1

      Чонгук возвращался домой ближе к шести утра. Улицы ещё спали, рассвет только-только касался верхушек зданий, а город лениво зевал. Он шёл спокойно, с тем особенным, чуть усталым выражением лица, какое бывает после пробежки или долгой внутренней борьбы. Но где-то в груди — глубоко, под слоем самоконтроля и холода — что-то жгло. Он не мог понять: это его чувства или это всё снова связь с Тэхёном? Эта незримая нить, что порой казалась слишком живой, чтобы быть просто инстинктом.       Мысль едва родилась, как взгляд Чонгука выхватил знакомую груду железа — мотоцикл Чимина, припаркованный как попало, и рядом — чёрная машина Юнги.       Внутри всё сжалось. Сердце, словно чужое, сорвалось с цепи. Он бросился к подъезду, не чувствуя ног. Не считал пролётов. Просто бежал вверх, пока не влетел на нужный этаж и не увидел: Юнги, Сокджин и Чимин стоят у двери квартиры Тэхёна. Перешёптываются, выглядят… встревоженными?       Увидев Чонгука, они одновременно обернулись.       — Ты жив?! — выдохнул Чимин, подбегая ближе. — Он тебе ничего не сделал?       — Что?.. — Чонгук резко остановился, запыхавшись. — Какого хрена вы здесь?.. Что случилось?!       Юнги откровенно замер. Сокджин почесал затылок и сделал шаг вперёд.       — Мы… просто хотели убедиться… — начал он, но Чонгук перебил, встав напротив двери, прищурившись:       — Прекратите юлить. Что случилось такого «ничего», что вы втроем, как три дебила, примчались сюда под утро?       Тишина повисла на мгновение. Юнги отвёл взгляд. Чимин виновато почесал бровь.       Сокджин глубоко вздохнул и решился:       — Послушай. Это… это касается природы Тэхёна. Его инстинктов. Он волк. И сейчас он приближается к… периоду гона.       — К ЧЕМУ? — холодно, почти безэмоционально переспросил Чонгук.       Сокджин сглотнул, перешёл на более научно-медицинский тон, пытаясь не провалиться в неловкость:       — Ну… у самцов-альф, особенно тех, что нашли пару… а вы, как бы… ну, уже связаны. Короче. Этот гон — это… ну, скажем так, животная фаза. У него может пропасть контроль. Это серьёзно. Сильный импульс, инстинкты, привязка, желание… размножаться, так сказать.       Чонгук медленно моргнул.       — Ты серьёзно сейчас?       — Я тоже хотел не верить, — вставил Юнги. — Но у него уже рвануло. Ты ушёл, а он с ума сходил. Он нас чуть не укусил. Меня! За то, что я предложил ему просто выспаться!       — Да я просто на пробежке был…       И тут дверь в квартиру распахнулась резко, как удар, и мужская рука с силой схватила Чонгука за куртку. Он даже не успел среагировать — его втянули внутрь и захлопнули дверь прямо перед носом троицы.       — …ладно… — медленно выдохнул Юнги, потирая лицо.       — ТЭХЁН! — крикнул Чимин. — ТЫ ТАМ ЭТО… НЕ ЗАТРАХАЙ ЕГО ДО СМЕРТИ, А?! ОН ЖЕ ГЛАВА!       Из-за двери донёсся явный рык, глухой и раздражённый, но в нём был оттенок… не опасности, а явного предупреждения. Юнги схватил Чимина за шиворот и оттащил от двери, качая головой:       — А ведь кто-то сегодня явно не доживёт до обеда.

***

      Чонгук влетел в квартиру, но не успел сделать и шага, как Тэхён захлопнул за ним дверь и прижал его к ней спиной. Его руки вцепились в его плечи, сжав сильно, но не до боли — больше отчаянно, как будто он боялся, что Чонгук снова исчезнет. Дыхание Тэхёна било часто, прерывисто, а из-под влажных, прилипших к вискам волос струилась испарина. Он был босой, на нём были только тёмные спальные штаны, а взгляд…       Боже, его взгляд. Он горел чистым золотом — не тем тёплым янтарным, который Чонгук знал. Сейчас это был настоящий хищник. Волк, пойманный в теле человека.       Квартира была в беспорядке. Словно Тэхён метался по ней всю ночь, не в силах успокоиться. И Чонгук вдруг понял: он реально не контролирует себя.       — Тэхён… — начал он, но сделал шаг в сторону.       Тэхён зарычал.       Не образно, не сердито. По-настоящему. Глухо, протяжно, низко — звук, от которого сердце невольно пропустило удар.       Чонгук оценивающе посмотрел на него прищуренными глазами, стараясь скрыть поднимающийся внутри страх:       — Ты чего, страх потерял и теперь в панике кидаешься на всё, что движется?       Тэхён приблизился, уже почти нависая над Чонгуком. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы сжались на его куртке.       — Или… — продолжил он, голос чуть сорвался, но он тут же взял себя в руки. — Ты решил, что вместо волчьей будки тебе срочно нужно человеческое тепло? Оригинально, конечно. Мог бы просто включить отопление.       Тэхён издал почти стон, хриплый, мучительный, как будто не мог найти слова. Потому что не мог — он был волком, ведомый инстинктами. И сейчас, вся его сдержанность, вся сила, которой он держал себя в узде — рушилась.       Чонгук видел, как мышцы на руках Тэхёна вздрагивают, как он дрожит — не от холода, от напряжения.       — Ты меня напугать хочешь, да? — Чонгук приподнял бровь, иронично. — Или думаешь, что если будешь стоять вот так, полуголый, вспотевший, и пыхтеть как хищник с «Дискавери», я тут же расстелю коврик и предложу себя в жертву?       Тэхён снова зарычал, прижавшись лбом к его виску. Губы приоткрыты, дыхание обжигающее, голос — с хрипотцой:       — Гук… — это имя прозвучало, как мольба. Или как последняя нить разума, что ещё цеплялась в нём.       Чонгук видел, как он борется — буквально корчится от собственных инстинктов. Волк в человеке и человек в волке сражались за контроль. И в этом было… что-то необъяснимо трогательное. Страшное — да. Но и глубоко личное. Он не хотел навредить ему. Он знал, кто он, даже сейчас.       Чонгук медленно положил руки ему на грудь, чувствуя жар, бешеное сердце. И с иронией, но уже мягче, прошептал:       — Ты выглядишь так, будто готов разорвать меня. Но поверь, ты уже и так достаточно напугал соседей. Особенно когда швырнул стул с балкона.       Тэхён не ответил. Просто закрыл глаза и уткнулся носом в его шею. Его тело всё ещё дрожало, но руки разжались. Он всё ещё боролся, и теперь — не с собой, а ради Чонгука.       Секунда — и Чонгук схватил Тэхёна за руку, потянув за собой, не дав опомниться. Он подчинился, всё ещё полупотерянный, с лихорадочным блеском в глазах, в нём бушевала первобытная сила, но Чонгук не дал ей вырваться наружу. Привел его в душевую, включил холодную воду на максимум, и в следующую секунду резко толкнул его под струю.       — Остынь, — рявкнул коротко, с той властью, которую даёт только полное знание, кому ты дорог.       Тэхён зашипел, резко выдохнул, и замер под потоком воды, зарычав, но уже не так агрессивно — скорее инстинктивно, как зверь, которому мешают, но который не сопротивляется.       Чонгук выскочил из ванной и направился к входной двери. Его нутро кипело от раздражения. Конечно, он мог и раньше узнать, чем всё это пахнет, если бы троица не утаила сраную правду.       Как и ожидал — они всё ещё там. Юнги, Чимин и, естественно, Сокджин. Стояли, будто у морга. Как только он распахнул дверь, все трое замерли.       — О, блядь… — выдохнул Чимин, отступая на шаг.       — Я тебе говорил, надо было уйти, — проворчал Юнги.       Но Чонгук не слушал. Его рука вцепилась в ворот Сокджина, как коготь, и одним рывком он втащил его внутрь.       — Ты идёшь со мной, блестящая энциклопедия по волчьим спариваниям, — процедил Чонгук, хлопнув дверью перед носом остальных.       — Чонгук, Чонгу-у-к, стой, — запротестовал Джин, уже пятясь назад, — я не уверен, что хочу быть рядом, когда он…       — Да мне похуй, чего ты хочешь! — цедил он, прижимая Джина к стене прихожей. — Рассказывай, блядь. Как мне выжить? Как мне справиться с этим полудурком, чтоб не оказаться мёртвым, затраханным и с переломами в позе лотоса.       Сокджин сглотнул, взглянув на дверь в ванную. Там шумела вода, и оттуда доносилось глухое рычание.       — Слушай, гон — это не просто возбуждение. Это звериный инстинкт, усиленный связью. Он на грани потери разума, он будет стремиться к тебе до изнеможения — буквально. Это как период течки кошек, только у мужика волка. Но он тебя не просто хочет, он в тебе нуждается, понимаешь? — тараторил Сокджин. — Если не дать волю — может заболеть, озвереть, причинить вред даже себе. Но и тебе — если ты его не… примешь. Он будет искать запах, кожу, голос. Ты для него — центр мира.       Чонгук слушал, стиснув зубы, пальцы всё ещё вцеплены в его воротник. Сердце билось часто, а внутри змеилась смесь паники и абсурдного возбуждения.       — Значит, моя задница в опасности?       — Ну… если смотреть с прагматичной точки зрения — да, — пробормотал Сокджин.       — Охренеть просто, — выдохнул он, закатывая глаза. И тут услышал босые шаги, тяжёлые, размеренные. — Пошёл вон! — прошипел Чонгук, распахнув дверь, вытолкнул Сокджина на лестничную площадку, как мешок с картошкой.       — Уходим-уходим! — Юнги и Чимин подхватили Джина под локти.       — Чимин, если ты ещё хоть раз пошутишь про мою смерть, я тебя первым закопаю, — добавил он сквозь зубы.       — Не переживай, Глава, я всё равно собирался свалить! — пробормотал тот, и они втроём испарились с этажа.       Чонгук захлопнул дверь и медленно повернулся — на пороге ванной стоял Тэхён. Волосы мокрые, вода стекала по телу, на его коже дрожали капли. И глаза всё ещё горели — золотым, горячим светом, не оставляя ни шанса на отступление.       Парень медленно подошёл к нему, снимая по одной вещи. Куртка — на пол. Футболка — вслед. Остался в одних штанах, лёгкий холод пробежал по коже, но не от страха — от осознания, что он идёт к нему. К нему — не к зверю. К Тэхёну.       Тэхён стоял опустив голову, капли воды всё ещё стекали по телу, плечи ходили в такт тяжёлому дыханию. Чонгук осторожно коснулся его плеча.       — Тэхён… — голос был ровным, но внутри всё сжималось.       Он поднял голову. Глаза — те же, золотые, но в них мелькнул разум. Он не бросился, не сорвался… просто смотрел. И заговорил. Голос был хриплый, глухой, пропитанный жаждой и инстинктом:       — Я хочу тебя. Прямо здесь. Трахнуть на полу. На кухонной стойке. У стены. Сзади, вставить член по самые яйца и вытрахать из тебя всю душу. Схватить за волосы и...       — ЗАТКНИСЬ! — в панике зашипел Чонгук и резко прижал ладонь к его губам, чувствуя, как собственные щеки пылают, как никогда. — Ты совсем с ума сошёл?! Мне ещё жить хочется, между прочим! — он уткнулся лбом в его грудь. Горячая. Сильная. Родная. — Ты хоть помнишь, что я вообще-то… ну… — он вздохнул и пробормотал почти неслышно. — У меня этого ещё не было. Ни с кем. И вообще… я хотел бы это как-то… выжить, знаешь? Я же мужик, а не женщина и это… Сложно…       Тэхён кивнул. Спокойно. Почти уважительно.       Чонгук отнял руку от его рта, обернулся и шмыгнул носом.       — Мне нужно в душ. Одному. Помыться. Настроиться. Морально подготовиться к своей кончине во время великого полового обряда волчьего Апокалипсиса.       Тэхён хмыкнул.       — На балкон. Быстро, пока не передумал. Остынь, зверюга. А то я реально сейчас позову Чимина и попрошу его прийти с водяным пистолетом.       Тэхён не стал спорить. Вышел. Но перед этим обернулся и сказал:       — Ты мой. Не бойся.       Чонгук фыркнул, прикрывая дрожь в пальцах:       — Ага. Только попробуй не быть бережным, я тебя кастрирую. Кухонным ножом.

***

      Чонгук вышел из душа, запах геля с лавандой окутал его, как туман. Белый халат плотно затянут на талии. Волосы ещё влажные, спина прямая, но на душе всё равно каша из волнения, неловкости и какого-то щемящего… предчувствия.       Тэхён стоял прямо у двери. Он не отходил. Всё это время.       — Ты серьёзно дежурил тут, как дворняга под дверью? — с сарказмом прошипел он, не дождавшись, пока тот хоть слово скажет.       Тэхён поднял голову. Глаза уже не горели золотом, но что-то дикое в них ещё тлело.       — Ты пахнешь… — выдохнул он, почти с болью.       — Спасибо, я в курсе. Душ, знаешь ли, работает. Вода, мыло — инновации цивилизации.       — Не так. — Тэхён провёл ладонью по лицу, как будто пытался стереть наваждение. — Ты пахнешь как… самка. Моя. Слишком сильно. Этот феромон… Это не просто запах. Это зов.       Чонгук прищурился, скрестив руки на груди.       — Ага, ты назвал меня бабой и ещё и животным. Романтика — не твое, — вздохнул он с кривой усмешкой. — Значит, всё-таки не лав стори, а запах тела виноват? Ну прекрасно. Всё романтическое к чертям, осталась только химия.       Тэхён вздохнул и прислонился к косяку. Голос стал тише, ровнее, почти научный.       — Обычно это происходит проще. Инстинкт активируется, мы ищем пару, сходим с ума, потом всё затихает. Бывает дико, да. Иногда неуправляемо. Но… люди выдерживают. Я спал с женщинами и мужчинами раньше. С человеком, не с волком. Это возможно. Просто… больно.       Чонгук моргнул. Неловкость заползла в комнату и уселась между ними, как нахальный кот.       — Потрясающе. Я сейчас чувствую себя в роли подопытной мыши. Типа, ты говоришь, это «выдерживают», будто я с парашютом прыгать собрался, а не ложиться в кровать с… Волком, блять!       Тэхён шагнул ближе, но остановился в паре метров. Уважительно. Осторожно.       — Но с тобой… по-другому. Это… не просто инстинкт. Он сильнее, потому что ты моя пара. Настоящая. Волк чувствует. Он знает.       — А ты?       Он замолчал. Смотрел прямо в глаза.       — Я тоже. С первой ночи, когда ты велел мне замолчать, а потом гладил по голове, как идиота.       Чонгук прикусил губу, и впервые не знал, что ответить. Тишина была мягкой. Почти уютной. Потом он вздохнул и буркнул:       — Всё это звучит, как завязка к порносценарию с плохим бюджетом, если честно. Волк, жара, феромоны и девственник в халате. Ох, боги.       Тэхён рассмеялся — негромко, искренне.       — Я не трону тебя, пока ты не скажешь «да».       — Даже если запах скажет за меня?       — Даже если ты будешь на мне сидеть, шепча «вперёд, всадник», — он усмехнулся. — Только по твоему согласию. Потому что это не просто гон. Это ты. Мой Чонгук. Мой Глава.       Чонгук на секунду замер, потом резко отвернулся.       — Ладно, мне нужно… ну… навести порядок в голове.       — Балкон свободен. Можешь устроить там внутренний совет директоров.       — Спасибо, мистер инстинкт, ты прям добрейший сегодня.       — А ты — страшно красивый. Даже в халате.       Чонгук не ответил. Только чуть поджал губы и направился к окну, не зная — смеяться или рыдать от этой смеси абсурда и искренности.

***

      Сигарета дрожала в пальцах, когда Чонгук сидел на холодных плитах лоджии, вглядываясь в ночной Сеул. Он не курил три года. И вот — снова. Глубокая тяга, дым, горечь на губах, и мысли — тяжелые, медленные, как смола.       — Ну, Чонгук, — пробормотал себе под нос. — Ты не просто влюбился в волка. Ты прямиком прыгнул в логово зверя в период гона. Поздравляю. Нобелевку, пожалуйста, — он затянулся снова, прищурившись на красную точку огонька, будто пытался в нём найти ответы. — И ведь не убежишь, не спрячешься. Он тебя унюхает за километр… И не дай Бог, в прямом смысле.       Внезапно изнутри донёсся глухой удар. Не просто грохот — яростный. Что-то, тяжёлое и живое. Чонгук рванул внутрь, бросив сигарету через перила.       Тэхён стоял у стены, тяжело дыша, рука — в крови, стена — с проломом.       — Ты что, блядь, делаешь?! — выдохнул он и, не дожидаясь ответа, схватил его за шею и резко поцеловал.       Поцелуй не был ласковым. Не был трепетным, не был осторожным. Это был поцелуй на грани — крик, выдох, отчаяние. Как будто у обоих внутри бушевал шторм, и только чужие губы могли на секунду дать тишину.       Тэхён впился в его рот с жаждой, будто тонущий в воздух. Их зубы стукнулись. Губы дрожали. Дыхание было вырвано из лёгких, словно больше нельзя было жить — только целовать.       Чонгук первый сорвался. Потому что чем дольше он думал — тем страшнее становилось. Страшно, что испугается, страшно, что всё разрушит. Поэтому он перестал думать. Просто вцепился в Тэхёна, словно от этого зависело его выживание. Его пальцы скользнули по торсу, ногти царапали кожу, он приоткрыл губы, впуская язык Тэхёна внутрь, выдыхая в поцелуй слабое, надломленное:       — Пожалуйста…       Тэхён отвечал на эту мольбу телом. Он поднял Чонгука на руки — не грубо, но с той звериной, инстинктивной силой, что пряталась под кожей. В нём что-то стучало, рвалось наружу, хотелось метить, взять, забрать. Но он держал себя. Он нёс его медленно, будто не к столу, а к алтарю.       Опустил. Не бросил. Осторожно.       Разорвал поцелуй только тогда, когда почувствовал: срывается. Дышал тяжело, губы дрожали. Его глаза горели, а тело хотело — до боли в пальцах.       Сначала он просто посмотрел. На Чонгука, полуобнажённого, с румянцем на скулах, с приоткрытыми губами, с глазами, в которых — не страх. Принятие. Желание. Нервная, тёплая вера. Жёлтый след на шее — только начало. Ещё не метка. Почти. Хоть и это не возможно с человеком, но он обязательно попытается.       Тэхён коснулся его кожи губами — чуть ниже ключицы, потом по линии плеча. Влажно, горячо. Между поцелуями — короткие, жадные укусы. Будто помечал. Будто хотел стереть с него весь чужой запах, оставить только свой. И всё равно — сдерживался.       — Я с ума схожу, — прошептал он в его шею. — Ты не понимаешь. Ты пахнешь… только для меня. Это невозможно терпеть.       Чонгук дрожал, но не от страха. Его руки обвили Тэхёна, ногти оставили тонкие, почти ласковые царапины. Он не оттолкнул. Он не просил остановиться. Он позволил — быть. Себе. Ему.       Тэхён замер. Встал на колени. Его ладони легли на бёдра Чонгука, но он не двинулся выше. Он опустил голову. Лбом — в его живот. Остался так. На секунду. На вечность.       — Прости… — выдохнул он. — Я… я не хотел ломать стены. Просто… если бы вышел тогда — я бы сорвался.       Он прижался губами к коже. Один поцелуй. Не как укус. Не как жадность. Как обещание. Как молитва.       — Я жду, — сказал он, уже тише. — Это ты. Мой Чонгук.       Чонгук прикрыл глаза и провёл пальцами по его мокрым волосам.       — А я думал, ты только в бою такой дикий. Но, знаешь, — усмехнулся — Ты стоишь того, чтобы жить без стен.       Тэхён вскинул на него взгляд — золотые глаза, в которых уже не было дикости. Только преданность.       — Не отпускай меня, — сказал он. — Даже когда я теряю контроль.       — Я твой, — тихо ответил он. — Значит, и зверь твой тоже мой.

***

      Тело имело предел.       Движения Тэхёна стали чуть резче, дыхание — рваным. Он прижался к груди Чонгука, к шее, будто искал воздух, спасение, сдержку. Где-то в глубине его горла проскользнул рычащий звук — тихий, хриплый, сдержанный. Его мышцы напрягались, пальцы вцепились в бедро Чонгука, сжались до побелевших костяшек.       Он больше не мог. Он хотел. Он жаждал.       Метка. След. Запах. Клыки. Чонгук. Его. Только его.       Но разум кричал: человек. Метка не приживётся. Это будет больно. Это может сломать.       Но волк внутри выл: отметь его, забери, пусть мир знает, что он твой.       И в тот момент, когда казалось, что Тэхён вот-вот потеряет контроль — Чонгук поднял руку. Коснулся его лица — осторожно, но уверенно. Потом — плеча. Он повернул голову вбок, чуть приоткрыв шею. Его глаза горели тем же страхом, что и принятием.       — Сделай это, — прошептал он. — Прежде чем ты сам себя сожжёшь изнутри.       Тэхён замер. Сердце билось так, будто рвало грудную клетку. Он смотрел прямо в глаза Чонгуку, будто спрашивал: точно? ты знаешь, что это значит?       Ответ был в дыхании. В шее, поданной вперёд. В дрожащих ресницах, но ровной спине. Он не стал спрашивать дважды.       В следующую секунду его клыки коснулись кожи.       Это был не укус — это была исповедь. Боль вспыхнула коротко, остро. Он не вонзился глубоко — только настолько, чтобы оставить суть. Чтобы впитать его запах. Чтобы влить в него частицу себя.       Чонгук тихо зашипел, пальцы впились в волосы Тэхёна — не отталкивая, а прижимая ближе. Его тело дрожало, но не от страха. Внутри разливалось странное тепло. Не подчинение. Не зависимость. А принадлежность.       Тэхён оторвался от его плеча, тяжело дыша. Губы были в крови. Клыки ещё не исчезли. Но в глазах — ничего звериного. Только он. Настоящий. Охваченный, дрожащий, выгоревший до тла.       — Ты теперь пахнешь мной, — выдохнул он, почти захлёбываясь. — До конца своей жизни. Никто не посмеет подойти. Никто не посмеет спутать.       — А если я надушусь чем-то цветочным? — хрипло усмехнулся Чонгук, губы дрожали, но в них было тепло.       — Всё равно, — прошептал Тэхён. Он склонился и облизал след от укуса, медленно, бережно, как волк — зализывает свою пару. — Всё равно.       Чонгук положил ладонь ему на щеку. Он был бледен, уставший, но в этой улыбке — была правда. Без страха. Без сомнений. Просто «да».       — Это был чертовски странный способ сказать: «ты мне нравишься», — хрипло выдохнул он.       Тэхён выдохнул, коротко усмехнулся, прижался лбом к его груди.       — Это был единственный способ не сойти с ума.       Тэхён подхватил Чонгука на руки, как самое ценное, что когда-либо держал. Внутри у него грохотал не только гон — гремел страх.       Страх навредить. Потерять контроль. Увидеть в его глазах ужас.       Но Чонгук не убегал. Не отстранялся. Он смотрел прямо на него, почти с вызовом — и в следующий миг уткнулся лбом в его шею, тихо, почти нежно. Будто искал точку опоры.       Дверь в спальню приоткрылась с едва слышным щелчком. Тэхён шагнул внутрь, нёс его, как клятву — осторожно, как будто тот был сделан из дыхания и снов.       Чонгук вцепился пальцами в его плечи — тонкие дрожащие пальцы, цеплялись, будто мог упасть. Тэхён почувствовал, как сжалось его сердце.       — Эй… — прошептал он, прикасаясь лбом к его лбу. — Я не сделаю тебе больно. Обещаю.       — Да не в этом дело, — буркнул Чонгук, резко отводя взгляд. — Я просто… я хуй знает, как это вообще делается без сценария из голливудской драмы. И… может, я передумаю. В самый тупой момент. Или не смогу. Или… — он запнулся, сжав кулаки. — Бля, это же… между мужчинами. Я подготовился, но, твою мать, у тебя же был опыт?       Тэхён тихо рассмеялся, наклонился и поцеловал его в висок.       — Был. И раз ты всё это проговариваешь, а не бьёшь меня табуреткой, то всё не так плохо. А если передумаешь — я просто лягу рядом и буду нюхать тебя до утра. Серьёзно. Я уже зависим.       — Не говори «нюхать»! — Чонгук зашипел сквозь зубы, но беззлобно. — Это… слишком волчье, ёб твою мать.       Тэхён хмыкнул, но не стал спорить. Он бережно опустил его на постель, лёг рядом — не торопясь, не касаясь, пока не почувствовал, что Чонгук сам чуть придвинулся ближе. Его кожа горела, а ладони были холодные, как у тех, кто делает шаг в пустоту, зная, что за ним — кто-то ловит.       Он провёл пальцами по его щеке, шее, ключицам — медленно, как будто перечитывал знакомую книгу, в которую влюблён.       Когда его губы коснулись груди Чонгука, тот резко втянул воздух и зажмурился.       Тэхён сразу остановился.       — Прости… слишком?       — Нет, — прохрипел Чонгук, — просто… я никогда не думал, что это будет так…       Тэхён посмотрел на него. В его зрачках вспыхнул свет — волк внутри поднял голову. Желал. Вожделел. Хотел оставить след, пометить. Снова. Но Тэхён понимал, что пометить не получится, а если впустить слишком много феромонов в тело Чонгука — может отравить.       Моё. Моя пара. Отныне и до конца.       Он стиснул зубы — и впился клыками в собственное предплечье, сдерживая натиск. Не сейчас. Не так.       — Ты не должен страдать, — выдохнул он сквозь зубы. — Не со мной. Никогда.       Он вошёл в Чонгука не сразу — сначала пальцами. Медленно, осторожно, как будто боялся дышать громко. Его взгляд не отрывался от лица Чонгука, и каждый раз, когда тот сжимал челюсть или задыхался, Тэхён замирал.       — Всё нормально? — выдохнул он, не шевелясь.       — Да, — прошептал Чонгук. — Просто дай мне секунду…       Он дрожал, но не отстранялся. Его пальцы вцепились в плечи Тэхёна, ногти чуть царапали кожу — как будто не хотел отпускать, даже если бы всё сгорело к чёрту.       Было больно. Неловко. Странно. Но не страшно. Потому что это был не просто секс — это были они. И то, что между ними возникло.       Когда жар стал подниматься по телу, когда дыхание стало горячее, Чонгук наконец приоткрыл глаза, глянул вниз… и завис. Тэхён уже был без штанов.       — …блядь, ты уверен, что это вообще влезет в мою задницу?       Тэхён засмеялся, нервно, тихо.       — Хочешь, поставлю предупреждение: «в процессе возможно ощущение катастрофы, но пройдёт»?       Чонгук фыркнул, закрыл глаза ладонью и пробормотал:       — Ну нахуй. Но ладно. Можешь уже войти.       Тэхён кивнул, и, будто боялся разрушить, вошёл в него медленно, затаив дыхание. Сначала головка.       Чонгук зашипел, стиснул плечи, но не оттолкнул. Он терпел, пока тело принимало Тэхёна и когда стало легче — тихо выдохнул.       — Ну, ты хотя бы тёплый, — пробормотал он сквозь зубы.       — Это комплимент? — хрипло усмехнулся Тэхён, целуя его в шею.       — Просто двигайся. Только не торопись, пока не взвою.       Тэхён двигался, будто боялся лишним движением разбить нечто хрупкое и важное. Его ладони были везде — на талии, на груди, вдоль позвоночника. Он изучал Чонгука, словно всё в нём было откровением.       И Чонгук таял под ним — не сразу, не быстро, но с каждым толчком расслаблялся, начинал поддаваться, доверять.       Когда Тэхён нашёл нужный угол, всё тело Чонгука выгнулось. Он вскрикнул и, сам того не ожидая, вцепился в его руку.       — Ещё, — выдохнул он, почти удивлённо. — Там… Тэхён, ещё.       Тэхён стиснул зубы. Волк внутри завыл от восторга, от желания взять, забрать, кончить в него, пометить, поставить метку.       Но человек внутри боролся изо всех сил. Он продолжал двигаться, мягко, не спеша, несмотря на то, что Чонгук теперь уже сам подался ему навстречу, с глазами затуманенными, губами приоткрытыми. С каждой секундой становилось всё труднее держать себя в руках.       — Пожалуйста, — выдохнул Чонгук, запрокидывая голову. — Пожалуйста… ты можешь сильнее.       — Нет, — Тэхён поцеловал его в висок. — Не сегодня.       Он чувствовал, как внутри всё дрожит, как близок оргазм.       И когда Чонгук в очередной раз вскрикнул, дернулся и зацепился ногтями за его спину, он понял — всё. Он больше не может. Оргазм обрушился на них почти одновременно — тихий стон, дрожь в теле, слёзы в уголках глаз, пальцы, впившиеся в кожу.       Чонгук кончил на живот, с дрожью, со всхлипом, и Тэхён выдохнул — глухо, тяжело — и, наконец, позволил себе сделать ещё один толчок, зарывшись лицом в его плечо. Он резко вышел и кончил вслед за Чонгуком на его живот. Он сдержался. Не до конца. Но достаточно, чтобы Чонгук не почувствовал всей звериной мощи, что разрывала его изнутри. Тэхён выдохнул оставляя поцелуй на шраме под рёбрами. Тело Чонгука трясло от послевкусия, и он тихо смеялся сквозь слёзы.       — Сука… я больше не чувствую ног.       Тэхён улыбнулся и осторожно подтянул одеяло.       — Это был не просто секс, Гук. Я бы сожрал тебя — но ты мне важнее, чем мой гон.       Он лёг рядом, прижав Чонгука к себе, укутывая, будто защищал от всех ветров этого мира.       — Спасибо, — только и прошептал Чонгук, уткнувшись в его грудь. — За то, что не стал волком.       — Для тебя я всегда буду человеком.       

***

      Тэхён всё ещё лежал на нём — тяжёлый, горячий, будто пульс самой земли бился в его теле. Он не двигался — просто дышал в шею Чонгука, крепко прижавшись, как будто боялся, что тот исчезнет. Его губы скользили по плечу, облизывая место укуса — метку, которой не должно было быть, но которая всё-таки появилась.       — Ты чего там, медик самоучка? — хрипло пробормотал Чонгук, чуть подтолкнув его в грудь. — Я и сам мазь могу нанести, если что. Слезь уже.       — Молчи, — проворчал Тэхён, прижимаясь ещё плотнее. — Успокаиваю. Закрепляю.       — Ты закрепляешь свою тушу у меня на рёбрах, придурок, — буркнул Чонгук, задыхаясь. — Я сейчас расплющусь, как чертов блин. Сдвинься, пока всё не переломал.       Тэхён нехотя сдвинулся, скользнув вниз по телу Чонгука, но всё равно держал ладонь на талии, как будто боялся, что тот исчезнет. Чонгук кое-как сел, зарычал себе под нос и скривился.       — Блядь… я едва стою. У меня ощущение, что поясница скоро сдастся. И ноги — ноги просто ушли в отпуск без предупреждения.       Он шатко поднялся, натянув ближайшую рубашку, и направился к ванной. Но потом остановился, услышав рык, прищурился… и повернулся к Тэхёну.       — … ты что? У тебя опять встал?!       Тэхён только виновато улыбнулся, глаза уже светились.       — Это не я. Это гон. Он не спрашивает.       — Ну нахуй! — Чонгук почти споткнулся о собственную ногу и метнулся в ванну, хлопнув дверью. — Кто куда, а я — в святое уединение!       — Гук… — с тёплой усмешкой начал Тэхён.       — Нет! Даже не вздумай! — послышалось из-за двери. — Ни одного шага ближе, ты, сексуальный оборотень из преисподней!       Тэхён рассмеялся, тяжело поднялся с кровати, потянулся — и, конечно, не удержался. Подошёл. Постучал пальцами по двери.       — Открой.       — Зачем?       — Хочу просто постоять рядом. Полюбоваться. Может, массаж сделаю?       — У тебя встал, и ты думаешь, я поверю в просто массаж?! — взвыл Чонгук из-за двери. — Нет. Даже не надейся.       Тэхён тихо засмеялся, и прежде чем Чонгук успел сказать ещё что-то, щёлкнул замок.       — Сука, что?!       — Я волк. Замки для меня — как палочки от мороженого.       — ТЭХЁН!       Волк вошёл в ванную, медленно, с поднятыми руками — как будто сдавался.       — Не нападай. Я с миром. Ну и… может, просто постоим под душем. Рядом. Немного. Без давления.       Чонгук смотрел на него в ужасе, весь покрасневший.       — Ты долбанутый.       — Зато твой, — усмехнулся Тэхён, наклоняясь к его щеке. — И ты пахнешь мной, помнишь?       — Боже, дай мне хотя бы час, — простонал Чонгук, прижимаясь лбом к холодной плитке. — Один. Спокойный. Час.       Тэхён только усмехнулся, став за ним под воду, обняв со спины.       — Ни одного. Период гона длится несколько дней. Это только начало.       Чонгук замер.       — …Ты. Издеваешься?       Тэхён не ответил. Только уткнулся носом в его шею, целуя туда, где пульсировала та самая невозможная, странная, настоящая метка.       Чонгук обречённо выдохнул:       — Это будут долгие, долгие адские дни.

***

      Прошло два долгих и тяжёлых (для Чонгука) дня.       Тишина наконец вернулась в апартаменты, нарушаемая лишь гудением холодильника и шелестом занавесок от лёгкого сквозняка. Где-то в глубине квартиры послышались осторожные шаги, и спустя секунду в спальне появился Тэхён — босой, растрёпанный, в растянутой футболке и с подносом в руках. На нём: бутылка воды, витамины и йогурт.       На кровати, лицом в подушку, как выжатый лимон, лежал Чонгук. Обнажённый, покрытый следами, как древний военный атлас. Его кожа была в засосах, укусах, царапинах, а главное — на плече, у самого основания шеи, затянулась метка.       И это уже не просто след от зубов.       Под кожей пульсировали тонкие, тёмные вены, расползающиеся по ключице и вниз, будто ползущие корни. Метка не воспалялась. Не болела. Она… прижилась. Была живой. Была настоящей.       — Я… принёс тебе жизнь, — осторожно сказал Тэхён, опускаясь рядом. — В виде воды, витаминов и капли раскаяния.       — Если в этом стакане нет яда — отнеси обратно, — прохрипел Чонгук, не поднимая головы. — Я тебя убью. Медленно. Без магии. Просто руками. Потом оживлю. И снова убью. Только уже ногами.       — Это звучит как любовь, — хмыкнул Тэхён, подавая воду.       — Это звучит как усталость, — отозвался Чонгук, и попытался дотянуться… но только простонал, как старая кошка, которую стряхнули с батареи. — Я не могу встать. У меня поясница отказала из-за твоего члена. Это не тело. Это руины после нашествия.       Тэхён тихо усмехнулся, подался вперёд и, не дожидаясь разрешения, набрал в рот глоток воды, потом осторожно коснулся губ Чонгука.       — Ты серьёзно? — простонал тот, после короткого поцелуя. — Ты кормил меня, как мать-чайка. Отрыгни мне ещё завтрак, давай.       — Могу, — усмехнулся Тэхён. — Только не злись. Я просто…       — Ты всё ещё твёрдый, — констатировал Чонгук, приоткрыв один глаз. — Уйди, пока я не нашёл где в этом теле остались силы, чтобы дать тебе по яйцам.       Тэхён громко захохотал и хлопнул по подушке. Чонгук зарычал.       — Я серьёзно! У меня мышцы болят в тех местах, о существовании которых я не знал! Мне кажется, у меня ягодицы извиняются друг перед другом за сотрудничество!       — Прости, — прошептал Тэхён, всё же протягивая витамины. — Я был… немного волком.       — Ты был природной катастрофой. Без права на обжалование.       Он взял таблетку, запил, и снова уткнулся в подушку.       Молчание повисло на несколько секунд.       Чонгук тяжело вздохнул, медленно повернулся на бок — и увидел метку на плече в зеркале. Под кожей мерцали тёмные полосы. Странно… приятно. Почти уютно. Как будто это что-то древнее, что решило остаться.       Тут же — сигнал.       Он скосил взгляд на телефон. Сообщение от Сокджина:       «Гук. Срочно. Я забыл сказать, не позволяй Тэхёну себя пометить. У человека нет иммунитета. Даже временный след может вызвать заражение. Это может тебя убить»       Тишина. Долгое, гнетущее молчание. И потом — медленный, ледяной поворот головы в сторону Тэхёна.       Тэхён замер. Он увидел содержание. Поднос у него в руках стал каким-то очень хрупким. Он приподнялся, попятился, осторожно…       — Эй… давай всё обсудим, да?       — Ты. — Чонгук ткнул в него пальцем, медленно. — Сказал. Что. Всё. Под контролем.       — Я думал! — Тэхён сразу встал, пятясь в сторону выхода. — Ты выглядел нормально! Ну, почти! Не умирал же!       — Я просто не мог пошевелиться, потому что ты драл меня... Как... Как... сука, ты и был пёс в гоне!       — Но ты же жив! — Тэхён развёл руками, шаг за шагом отступая. — Жив, метка прижилась, ты даже шевелишься! И ты сам мне позволил!       — Ещё слово — и я швырну в тебя бутылкой!       Тэхён открыл рот и тут же увернулся.       — Справедливо. Но ты… ты пахнешь мной, — добавил он с виноватой улыбкой. — И я… я клянусь, не знал, что это возможно. Ну… Знал, что может быть отравление феромонами, но я…       — Лучше заткнись и не рой себе могилу, кобель, — прорычал Чонгук и медленно сел, скрипя зубами от боли в спине и предательской дрожи в ногах. — Повезло тебе, что я не могу ходить.       Тэхён тут же отступил ещё на метр.       — Я… постою здесь. На расстоянии. Во имя безопасности.       — Только попробуй подойти, — прорычал Чонгук, — и я заставлю тебя читать вслух все инструкции к презервативам, чтобы ты хотя бы в следующий раз думал, куда свой член пихаешь!       Тэхён уселся на пол, спиной к стене, с кривой усмешкой:       — Но признай, это были лучшие три дня.       — Это твой последний гон. Я тебе устрою кастрацию духовной силой.       — Только после того, как снова встанешь. А я подожду.       Чонгук сдул с лица прядь и буркнул:       — Я тебя сожгу. Изнутри.       — Уж лучше так, чем без тебя.       

***

      Вечер в квартире был на редкость тихим. Всё будто затаилось — даже воздух. Ни одного звука, кроме мягкого плеска воды и лёгкого дыхания за тонкой дверью. Ванная наполнялась паром, пахло мятой и каким-то шампунем с ванилью. Чонгук сидел на краю ванны, закутавшись в полотенце, пока Тэхён осторожно мыл ему волосы. Его пальцы двигались так нежно, будто пытались сказать всё то, что он не решался проговорить вслух. Молча. С любовью. С благодарностью.       Чонгук только вздыхал и щурился, когда вода касалась его шеи. Там, где теперь… жила метка. Она больше не была просто следом от зубов. Она распускалась, как татуировка под кожей — багряная, пульсирующая, с тонкими нитями, расходящимися по телу, как корни. Тэхён не мог отвести взгляд. Не от самой метки — от того, как спокойно она выглядела. Как уверенно. Как будто всегда была частью Чонгука.       — Ты как будто пытаешься вырастить мне сады на голове, — пробормотал Чонгук. — С такой нежностью… я начинаю подозревать, что ты теперь меня боишься.       — Не боюсь, — прошептал Тэхён, — просто любуюсь. Ты принял её, — он провёл пальцем по шее, скользя кожей, где под пальцами пульсировали новые вены. — Она стала тобой. А ты — ею.       — Звучит как начало драмы, — пробурчал Чонгук, — или некролога.       Тэхён хмыкнул. После душа он помог ему надеть мягкую ночную рубашку и штаны, высушил волосы полотенцем, потом феном — аккуратно, не касаясь больного участка. Чонгук позволял. Не потому что не мог, а потому что не хотел мешать.       — Всё чешется, — буркнул он, — особенно под кожей. Как будто внутри меня кто-то проснулся и дышит.       — Это хорошо, — сказал Тэхён и склонился ближе. — Это значит, что ты жив.       Позже они сидели на кровати, закутанные в плед. На экране — какое-то глупое шоу, которое никто из них не смотрел. Тэхён кормил его с ложечки, ловя каждую морщинку на лице, каждый вдох, каждое дрожание ресниц.       — Скажи мне, — начал Чонгук, не отводя взгляда от телевизора, — а как ты раньше жил с этим? До меня?       — Как с проклятием. Ломка. Температура. Пот, дрожь, зуд в костях… я хотел умереть, если честно. Каждую весну. И каждую осень. И между. Всё проходило — но ничего не оставалось. Ни тепла. Ни памяти. Ни жизни. Просто… пустота, — он замолчал, опустив взгляд на свою руку, лежащую поверх одеяла — рядом с рукой Чонгука. Потом тихо добавил: — А потом я увидел тебя. Тогда, пятнадцать лет назад. Ты стоял под деревом и смотрел в небо. И мне стало… тише. Внутри. Я не понял сразу. Но гон исчез. А сейчас вернулся.               — И я оказался подходящим сосудом? — выдохнул Чонгук. — Удобная мишень для волчьих инстинктов?       — Нет, — мягко ответил Тэхён. — Ты оказался тем, кого я искал всё это время. Не «подходящим». Единственным.       Чонгук на мгновение закрыл глаза. Он чувствовал метку. Она уже не горела. Она жила. Теплом, жаром, пульсом. Его пульсом. Но в глубине — что-то шевелилось. Что-то новое.       — Она меняет меня, — сказал он наконец. — Не быстро. Но я это чувствую. Под кожей. Под мыслями. Как будто кто-то смотрит моими глазами.       — Это я, — прошептал Тэхён, прижимаясь лбом к его виску. — Я теперь часть тебя. Навсегда.       — Ты… и метка. Чудесный дуэт.       — Если хочешь, — усмехнулся Тэхён, — могу снова покормить с ложечки. А потом посажу на балкон. Для проветривания.       — Ты первый полетишь с балкона, если ещё раз к моей шее притронешься, — пробормотал Чонгук, но голос его дрожал не от злости. — Я устал. Но… не жалею.       Тэхён кивнул и устроился рядом, одной рукой накрыв Чонгука, будто защищал его от всего, что ещё может прийти извне. А под кожей, едва уловимо, всё ещё пульсировала метка. Тёплая. Растущая. Живая.

      ~ Глава закончилась, но их история — только началась ~