Вернутся к фанфику

Глава 8. Единение.

18 марта 2026, 05:00
Стив оказался очень сильным и подвижным. Баки любовался его пластикой, когда тот взбирался на высокую скалу, чтобы сверху осмотреть окрестности и найти самый короткий путь к озеру. Брок, смеясь, обещал его поймать, и Стив, ухмыляясь, прыгнул, но, легко перемахнув через высоченного орка, приземлился на узкую тропу и, коротко коснувшись массивным наколенником земли, сказал: — Нам севернее, я видел трех животных, спускающихся вниз. Тропа там. И пошел первым, легко закинув на голое плечо свой огромный молот. — Видал? — задал Брок в общем-то риторический вопрос. — Прыгучее святейшество, не скажешь, что вторую сотню разменяло. — И это даже не Прыжок Веры, — заметил Баки.  — Типун тебе, — покрутил башкой Брок. — Ежели б так, тут бы все выжгло на пару миль вокруг. Раз всего видал, зеленым был еще. Не дай Праматерь такое снова. У кого Свитка не было… даже пепла от них не осталось, а кто ближе стоял, на колени бухнулись и молиться начали. Ну из людей, конечно. Орков не проняло, но… Он не стал продолжать, а Баки вдруг подумал, насколько сложно будет объединить представителей рас, которые вот уже более столетия являются врагами. Когда умерли почти все, кто помнил — может быть иначе. *** Озеро оказалось небольшим и оттого достаточно теплым, а потому когда Баки с Броком спустились, то обнаружили на берегу только штаны, ботинки и молот с неприлично торчащей вверх рукояткой, но не хозяина этого всего добра. Впрочем, тот тоже скоро вынырнул и, отфыркиваясь, поплыл к ним.  — У берега камни, но тут дно песчаное. Есть рыба. — Надеюсь, не плотоядная, — ответил Баки, стягивая рубаху.  — Я бы посмотрел на тварь, рискнувшую отожрать кусок от Разрушителя, — заухал Брок, и Стив тоже улыбнулся. — Давай, полезай. Или докинуть тебя сразу до песка?  — А докинь, — решил не отказываться Баки, и когда Брок сложил ладони ковшиком (тот получился размером с ковш осадной катапульты), поставил на него ступню и, оттолкнувшись, оказался в воде. — Ловкач, — одобрил Брок, — чисто циркач.  Ну сальто назад Баки и вправду удалось.  Брок был очень обстоятельным орком, таким, без лишних глупостей. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд. Он неспеша раздевался, пока Стив с Баки плавали наперегонки от берега к берегу, потом также медленно заходил в воду.  Баки поймал себя на том, что пялится. Он и сам был далеко не мелким — со Стивом они оказались почти одного роста, Баки был чуть шире в бедрах и талии, но орк просто поражал воображение — никого подобного Баки в жизни своей не видел. Огромные бицепсы толщиной с самого Баки в самом широком месте, плечи такой ширины, что они бы и со Стивом вдвоем их бы, наверное, не обхватили, бледно-зеленая кожа вся была рассечена шрамами. Татуировки заботливо обходили эти охряные росчерки, как река обходит камни.  — Много, — вслух сказал Баки обводя кончиками пальцев крестообразный шрам от копья на плече, оплетенный чернильно-черными завитушками. — Просто вот дохрена. — Ну у хрена-то поменьше, — раскатисто рассмеялся орк, но Баки смешно не было.  Существа, лишенные магии, испытывали всю "прелесть" войны буквально на своей шкуре. Со всеми этими неделями заживления без зелий, смертями от потери крови, заражениями и воспалениями в проткнутых кишках. Брок наверняка был очень живучим, раз вынес такое. — Только орки могут считать подобное доблестью, — заметил он, и Брок вдруг прижал его к себе целиком, подхватив под задницу. — Зато ты весь... Праматерь!  Брок коснулся крупными, но такими аккуратными пальцами его спины, и Баки грустно усмехнулся. У него действительно не было шрамов "украшающих мужчину". А вот следы от магического кнута не сводились ни одним зельем и наверняка у орков считались позорными отметинами раба. Да и не только у орков.  Подошедший незаметно Стив коснулся губами самого толстого из них, протянувшегося от правого плеча наискосок до левой ягодицы. Пальцы Брока пробежались по всем до единого, будто по струнам, и на Баки накатило давно позабытое ощущение собственной никчемности и стыда. За все: происхождение, нетерпимость к боли ("Настоящий некрос умеет терпеть любую боль, но ты не некрос, ты ублюдок Леса, изнеженный тонкокостый щенок!"), за отличную от других внешность, за нюансы Дара. Позже кровь отца все-таки взяла верх, но тогда, в десять, оставшись полным сиротой, Баки верил, что удары магической плети "сделают из него настоящего некроса". Ему приходилось верить, чтобы не умереть с голоду и иметь возможность хоть чему-то учиться.  Он не вернется. Ублюдку Леса нечего делать в Долине Зиккуратов.  — Ты справился, — негромко произнес Стив. — Все позади.  Баки мог бы поспорить — в его жизни никогда нельзя было быть уверенным ни в чем. И уж точно — в том, что больно больше не будет.  Он поцеловал сначала Брока, в который раз поражаясь длине и толщине его клыков, а потом развернулся к Стиву.  На его коже, светлой до прозрачности, тоже были выжжены какие-то руны. Светлые, едва заметные, они шли вокруг шеи, спускались на плечи, как широкий воротник — Это живой доспех, — ответил Стив, хотя Баки ни о чем не спрашивал. — Это было больно.  — И давно.  — Да. Давно.  Пора было действительно перестать сожалеть о том, чего уже нельзя изменить, и подумать о том, что можно.  — Мерзкие твари, — на орочьем прорычал Брок, рассматривая его спину. — Ублюдки шакалов.  — У вас не секут кнутом?  — Свободных орков нет. Даже женщин. Только рабов.  — У вас бывают полукровки? — спросил вдруг Стив, а Брок усмехнулся и помолчал, прежде чем ответить: — Раньше бывали. Смески с людьми, реже с гномами. Дед кузнеца моего племени был из подземного народа. Как уж они с бабкой оркой слюбились — никто не знает, да вот до сих пор равного его внуку в ковке нет среди орков. Слово он знает особое. Скажет — и железо как патока или жидкое стекло тянется. А он его молотом. И гнет, тянет, формует, как мамка — растопленный сахар на леденцы.  Баки мог бы сказать, что никогда ему не доставалось фигурных леденцов, тем более от матери, но Брок об этом наверняка догадался и так.  — А у вас, Светлых, бывают смески? — спросил у Стива Брок.  — Сложно сказать. Разные виды людей — да. Есть с жаркого юга, есть северяне вроде меня. Но ни гномов, ни эльфов я не видел. И некросов тоже, хотя сдается мне они тоже из людей, да только вера другая у них, сила другая, противная Светлой магии.  — Смерть и жизнь — две стороны одной монеты, — ответил Баки. — Иначе я бы и прикоснуться к тебе не мог. Меня и так пробирает от твоей силищи, Святейшество. — Как и меня от твоей, Смертейшество.  — Ну, я не магистр Смерти, так что тут ты мимо.  — Ну, небось у мертвого и не шевельнулось бы, — Брок обхватил член Баки и провел по нему снизу вверх загрубевшими пальцами.  — Не… уверен. Потому как не проверял, — Баки прикрыл глаза, удивляясь тому, как орк тонко чувствует грань своими лапищами. — Не хочу, чтобы меня повысили до “полностью мертвый”. Задницей он прижался к члену Стива, и тот обхватил его поперек груди, целуя в шею.  Баки показалось, что он не может вдохнуть от остроты ощущений: его плавило между этими двумя, как воск в горячих ладонях. Сила Стива перестала ему казаться прохладной, теперь она ощущалась ледяным штормом, от которого кожа горела огнем, Брок же был просто горячим, как огонь костра, к которому тянешь руки после целого дня на холоде. Баки будто тащило в разные стороны, размазывало между этими двумя, и приходилось признать, что все испытанное им до этого в чужих постелях ни в какое сравнение не шло с тем, что еще толком и не началось.  Баки ни разу не перепадало от существ с хоть сколько-нибудь заметными магическими способностями. Во всяком случае по согласию (его, Баки, согласию) и без ритуальных нюансов передачи силы, в которых соитие хоть и присутствовало, но не имело целью удовольствие, во всяком случае для "ученика", секс был лишь вспомогательным инструментом. Баки, как только получил возможность решать сам за себя, тут же пресек всю эту мучительную ритуалистику. Она работала — бесспорно, потому что противовесом магии Смерти как раз и был процесс "зарождения жизни", но Баки на острие своей глефы вертел такие противовесы.  Но сейчас магия светлого будто проникала под кожу, подгоняя возбуждение, и Баки казалось — он натянутая струна между привычным отвращением к сочетанию магии и секса, и желанием совместить эти две вещи по-настоящему.  Стив явно понимал, что делает, и Баки пообещал себе больше не воспринимать паладинов исключительно как святош, которые "узлом завязали" и дали какие-то там обеты своему богу. Силища из Стива текла мощнейшим водопадом, обжигающе-ледяным, сбивающим с ног, она могла поработить, Баки чувствовал это, но вместе с тем сам Стив был как горячий камень в этом потоке, и Баки за него держался изо всех сил. Брока в этом потоке он почти не чувствовал, но стоило приоткрыть глаза, как он тут же занимал собой все обозримое пространство и становилось понятно: он якорь, благодаря которому Баки все еще не смыло куда-то в высшие магические сферы. Он не помнил, ни как оказался на суше, ни откуда взялась огромная белая шкура под спиной, только сквозь опущенные веки видел, как солнце закрывают облака, и оно тонет в них, как в пышной перине, и он сам будто на таком же мягком облаке, а не на твердой земле, покрытой шкурой ритуальной белой коровы, дарующей, согласно орочьим верованиям, плодородие женщине, отдающейся на ней.  Баки не был женщиной, а значит и плодородие, как он надеялся, должно было обойти его стороной. Но вот все остальное он собирался взять от своих любовников в полной мере — так, чтобы и орочьим богам, и Единому, которому, по слухам, поклонялись Светлые, стало жарко.  "Как ты хочешь?" — спрашивал кто-то как будто у него в голове, и Баки думал, что он отвечает, но скорее всего он просто стонал — требовательно и жадно, отдаваясь двум парам рук, не в силах мыслить и вообще быть, пока водоворот его силы, соединенной с водопадом светлого и мягкой, уютной пустотой орка, не уляжется.  Он чувствовал себя голодным божеством, требующим жертвы. Черная пустота внутри него, его темное ядро требовало энергии, и Баки едва ли не впервые в жизни по-настоящему понял, какими должны были быть все те "ритуалы", которые он в юности воспринимал, как пытку. Он был хищником в магическом смысле, вампиром, которому все время мало силы, но только теперь понял, что жил впроголодь, понемногу разрушая сам себя изнутри. И только напитавшись Тьмой там, в глубине древних лабиринтов, и сейчас захлебываясь в мощи светлого, он по-настоящему осознал это.  Когда светлый взял его, уложив сверху на горячего, как печь, орка, Баки не мог даже кричать — настолько мощным был резонанс. Будто весь водопад, до этого обрушивающийся с огромной высоты вниз, вдруг замер, а потом хлынул прямо в него, в тот темный колодец его ядра, казавшийся бездной, и Баки задохнулся от ощущения безмерного, жадного счастья, наполнившего его разом и до краев.  Он перестал различать кто он и где находится, он ощущал себя воронкой Тьмы, поглощающей все Сущее, а потом эта воронка будто схлопнулась, пресытившись, превратившись в темную гладь, скрывшую Бездну под собой, и по ней, по этой обсидиановой глади, бежали серебряные волны, несущие боевой орочий драккар.  Баки было тепло и сытно, он будто упал с головой в стог овечьей шерсти и свернулся в нем клубком. И рядом двое самых близких, горячих, и он переплетается с ними, срастается, живет, дышит. Перерождается во что-то новое и мощное.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!