так тихо, что слова были едва различимы. — Для полноты картины? Чтобы у Имоджен действительно случился инфаркт? Его голубые глаза сузились, в них вспыхнул тот самый опасный, хищный огонёк, который появлялся, когда он чувствовал, что игра идёт на его условиях. — Не откажусь, — парировал он, и его губы растянулись в медленной, волчьей ухмылке. — Но сначала подвинься. Поближе. И что-то во мне… сдалось. Не сломалось, а именно сдалось. Я выдохнула. Длинно, почти неощутимо. И затем, не говоря ни слова, не разрывая взгляда, я двинулась. Я оторвала бедро от скамьи и сместилась на сантиметр. Потом ещё на один. Пока всё моё тело от плеча до колена не прижалось к его телу вплотную. Не осталось ни щели, ни просвета. Ткань его мундира была грубой под моей щекой, когда я, наконец, опустила голову, уставившись в свои колени. Его тепло, его твёрдость, его запах — всё это обрушилось на меня, ошеломляющее и… успокаивающее. Как падение после долгого, изматывающего полёта. Его рука на моей талии мгновенно ответила. Она обвила меня крепче, прижимая ещё ближе, как будто пытаясь стереть последние границы. Его подбородок коснулся моей макушки, и я почувствовала, как он глубоко, с облегчением, вздохнул. — Ну давайте, ребят! Думаем! Что полезнее всего для врага? — Лоб Имоджен наморщился, ее глаза полыхнули. — Знания… — сказала я. — Знания, — одновременно со мной ответил Лиам. И взглянул на Ви. — Вайолет, может, украдем новостные сводки из библиотеки? Которые с фронта? Я покачала головой: — Время сейчас после семи. Библиотека заперта, и ее не вскрыть даже магией. Там все наглухо запечатано на случай пожара. — Проклятье, — вздохнула Имоджен. — Славный был вариант. Весь зал заговорил разом, один голос перекрывал другой, набрасывая предложения. «Знания». Внутри меня все скрутило, пока идея обретала форму. Это было бы сильно, никто такое не придумает. Но… я покачала головой. Слишком рискованно. Вайолет посмотрела на меня. И мы обе друг друга поняли без слов. Вот оно. — Что надумала, Сорренгейл? — спросила Имоджен — и ребята затихли. — Я же слышу, как у тебя в голове скрипят шестеренки. — Да ерунда, наверное, — Вайолет глянула на остальных. — Ви, это не ерунда! — я чуть возбужденно повысила голос. Не знаю от чего. От дыхания Лиама на моей коже, от его руки или от идеи, что пришла к нам в голову практически одновременно. — Давай вперед, рассказывай! — приказала Имоджен. — Серьезно, это безумие. Типа того — невозможное безумие. Нас всех отправят на гауптвахту, если поймают… Глаза Имоджен уже сверкали от любопытства. — Давай. Признавайся. Рассказывай. — Мы же можем пользоваться силой, да? — Ви встала, приглаживая одежду и поправляя ножны шести кинжалов. — Любыми средствами, — с кивком повторил Хитон. — Ну и вот, — она покачивалась на пятках, собирая в голове план. — Я знаю, что Ридок управляет льдом, Рианнон может получать вещи, Сойер — манипулировать металлом, Имоджен — стирать недавние воспоминания… — И я быстрая, — добавила она. — Хитон, а ты? — Под водой дышу, — ответили мне. — Шикарно, хотя это нам вряд ли здесь поможет. Эмери? — Я контролирую ветер, — он усмехнулся. — Много ветра. — Квинн? — Астральная проекция. Тело остается в одном месте, а я разгуливаю в другом. У меня отвалилась челюсть, как и у половины отряда. — Знаю-знаю, довольно круто. — Она подмигнула, собирая волосы в пучок. — Вот оно. Это точно поможет, — я видела, как лицо Вайолет ушло куда-то в себя, она всегда так делала, когда придумывала безумные идеи. С самого детства. — Что ты там придумываешь, Сорренгейл? — поторопила Имоджен, заправляя короткий локон с необритой стороны головы за ухо. — Вы сейчас скажете, что я свихнулась, но если у нас получится, то мы сто процентов победим. — И? — Мы вломимся в кабинет нашей матери.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!