Вернутся к фанфику

Глава 25: В которой не любят психов

1 февраля 2026, 11:27
В допросной комнате полицейского участка, который звери между собой называли просто «Норой», пахло сыростью, страхом и скисшим молоком. Лампа под потолком гудела, как растревоженный улей, отбрасывая резкие тени на морду Дона. Сфинкс сидел, ссутулившись, на неудобном табурете, его голая кожа покрылась мурашками то ли от холода, то ли от ужаса. Барсукот вошел медленно, по-хозяйски. Он обошел стол и тяжело опустился в кресло, которое обычно занимал Старший Барсук. Сегодня это было его место. Место того, кто ставит точку. — Так-с, — Барсукот открутил крышку металлической фляжки, сделал глоток молока, чтобы успокоить першение в горле, и посмотрел на задержанного. — Кто это у нас там говорит, глядя в потолок? Дон дернулся, его взгляд блуждал где-то в углу комнаты, где висела паутина. — Духи... — прошептал он, раскачиваясь. — Духи Черного Кота... Он просто был голодным, понимаешь? Он шептал мне... Он сказал, что я должен забрать всё драгоценное и отдать ему. Иначе он заберет меня. *БАМ!* Барсукот с такой силой ударил лапой по столешнице, что фляжка подпрыгнула, а Дон вжался в спинку стула. — Какой ещё дух, блять?! — рявкнул Барсукот, и его усы гневно встопорщились. — Мы тут что, шаманские услуги оказываем? Ты мне эту мистику брось! Дон всхлипнул. По его морщинистой щеке покатилась слеза. — Но они здесь... — На меня смотри, придурок! — Барсукот подался вперед, нависая над столом. — Ты знаешь, что делает с мозгом такая ерунда, как галоперидол? Дон испуганно замотал головой. — Этой гадостью колют буйных психов, — вкрадчиво, почти ласково продолжил Барсукот. — Мышцы скрючивает так, что ты не можешь ни лапой пошевелить, ни пасть открыть. Адская, бесконечная судорога. Тело превращается в камень, а внутри всё горит. Хочешь попробовать? У нас есть, землеройки-медики с радостью поделятся. — Нет... — пискнул сфинкс. — Не надо. В его глазах появилась растерянность. Пелена фанатизма начала спадать, уступая место жалкому, животному страху. — Ну хоть... хоть дым вы нашли? — с надеждой спросил Дон. — Все эти духи, они же летали в сарае везде, как облака... — Они снова? Они? — Барсукот устало потер переносицу. — Слушай меня внимательно. Дождь смыл всю эту пыль ещё до нашего приезда. В том сарае было грязно, как в свинарнике, но никакого магического дыма там не было. Его и так еле-еле было видно, это просто старая труха, а ты про духов. — Спроси хотя бы свою жену! — вдруг взвизгнул Дон, пытаясь найти оправдание. — Она же видела! Она была там! — Ты меня учить работать будешь? — голос Барсукота стал ледяным. — Я спрашивал её. Она видела сумасшедшего лысого кота, который устроил балаган с переодеванием. Она видела нож. Но про духов она ни слова не обронила. Никто их не видел, Дон. Кроме тебя. Дон замер. Его губы задрожали. Он вдруг вспомнил про свой главный козырь. — А морозильник? — прошептал он. — Тот, на котором я лежал. Я же хранил там трупы... жертвы для духов... — Из оставшихся охотничьих псов, которых ты якобы убил? — усмехнулся Барсукот. — Мы вскрыли твой морозильник. Знаешь, что там было? Дон затаил дыхание. — Пустота. И дохлая мышь, которая умерла своей смертью от старости. Никаких трупов. Никаких жертв. Твой морозильник был пуст, идиот. — Значит... — глаза Дона расширились от ужаса. — Значит, мои предки уже всё съели? Они были так голодны... Барсукот зарычал. Звук вырвался из самой глубины груди — звук хищника, которому надоело играть с едой. Он вытащил из кармана блистер с таблетками и швырнул его на стол. — Ты знаешь, что это? — Таблетки... — тупо ответил Дон. — А что такое шизофрения, знаешь? — Болезнь... — Именно, друг мой. Это болезнь, — Барсукот постучал когтем по столу. — Она сопровождается нарушением мышления, невозможностью управлять эмоциями, а также снами наяву. Ты видишь то, чего нет. Ты слышишь голоса, которые молчат. Есть таблетки, позволяющие подавлять её, но они не всегда срабатывают, если мозг уже сгнил. — Поймите! — закричал Дон, брызгая слюной. — Я видел духов ещё в детстве! Они мои друзья! — То, что ты говоришь — это байка для журналов, — Барсукот нагнулся и достал из ящика стола потрепанный человеческий журнал «Криминал», который нашли в логове Дона. — Ты ведь это почитывал, да? Любишь истории про маньяков из Большого Мира? Барсукот открыл страницу с черно-белыми фото. — Правда заключается в том, что в мире людей всё куда страшнее и прозаичнее. Почти тридцать лет назад один новокузнечанин, Александр Спесивцев, убил восемьдесят два ребенка. Не ради духов. А чтобы удовлетворить свои больные потребности. Другие твои «земляки»-бандиты из Старокузнецка расстреляли витрину магазина просто потому, что считали это забавным — взять и разграбить магазин электроники. — Я не знаком с такими бандитами! — замотал головой Дон. — Конечно, нет. Ты знаком с другим персонажем, — голос Барсукота стал тихим и грустным. — Ты знаком с несчастным, глубоко больным котиком-сфинксом. Чьи родители умерли от передозировки валерьяны с химикатами, когда он был еще котёнком. Эта смерть усугубила его одиночество и непонимание, как жить дальше. И он придумал себе друзей. Придумал духов. Подружился с ними, чтобы не сойти с ума от тишины. А в итоге сошел с ума от голосов. Дон зашипел, попытался вскочить, но Гриф Стервятник, стоявший за его спиной, тяжелой лапой прижал его к стулу. — После ограбления Вернисажа мы обратили на тебя внимание, — продолжил Барсукот, делая еще один глоток молока. — Такой странный, замкнутый кот... Но нам не хватало улик. Даже когда исчезла Маркиза. — Замолчи! — заорал Дон. — Котик грабил всё подряд, — безжалостно продолжал следователь, ставя фляжку на стол с гулким стуком. — Но духам в его голове потребовалось больше. Они заставили его взять нож. Они приказали ему зарубить мою жену. — Перестань же! — Дон закрыл уши лапами. — Ты начал грабить, зная, что есть самое ценное — жизнь. Ты увел Маркизу под предлогом интересного предложения, якобы сделать костюм. Пса, которого ты встретил возле вокзала, ты, возможно, хотел подбить на ограбление, но он был слишком глуп для твоих игр. А дальнобойщики? Ты грабил их фуры, создавая хаос, чтобы сбить нас со следа. Но я вспомнил одну деталь... Ты ведь знал, что у Федора Соболева есть наследник, внук? — Это всё неправда! Это сон! — выл Дон. Барсукот медленно выпустил когти. Они блеснули в свете лампы, как кинжалы. — Ты делал всё, чтобы подставить невинных. Ты сеял зло, прикрываясь сказками. Дон зарыдал. Он сжался в комок, став похожим на старый сморщенный гриб. — Ад — это наши воспоминания, — сказал Барсукот, глядя на доску с фотографиями улик. — Я не придумаю для тебя наказания хуже, чем просто помнить, что ты натворил, когда таблетки начнут действовать и голоса умолкнут. Ты останешься один на один со своей совестью. Увести. — ОНИ ОБМАНУЛИ МЕНЯ! ЭТО ВСЁ ОНИ! — закричал Дон, когда Гриф и подоспевшие псы потащили его к выходу. Его запихнули в «Бобик». Путь лежал в закрытую лечебницу, где суровые землеройки-психиатры умели лечить даже тех, кто разговаривал с тенями. Скорее всего, это было пожизненное заключение в мягкой комнате. — ПОЖАЛУЙСТА! ПОВЕРЬТЕ... БАРСУКОТ! — донеслось снаружи, и дверь захлопнулась.

***

Ночь опустилась на Дальний Лес, но в баре «Барсучок» было светло и шумно. Играла музыка, рекой лилось корневое пиво и фирменный «Мухито». Звери праздновали. Дело «Когтей гнева» было закрыто. Реликвии Вернисажа вернулись на полки, Маркиза и дети были в безопасности дома, а город снова мог спать спокойно. Барсукот сидел за дальним столиком, чувствуя приятную усталость. Всё возвращалось на круги своя. Только Коала стоял у окна, глядя в темноту, и не притрагивался к своему напитку. — Слушай, Мишка, — окликнул его Барсукот. — Ты о чем думаешь? Коала обернулся. Его круглое лицо было серьезным. — У твоего папаши, между прочим, был когда-то друг, так ведь? Барсукот удивился: — Ты о чем говоришь? — Просто твой отец скрывал кое-что, — медленно произнес Коала. — Я, пока копался в архивах, выяснил, кто это. Это был один барсук... лейтенант. Твой отец, когда был моложе и горячее, унижал его. Жестко унижал за ошибки. И я нашел следы... Похоже, этот «друг» следил за Старшим долгие годы. Копил злобу. Кстати, он про Барсучиху ничего не говорил? — Говорил... говорил! — Барсукот нахмурился, вспоминая обрывки разговоров отца. — Но я никогда не знал, что у него был какой-то друг еще задолго до моего рождения. И то, что я стал полицейским после него... Думаешь, это связано? — Думаю, — кивнул Коала. — Знаешь, нам, наверное, стоит собрать всю информацию. На будущее. Я чувствую, что это не конец. Рано или поздно нам станет тесно в этом лесу. Может, переедем в столицу Сибири? В Новосибирск? Будем жить сладко, работать в большом городе, там всё будет на мази. Барсукот улыбнулся и крепко обнял друга. — В столицу так в столицу. Но сначала — отдых. В этот момент в открытую форточку влетела запыхавшаяся Сорока. — Новости-то! Новости-то! — затрещала она. — Там говорят про какого-то Щипача и Щупача! Новые гастролеры! Коала переглянулся с Барсукотом. — По-любому это чьи-то «шестерки», — махнул лапой сумчатый детектив. — Или кто-то из старых «друзей» пытается нас прощупать. Давай отложим это. Хотя бы дней на пятнадцать. Дай нам просто побыть героями.

***

А в это время на темной улице, скрываясь в густой тени старого дуба, стоял Незнакомец. Он смотрел на светящиеся окна бара «Барсучок», где гремела музыка. Его глаза горели холодным, мстительным огнем. — Смейся, смейся, Старший... — прошипел голос, похожий на скрежет металла по стеклу. — Я сделаю всё, чтобы тебе было плохо. Так же плохо, как ты сделал мне в наши молодые времена. Я верну долг. С процентами. Он растворился в ночи, оставив после себя лишь запах горькой полыни и предчувствие новой беды.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!