Вернутся к фанфику

Глава 16: В которой теряют время и уважение

1 февраля 2026, 11:27
Запах в норе Крота-экскурсовода был тяжелым, застойным, пропитанным ароматом сырой глины и старой чешуи светляков. Крот, чьи глаза были затянуты белесой пеленой, нервно потирал лапы. Его голос дрожал, резонируя от низких потолков. — Он был... вежливым, начальник. Понимаете? Таким тихим, что его присутствие забывалось через минуту. Голый Землекоп. Приехал из пустыни, вечно дрожал от нашего холода. Я его жалел. Кутал в эту его вонючую накидку... Козлом от него несло за версту, но я думал — пускай греется, бедолага. Барсукот слушал это, и внутри него закипала холодная, черная желчь. «Вежливый». «Тихий». Идеальное прикрытие для того, кто в темноте вырывает свет и крадет жизни. Он представил этого лысого зверя, хладнокровно вкручивающего светляков-убийц, и его когти непроизвольно полоснули по земляной стене норы, оставляя глубокие борозды. — Он не знал про раму, — продолжал Крот, потея от страха. — Я раму сам делал. Если бы он знал, он бы и её испортил, верно? — Верно, — процедил Барсукот. — Он хотел «Муху». Но получил нечто большее. Он получил власть над нами. Когда они выбрались на поверхность, лесной воздух показался Барсукоту слишком сладким, почти приторным. Солнце уже начало свой медленный спуск к горизонту, окрашивая верхушки сосен в тревожный медный цвет. Барсукот подошел к ближайшему дубу. Его лапы двигались сами собой. Когтями он вгрызался в кору, оставляя на ней рваные строчки своего поэтического безумия. *«Когда тебе встретится лысый, зубастый, когтистый зверь...»* — дерево скрипело под его напором, словно стонало. Стихи были его единственным оружием против тишины, которая наступала каждый раз, когда он вспоминал о Маркизе. Старший Барсук стоял поодаль, отряхивая комья земли с потяжелевшей шерсти. Он выглядел старым, но в его осанке появилось нечто такое, чего Барсукот не видел уже давно — холодная решимость офицера, идущего в разведку, из которой не возвращаются. — Мне нужно уйти, сынок, — негромко сказал Старший. — К Стрижу Парикмахеру. В «Стригучий лишайник». Барсукот замер. Его коготь застрял в букве «З». Он медленно обернулся, ожидая увидеть в глазах отца усталость или безразличие, но увидел лишь глубокую, скрытую за маской обыденности тревогу. — Сейчас? — голос Барсукота был тихим. — До заката три часа. Ты хочешь... привести шерсть в порядок? Старший Барсук подошел ближе. Его голос понизился до едва различимого шепота, предназначенного только для них двоих и Коалы. — Уважение, Барсукот. Иногда, чтобы зверь заговорил, он должен видеть перед собой не ищейку, а равного. Я слышал, там видели одного... Костю. Старого знакомого. Нам нужно прояснить пару моментов из прошлого. Коала, стоявший чуть поодаль, резко вскинул голову. Имя «Костя» ударило по его нервам сильнее, чем если бы в лесу взорвалась петарда. Это имя было из тех времен, когда «Доблестное Товарищество» еще не стало легендой, а было живой, истекающей кровью реальностью. Коала посмотрел на Старшего Барсука — долго, пронзительно. В этом взгляде был вопрос и ответ одновременно. — Удачи, Старший, — выдохнул Барсукот. Он не чувствовал злости. Он чувствовал, как ответственность всей тяжестью ложится на его собственные плечи. — Возвращайся чистым. И с ответами. Старший Барсук коротко кивнул и, не оглядываясь, потрусил в сторону парикмахерской. Его фигура быстро растворилась в тенях подлеска. Через десять минут из кустов вывалился Полкан. Пёс тяжело дышал, его бока ходили ходуном, а в зубах он сжимал нечто серое и бесформенное. — Обнар-р-ружили! — выплюнул он накидку к лапам Барсукота. — На дер-р-реве висела. Пустая. Как змеиная кожа. Барсукот брезгливо коснулся вязаной ткани. От неё всё еще несло козлом, но теперь этот запах казался насмешкой. Преступник сбросил личину. Он больше не «Старый козел». Теперь это Голый Землекоп — невидимый, лысый и беспощадный. — Он ушел, — Барсукот посмотрел на кроваво-красный диск солнца. — До заката всего ничего. Я не могу больше ждать, Полкан. Я иду к дубу Нины Палны. Один. — Нет, не один, — Коала подошел вплотную. Его спокойствие действовало как ледяной компресс на воспаленный мозг Барсукота. — Мы идем вдвоем. Я буду твоей тенью. Если этот Землекоп думает, что он единственный, кто умеет быть невидимым, он ошибается. Барсукот посмотрел на своего друга. В глазах Коалы не было страха — только тихая, гранитная верность. — Спасибо, — просто сказал кот. — Пойдем. У нас есть три часа, чтобы переписать финал этой поэмы. Они двинулись через лес, два хищника, один — ведомый любовью и яростью, другой — древним долгом и знанием имен, которые лучше не произносить вслух. А за их спинами, в глубине оврага, снова качнулась ветка, и чьи-то внимательные глаза проводили их долгим, нечитаемым взглядом.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!