Вернутся к фанфику

Часть 1

28 января 2026, 00:00
      Трое       Душно.       Воздух в кабинете за день раскалился настолько, что не спасали ни наступившие сумерки, ни открытое настежь окно. Пахло чернилами, воском от зажженных свечей и горячим камнем стен.       Душно.       Харрим отложил доклад из Мирда. Уже десять минут он не мог сдвинуться дальше первой страницы. Слова, написанные убористым почерком управляющего, в неровном свете свечей сливались в одну черную нечитаемую полосу. Харрим поднялся из-за стола, подошел к открытому окну. Жадно вдохнул – без толку.       На западе тлел последний серый след заката. Оставались считаные минуты, прежде чем ночь наступит окончательно. В высоком, темном небе над дворцовыми крышами загорались первые звезды. Решение пришло само собой: дойти до покоев Балиастра. Читать оставшиеся доклады на свежем воздухе, в обществе брата, куда лучше, чем задыхаться здесь.       В его крыле после заката воцарялась почти абсолютная тишина. Прислуга разошлась, только стража замерла у дверей. Харрим шел по коридору, прижимая к боку кипу бумаг. Документы так и норовили выскользнуть. Зря он взял с собой все разом.       В покои брата он зашел без стука. В такой ясный вечер Балиастр наверняка на балконе, смотрит на звезды, ему не до формальностей. В комнате было темно и тихо. Звук его собственных шагов скрадывал ковер. Сначала он оставил доклады на столе – не хотелось появляться перед братом вот так, с работой.       Со стороны балкона донесся голос Балиастра. Стоя посреди комнаты Харрим, не мог расслышать слов, но его голос, обычно такой тихий и нерешительный, сейчас звучал ровно, уверенно, даже живо. Брат не говорил – рассказывал.       «Неужели разговаривает сам с собой? Или все-таки начал беседовать со звездами?» – усмехнулся про себя Харрим. Он в последний раз поправил и без того идеально лежавшие документы и направился к балкону.       С балкона раздался звонкий смех. Девичий смех.       Харрим замер, так и не отдернув тяжелую портьеру. Мозг, еще мгновение назад разморенный духотой, взорвался. Как? Зачем? Кто?       Это явно не кто-то из служанок. Эти знают лучше, чем пытаться подольститься к его брату.       Какая-нибудь новая фрейлина? Решила, что тихий, робкий второй принц – прекрасная мишень для острых коготков?       Решение созрело мгновенно. Он выйдет на балкон. Но не для сцены – нет. Спокойно, медленно, с достоинством. Он пришел не с инспекцией, а чтобы навестить брата. Если эта хохотушка не полная дура, она живо уберется восвояси. А потом им с Балиастром предстоит долгий и очень неприятный разговор.       И дело не в том, что он – ужасный старший брат, не дающий младшему жить. Но раз Балиастр снова скрывает от него свидания с женщиной... значит, может, он снова вообразил, что влюбился. Снова попытается сбежать. Снова разобьет себе сердце.       Он просто заботился о брате. И сейчас его долг – остановить это, пока не поздно.       Харрим уже сделал шаг вперед, когда раздался третий голос. Тоже женский.       И этот голос он знал.       Буквально этим утром его обладательница, отчерчивая ногтем столбцы цифр, рассуждала, что из-за засухи в Даррии цены на зерно к осени взлетят до небес.       Анна – его доверенное лицо по всем вопросам, касавшимся королевской казны. Всегда собранная, профессиональная, даже немного холодная. У нее не было ни единой причины находиться в покоях Балиастра поздним вечером. Харрим пытался припомнить видел ли он их когда-нибудь вдвоем за пределами официальных приемов.       Логичная конструкция о новой возлюбленной, выстроенная минуту назад, потеряла всякий смысл. Харрим так и стоял в темноте, вцепившись в портьеру. Он совершенно не понимал, что происходит. Чем эти трое там заняты? И только ли трое?       Нужно взглянуть. Прежде, чем делать какие-либо выводы.       И он увидел.       На просторном балконе, в мягком свете фонарей, их все-таки было только трое.       Анна, подобрав под себя босые ноги и откинулась на спинку кресла, в котором иногда сидел сам Харрим. Рядом, развалившись на подушках прямо на мраморном полу, сидела незнакомая молодая эльфийка, вертевшая в руках серебряный кубок. А между ними, облокотившись на парапет, стоял Балиастр. По правую руку от него тоже стоял кубок.       – …звезды говорят, – Балиастр широким, плавным жестом очертил дугу на небе, – не замыкайся в «башне из слоновой кости». Мир не признает тебя сам собой. Нет. Тебе нужно себя проявить самой, Пепса.       Анна слушала, подперев щеку. На ее обычно собранном, слегка усталом лице играла непритворная, легкая улыбка. Та, что бывает у человека, нашедшего минутку покоя. Она смотрела не столько на небо, сколько на Балиастра, и в ее взгляде было искрилось веселье.       Молодая эльфийка, Пепса, на небо не смотрела вовсе. Она смотрела на Балиастра. Ее взгляд скользил по его профилю, освещенному золотым светом фонарей. А пальцы беспокойно сжимали и разжимали кубок.       Балиастр... Балиастр преобразился. Исчезла сонность, с которой он обычно нес свое тело по коридорам. Он активно жестикулировал, его голос крепчал. В нем не было и тени той вечной скорби, которая казалось сохранялась даже в те моменты, когда он улыбался.       – Ну, теперь мне все понятно, – протянула Пепса и, отставив в сторону пустой кубок, повалилась на подушки, широко раскинув руки.       – И что тебе понятно? – спросила Анна, сделав глоток из своего кубка.       – А то, что я дам всем этим пердунам из художественной академии просраться!       Харрим чуть поморщился от столь резких слов. В его присутствии так никогда не выражались. Анна поперхнулась и закашлялась. А Балиастр рассмеялся.       И Харрим замер, прислушиваясь. Он не слышал его смех сто, двести, пятьсот лет? Он думал, брат вовсе забыл, как смеяться. Но видимо, Балиастр просто перестал смеяться рядом с ним.       – Что ж, это весьма емкое резюме моих слов, – сказал Балиастр, утирая выступившие от смеха слезы. –  Нынешний глава академии, кажется, ровесник отца, так что новая кровь и впрямь не помешает. Анна, не хочешь послушать, что звезды могут сказать о тебе?       – Я, пожалуй, пас. – Анна безрезультатно терла платком винное пятно на блузке. – Не то, чтобы я не верила в ваши предсказания. Как раз наоборот – они порой пугающе точны. Точные прогнозы хороши при планировании бюджета. А в жизни… хочется хоть какой-то интриги. Может, просто что-нибудь интересное расскажете про звезды?       – Да! Это что за звезда? Та, красноватая внизу? – в голосе Пепсы звенело искреннее любопытство.       – Это планета, – поправила Анна.       – Какая еще планета, хватит выдумывать! – парировала Пепса, тыча пальцем в направлении Анны.       – Это действительно планета, а не звезда, – мягко улыбнулся ей Балиастр. – Ее ассоциируют с Росэном. Часто в гороскопе она – ключ к внутреннему миру красоты, любви и удовольствий. Она словно отвечает: «Что делает этого человека счастливым?»       Сейчас Балиастр, представший перед глазами Харрима, был непросто астрологом, или рассказчиком.       Он был мечтателем.       Тем самым мальчиком, что смотрел на звезды из окна детской, веря, что среди них теперь живет его мама. Тем самым юношей, хотевшим построить летающий корабль и добраться до звезд.       Харрим стоял в темноте, и вдруг его накрыло странное, почти физическое ощущение. Он смотрел на оазис. На хрупкий островок, где не было места заговорам, отравлениям, войнам за корону.       И со странной, холодной ясностью пришло осознание: он здесь лишний.       Не потому что его не ждали. А потому что его присутствие сломало бы эту картину.       Он мог бы выйти на балкон. И этот оазис мгновенно растаял бы: Анна вскочила бы, пытаясь принять официальный вид; незнакомая Пепса замолчала и напряглась; Балиастр бы сник, и свет в нем погас, словно от порыва ветра.       Он был кронпринцем, старшим братом, тенью отца. Его присутствие убивало такие моменты. Он был тем, кто несет бремя, чтобы другие могли позволить себе просто жить. Даже наедине с собой он редко позволял себе это.       Он постоял еще несколько мгновений, наблюдая, как Балиастр показывает что-то еще. Потом, беззвучно, развернулся и шагнул назад, к столу, где его ждали доклады. За его спиной Анна тихо рассмеялась, а Пепса что-то сказала в ответ.       Харрим уже не слышал слов, только теплый гул голосов.       Иногда невмешательство – единственная возможная для него форма заботы.                                          Послесловие       ОЖП в этой работе:       Пепса       https://docs.google.com/document/d/1YwCMVjKY14BDybeKrLGWG_w_3n2QruvC4QRJC9jaBLY/edit?tab=t.0       Анна       https://docs.google.com/document/d/1r8jly6gdTcuAr626-tJOZ60D4Q2uJX8B_cxJz24j60k/edit?tab=t.0       Представленные по ссылкам отрывки написаны Еленой Бугой (автор и композитор рок-оперы «Олонион») и проиллюстрированы Pepsa (https://t.me/lorpepsi)       
100

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!