Вернутся к фанфику

Fire

29 января 2026, 02:35
Третий период. Двадцать минут, которые решают всё. В раздевалке воздух был такой густой, что дышать тяжело. Пот, кровь, запах обезболивающего геля — всё смешалось в один коктейль напряжения. Чонгук сидел с закрытыми глазами, мысленно прокручивая каждый момент предыдущих сорока минут. Где Тэхен сильнее? Слева. Он всегда уходит влево перед броском. Надо блокировать этот угол. Не дать ему пространства. Тренер Ли стоял у доски с магнитами — схема игры: — Слушайте внимательно. Американцы устали. Видели, как их четвёртая линия дышит? Как загнанные псы. Но они будут давить последние силы — pride, гордость. Мы играем от обороны. Чонгук, Юнги, Хосок — тройка первая, держите центр. Намджун — ты стена. И помните: один гол решает матч. Один. Команда кивнула. Чонгук открыл глаза, посмотрел на свои руки — костяшки ободраны, ногти чёрные от грязи и крови под перчатками. Руки рабочего, как говорил отец. Руки того, кто не боится платить цену. Выход на лёд. Третий период начался медленнее — обе команды осторожничали, экономили силы для решающего рывка. Первые пять минут прошли в позиционных атаках: американцы пытались прорвать оборону корейцев методичными пасами, корейцы отбивались и искали контратаку. На седьмой минуте случилось. Шайба отскочила к синей линии США. Юнги перехватил, быстрая передача Чонгуку. Чонгук рванул по центру — ноги сами несли, лёд пел под коньками. Два защитника впереди, но между ними была щель — узкая, опасная. Риск. Он нырнул в неё, клюшка прижата к телу, шайба под контролем. Защитник слева качнулся на удар — Чонгук сделал «тое-драг» (обманный приём: шайба резко уходит назад под коньком, потом вперёд). Защитник промахнулся. Один на один с вратарём. Время замедлилось. Вратарь вышел из ворот — классическая «баттерфляй» позиция, ноги широко, ловушка на уровне груди. Верхние углы закрыты. Чонгук видел только одно окно: пятка, маленький зазор между коньком вратаря и штангой. Бросок. Щелчок. Шайба полетела низко, скользя по льду— — и влетела в сетку. 2:1. Корея ведёт. Взрыв. Команда налетела на Чонгука, сбила с ног — крики, объятия, хаос радости. Юнги орал что-то нечленораздельное, Хосок плакал в шлем. Чонгук лежал под грудой тел и чувствовал: это не конец. Ещё тринадцать минут. Когда он встал, посмотрел на американскую скамейку. Тэхен стоял у борта, шлем в руках. Лицо... пустое. Не злое. Просто пустое, как будто что-то внутри выключилось. Их взгляды встретились через весь каток. Тэхен кивнул. Едва заметно. Уважение? Потом надел шлем и вернулся на лёд. Последние минуты были адом. Американцы бросились в атаку с отчаянием смертников. Тренер МакГрегор орал с бровки: «Давите! Они ломаются!» — но корейцы не ломались. Намджун тащил бросок за броском: верхний угол, низкий, отскок — он был везде, как осьминог в воротах. За минуту до конца американцы пошли ва-банк: вытащили вратаря. Шесть нападающих против пяти корейских защитников. Шайба металась от борта к борту. Тэхен получил передачу у линии ворот, развернулся, замахнулся— Чонгук влетел сбоку. Блок всем телом. Они столкнулись, упали, шайба отскочила к Юнги. Тот выбил её в пустые ворота американцев— Сирена. Конец матча. Корея 3:1. Мир взорвался. Корейская скамейка высыпала на лёд, обнимашки превратились в кучу-малу. Чонгук лежал на спине, тяжело дыша, глядя в яркие софиты под потолком. Мы сделали это. Мы, сукины дети, сделали это. Кто-то схватил за руку, потянул вверх — Намджун, слёзы текут по щекам: — Капитан... мы... блядь, мы в полуфинале! Чонгук обнял его, сильно, так что шлемы стукнулись. Потом посмотрел на американскую половину. Тэхен сидел на коленях у синей линии, клюшка лежала рядом. Плечи опущены. Один. Вся его команда уже ушла в раздевалку, но он остался. Почему? Чонгук не знал. Но что-то внутри — не злость, не торжество — сжалось в комок. Раздевалка корейцев была хаосом праздника. Юнги откуда-то достал бутылку соджу (запрещено регламентом, но всем плевать), Хосок пел что-то про победу, врач команды пытался зашить кому-то бровь, но пациент вырывался. Чонгук сидел в углу, расшнуровывал коньки. Пальцы дрожали — адреналин всё ещё в крови. Тренер Ли вошёл, лицо серьёзное. Слишком серьёзное для победы. — Чонгук. Со мной. Они вышли в коридор — бетонные стены, гул вентиляции. Ли закурил, хотя в помещениях нельзя: — Через полчаса встреча. Спонсорский зал. Ричард Ким хочет «поздравить» лично. — Кто? — Отец Тэхена. Владелец франшизы. Он... — Ли затянулся, выдохнул дым. — Мы с ним старые знакомые. Очень старые. Что-то в голосе заставило Чонгука насторожиться: — Какие знакомые? Ли посмотрел в глаза — долго, тяжело: — Двадцать лет назад я играл в его фарм-клубе. Младшая лига, Невада. Тогда он был не владельцем, а букмекером. Нелегальные ставки на матчи. Он предложил сделку: я помогаю «скорректировать» результат, он даёт контракт в NHL. Я... был молод. Глуп. Согласился. Чонгук почувствовал, как внутри что-то упало: — И? — И меня поймали. Лига простила — не было прямых доказательств, — но контракта не было. Карьера кончилась. Ким сказал: «Ты мне должен». Я вернулся в Корею, стал тренером. Думал, забыл. Но он не забывает. Звонил вчера. «Поздравляю с выходом в полуфинал. Встретимся». — Чего он хочет? — Не знаю. Но с такими людьми не шутят. Он держит половину лиги за яйца. Судьи, рефери, спонсоры. Один звонок — и мы в дерьме. Чонгук сжал кулаки: — Мы выиграли честно. — Честность в хоккее — это иллюзия для детей, — Ли затушил сигарету о стену. — Иди переоденься. Встреча через двадцать минут. Спонсорский зал выглядел как театр: стеклянные стены, вид на арену, дорогая мебель. Корейцы пришли в гражданской одежде — джинсы, толстовки, ничего особенного. Американцы опоздали на десять минут. Когда дверь открылась, первым вошёл мужчина лет шестидесяти: дорогой костюм Tom Ford, седые волосы зачёсаны назад, лицо как у акулы — холодное, хищное, с улыбкой, которая не касалась глаз. Ричард Ким. За ним тренер МакГрегор — здоровяк с лицом боксёра. И последним — Тэхен. Гражданская одежда: чёрная рубашка, джинсы. Синяк под левым глазом. Он не смотрел на отца. И не смотрел на Чонгука. — Тренер Ли! — Ким раскинул руки, голос тёплый, как фальшивые деньги. — Сколько лет! Поздравляю. Ваши мальчики сыграли... интересно. Ли пожал руку, но челюсть была сжата: — Спасибо, Ричард. Ким обернулся к Чонгуку: — А это капитан? Чон Чонгук, правильно? Видел вас на льду. Агрессивный стиль. Напоминает меня в молодости. Чонгук пожал протянутую руку. Хватка была стальной, пальцы холодные: — Спасибо. — Тэхен, поздоровайся с соперником, — Ким повернулся к сыну. — Не будь невежлив. Тэхен шагнул вперёд, протянул руку. Чонгук пожал. Их ладони соприкоснулись — на секунду дольше, чем нужно. Пальцы Тэхена были тёплыми, чуть влажными. — Хорошая игра, — сказал Тэхен по-русски. Акцент странный, но слова правильные. — Повезло. — Не повезло, — Чонгук ответил так же. — Заслужили. Взгляды встретились. Что-то в глазах Тэхена — не злость. Усталость? Или... что? — Мальчики, поговорите, — Ким махнул рукой. — Нам с Ли надо обсудить деловое. МакГрегор, пошли. Они ушли в отдельную комнату, дверь закрылась. Остались Чонгук и Тэхен. Тишина натянулась, как струна перед разрывом. Тэхен прошёлся к окну, посмотрел на пустую арену внизу: — Ты знаешь, что он делает сейчас? — голос тихий, без насмешки. — Давит Ли. Напоминает про долг. Предлагает сделку. — Какую? Тэхен обернулся: — Дружеский матч после турнира. Вы против наших юниоров. Вы проигрываете. Ставки закрыты заранее. Все получают бабки. Ли прощают долг. Ты получаешь контракт в NHL под крылом отца. Чонгук уставился: — И ты... согласен с этим? Тэхен рассмеялся — коротко, горько: — А мой выбор кого волнует? Я его сын. Марионетка. Всю жизнь: «Делай так. Улыбайся здесь. Трахни эту модель для камеры». Хоккей? Это просто ещё один бизнес-актив. — Тогда почему играешь? Тэхен замолчал. Подошёл ближе — слишком близко. Чонгук почувствовал запах: одеколон, пот, что-то горькое. — Потому что на льду я забываю. Кто я. Чей я сын. Там только шайба, скорость, боль. И сегодня... когда ты влетел в меня в последнюю минуту... — Тэхен коснулся своей скулы, где синяк. — Это было... настоящим. Первый раз за чёртову вечность. Расстояние между ними меньше метра. Чонгук видел, как движется кадык Тэхена при глотке. Как глаза блестят — не от слёз, от чего-то другого. — Ты... странный, — Чонгук не нашёл других слов. — А ты злой, — Тэхен усмехнулся. — Как собака, которую били. Но не сломали. Знаешь, сколько я таких видел? Никого. Они все ломаются. Или превращаются в таких, как я. — Ты не сломлен. — Нет? — Тэхен наклонил голову. — Тогда почему я хочу, чтобы ты ударил меня снова? Чтобы почувствовать что-то, кроме этой... пустоты. Чонгук шагнул вперёд — инстинктивно. Их груди почти соприкасались. Он видел каждую ресницу Тэхена, каждую пору на коже: — Тебе нужен психолог, а не хоккей. — Мне нужно, чтобы кто-то увидел меня. Не сына Кима. Не звезду. Просто... — голос сорвался. — Просто парня. И что-то в этом признании сломало последний барьер. Чонгук схватил Тэхена за затылок, притянул — резко, жёстко. Поцелуй был не нежным. Зубы стукнулись, губы впились, языки сражались за контроль. Тэхен застонал в рот — тихо, сломленно, — и ответил, руки вцепились в спину Чонгука, ногти скребут сквозь ткань. Они целовались, как дрались на льду: без пощады. Чонгук толкнул Тэхена к стене, ладони скользнули под рубашку — кожа горячая, мышцы напряжены. Тэхен выгнулся, голова откинулась: — Блядь... да... — Заткнись, — Чонгук укусил шею, оставляя след. Отметину. Моё. Где эта мысль взялась? Неважно. Тэхен расстегнул ремень Чонгука — пальцы дрожат, неуклюжие. Рука скользнула в трусы, обхватила член — жёсткий, горячий. Чонгук зашипел: — Здесь?.. Они могут... — Плевать, — Тэхен опустился на колени. Взгляд снизу вверх — тёмный, почти безумный. — Хочу почувствовать тебя. Сейчас. Рот обхватил головку — влажный, горячий. Язык провёл по уздечке, и Чонгук застонал, пальцы вцепились в волосы Тэхена. Тот взял глубже, щёки втянулись, глотка сжалась— Дверь. Чонгук рывком отстранился, Тэхен вскочил. Они разошлись по разным углам комнаты, тяжело дыша, когда вошли Ким и Ли. Старик Ким прищурился: — Всё в порядке, мальчики? Вы красные какие-то. — Спорили про матч, — выдавил Тэхен. — Жарко. Ким хмыкнул: — Ну-ну. Ли, мы обсудили. Думай. Завтра жду ответа. Они ушли. Чонгук и Тэхен остались. Тэхен подошёл, сунул в карман Чонгука сложенную бумажку: — Адрес. Сегодня ночью. Если хочешь закончить. И вышел. Чонгук достал бумажку. Адрес мотеля в двадцати минутах езды. И внизу: «Прости. Но мне нужно это».

***

Чонгук сидел в такси, сжимая в кармане мятую бумажку. За окном мелькали огни Нью-Джерси — неоновые вывески, забегаловки, ночные магазины. Водитель — пожилой сикх в тюрбане — что-то бормотал себе под нос на панджаби, не обращая внимания на пассажира. Правильно. Чем меньше внимания, тем лучше. Что он делает? Едет к парню — сыну миллиардера, американской звезде — в мотель посреди ночи. После того как они... что? Поцеловались? Чуть не трахнулись в спонсорском зале? Это безумие. Если кто-то узнает — карьере конец. В Корее о таком даже не говорят вслух. В NHL тоже: несколько лет назад один игрок сделал камин-аут, его контракт не продлили. Официально — «не подходит по статистике». Неофициально — все всё поняли. Но ноги несли. Потому что в глазах Тэхена, когда он стоял на коленях, была не похоть. Была мольба. Как будто он тонул, а Чонгук — единственная верёвка. Мотель оказался дешёвой забегаловкой: двухэтажное здание с облупленной краской, парковка на десять машин, вывеска «Starlight Inn» с мигающей буквой «I». Чонгук заплатил водителю, вышел. Воздух холодный, пахнет выхлопами и чем-то тухлым из мусорного бака за углом. Он достал телефон — одно сообщение от неизвестного номера: «Комната 207. Дверь открыта». Поднялся по наружной лестнице. Металлические ступени скрипели под ботинками. Второй этаж, коридор — обои жёлтые от времени, запах плесени. Комната 207 в конце. Дверь приоткрыта, свет внутри тусклый. Чонгук толкнул дверь. Вошёл. Комната маленькая: двуспальная кровать с выцветшим покрывалом, тумбочка, телевизор девяностых, окно с жалюзи. Тэхен сидел на краю кровати, локти на коленях, голова опущена. Он переоделся — серая футболка, спортивные штаны. Без обуви. Волосы растрёпаны, как будто он провёл по ним рукой тысячу раз. Когда дверь закрылась, он поднял голову. Глаза красные. Плакал? — Пришёл, — голос хриплый. — Пришёл, — Чонгук остался у двери. Руки в карманах. Тишина. Где-то за стеной кто-то включил телевизор — гул новостей. Чонгук не двигался, ждал. Твой ход, Тэхен. Ты позвал. Тэхен встал, прошёлся к окну, приоткрыл жалюзи. На парковке стояла одна машина — чёрный SUV. — Видишь? — кивнул на машину. — Это его люди. Отец приказал следить. Где я, с кем, что делаю. Всегда. С шестнадцати лет. Чонгук подошёл, встал рядом. Посмотрел на SUV — тонированные стёкла, никого не видно, но чувствуется: там кто-то есть. — Зачем позвал меня сюда, если знаешь, что следят? — Потому что плевать, — Тэхен закрыл жалюзи, обернулся. Лицо близко. — Устал прятаться. Устал играть роль идеального сына. Сегодня на льду, когда ты смотрел на меня после своего гола... знаешь, что я подумал? — Что? — Что хочу быть на твоей стороне. Не на стороне флага, команды, отца. На твоей. Потому что ты не врёшь. Всё, что ты делаешь — настоящее. Злость, боль, победа. А я? Я фальшивка. Красивая обёртка от пустой коробки. Чонгук схватил его за плечи — резко, чтобы встряхнуть: — Хватит ныть. Ты играешь хорошо. Я видел. Когда шёл в последнюю атаку — глаза горели. Это не фальшивка. — Тогда почему я хотел, чтобы ты выиграл? — Тэхен сорвался на крик. — В последнюю минуту, когда шайба была у меня, я мог бросить. Пустые ворота, Намджун вытащен. Лёгкий гол. Но я... замедлился. На полсекунды. Ты успел заблокировать. Я хотел, чтобы ты успел. Тишина оглушительная. Чонгук отпустил плечи, отступил: — Ты... специально проиграл? — Нет. Да. Не знаю! — Тэхен провёл руками по лицу. — В голове было: "Заканчивай". А тело не слушалось. Потому что если мы выиграем, отец продолжит. Финал, договорняки, грязь. А если проиграем... хоть на секунду он не получит то, что хочет. Чонгук сел на кровать, потому что ноги подкосились: — Ты ебанутый. — Знаю, — Тэхен сел рядом. Бедро к бедру. Тепло пробивало сквозь ткань. — Но ты ведь тоже. Кто, блядь, возвращается на лёд с разбитым лицом? Кто играет так, будто готов умереть за шайбу? — Тот, кому терять нечего. — Вот именно, — Тэхен повернулся, лицо в сантиметрах. — А у меня есть что терять. И я теряю. Прямо сейчас. Карьеру, отца, фасад. Всё. Ради чего? Ради того, чтобы один раз — один гребаный раз — почувствовать себя живым. Он поцеловал Чонгука. Медленно на этот раз. Губы мягкие, движения осторожные — как будто боялся, что Чонгук оттолкнёт. Но Чонгук не оттолкнул. Ответил, руки легли на талию Тэхена, притянули ближе. Поцелуй углубился — языки скользнули, переплелись, вкус кофе и чего-то горького. Тэхен застонал тихо, залез на колени Чонгуку, обхватил ногами бёдра. Их члены прижались сквозь ткань — твёрдые, требовательные. Чонгук сжал ягодицы Тэхена, потянул вниз, создавая трение. Тэхен запрокинул голову, шея открылась — Чонгук впился губами в яремную вену, сосал, кусал, оставляя метки. — Чонгук... снимай... — Тэхен дёргал футболку, стаскивал через голову. Чонгук сделал то же. Их торсы соприкоснулись — кожа к коже, пот, жар. Тэхен провёл пальцами по шрамам на груди Чонгука — старые, от детских падений на катке: — Красиво, — прошептал. — Всё настоящее. Чонгук перевернул их — Тэхен на спине, сам навис сверху. Стянул штаны, трусы. Член Тэхена вылетел — толстый, головка влажная. Чонгук обхватил рукой, провёл сверху вниз. Тэхен выгнулся, руки вцепились в простыни: — Да... ещё... сильнее... Чонгук наклонился, лизнул от основания до кончика. Солёный вкус предсеменной жидкости. Взял в рот — медленно, давая привыкнуть. Тэхен застонал громко, бёдра дёрнулись вверх. Чонгук прижал их руками, зафиксировал, и начал двигаться — вверх-вниз, язык обвивал ствол, щёки втягивались. — Блядь... Чонгук... я... сейчас... Чонгук отпустил с хлопком. Тэхен застонал протестующе: — Зачем остановился?.. — Потому что хочу быть внутри, когда ты кончишь. Глаза Тэхена расширились. Кивнул. Чонгук нашёл в своей куртке презерватив (носил всегда — оптимизм или глупость?), смазку из мини-бара на тумбочке — лосьон подойдёт. Вылил на пальцы, согрел. Тэхен развёл ноги, уязвимый и открытый. Чонгук провёл пальцем по входу — сжатие, напряжение. Вошёл одним — медленно, круговыми движениями. Тэхен зашипел, руки схватились за запястье Чонгука: — Подожди... давно не... — Расслабься, — Чонгук наклонился, поцеловал. Отвлекающий манёвр. Палец вошёл глубже, нащупал узелок внутри. Тэхен вскрикнул, бёдра дёрнулись: — О, чёрт... там... да... Второй палец. Движения медленные, растягивающие. Тэхен дышал рвано, пот блестел на груди, член подёргивался. Третий палец — сопротивление почти нет, тело Тэхена приняло. Чонгук вынул пальцы, надел презерватив, смазал. — Готов? — хрипло. — Да... давай... мне нужно тебя. Вошёл медленно. Головка преодолела кольцо мышц — сжатие невероятное, жар. Тэхен закусил губу, глаза зажмурились. Чонгук замер: — Больно? — Немного... но не останавливайся. Ещё сантиметр. Ещё. Пока не вошёл полностью. Остановился, давая привыкнуть. Их дыхания синхронизировались. Тэхен открыл глаза, посмотрел снизу вверх — взгляд потерянный, но доверяющий: — Двигайся... пожалуйста... Первый толчок — медленный. Второй. Тэхен застонал, обхватил ногами талию Чонгука, притягивая глубже. Ритм нарастал — мерные толчки переходили в жёсткие удары. Кровать скрипела, изголовье стучало о стену. Соседи наверняка слышали, но плевать. Чонгук целовал шею, плечо, ключицу Тэхена — везде, куда дотягивался. Тэхен царапал спину ногтями, оставляя красные полосы: — Сильнее... хочу чувствовать тебя завтра... когда буду сидеть... Чонгук взял член Тэхена в руку, дрочил в такт толчкам. Тэхен сжался вокруг, внутренние мышцы пульсировали: — Я... сейчас... Чонгук... — Давай... вместе... Оргазм накрыл синхронно. Тэхен кончил первым — сперма на живот, грудь, крик сорвался с губ. Чонгук следом — толчок глубокий, замер, наполняя презерватив. Мир сузился до этой точки контакта, жара, пульсации. Обвал. Чонгук рухнул рядом, вышел осторожно. Тэхен застонал от пустоты. Они лежали, тяжело дыша, пот остывал на коже. Тишина, только гул вентиляции. Тэхен повернул голову, посмотрел: — Это было... — Да. Улыбка слабая. Чонгук протянул руку, переплёл пальцы с пальцами Тэхена. Странно интимный жест после секса. — Что теперь? — спросил Тэхен. — Не знаю. Но твой отец... его надо остановить. Тэхен сел, достал с тумбочки телефон: — У меня есть запись. Сегодня вечером, когда они говорили с Ли. Я оставил диктофон в комнате, спрятал под столом. Голоса чёткие. Он говорит про ставки, договорняки, угрозы. Этого хватит лиге. Чонгук сел рядом: — Отправишь? — Боюсь. Если он узнает, что я... — голос дрогнул. — Он уничтожит меня. Не карьеру. Меня. Ты не знаешь, на что он способен. Чонгук сжал плечо Тэхена: — Тогда отправлю я. Анонимно. С левого аккаунта. Но дай запись. Тэхен посмотрел долго. Потом кивнул, отправил файл на телефон Чонгука: — Если это всплывёт... мы оба в дерьме. — Тогда утонем вместе, — Чонгук поцеловал в висок. — Но честно. Они легли обратно, Тэхен уткнулся лицом в грудь Чонгука. Чонгук обнял, чувствуя, как дыхание Тэхена выравнивается. За окном шумела ночь. Где-то в SUV сидели люди отца. Но здесь, в этой убогой комнате, впервые за долгое время оба чувствовали себя свободными. Утром Чонгук отправил запись в анонимный ящик комиссии лиги NHL с темой: «Коррупция. Ричард Ким». Через два дня начался скандал.

***

Новость взорвалась, как граната в раздевалке. Ричард Ким арестован по обвинению в организации договорных матчей и нелегальных ставках. Лига NHL запустила внутреннее расследование. Судья Мартинс отстранён. Тренер МакГрегор под подозрением. Чонгук узнал из новостей, сидя в номере отеля за день до полуфинала с канадцами. Тренер Ли ворвался, лицо белое: — Ты видел? Ким в наручниках! Чонгук... я свободен. Долги аннулированы. Но как это... — Не знаю, — соврал Чонгук. — Может, кто-то из лиги копал. Ли посмотрел подозрительно, но не стал давить. Полуфинал с Канадой прошёл чисто. Без подкупленных судей, без грязи. Тяжёлый матч — 2:2, овертайм, и гол Юнги на последней минуте. Корея в финале. Финал оказался против неожиданного соперника: Швеция выбила США в переигровке после дисквалификации части американской команды из-за скандала с Кимом. Тэхена не дисквалифицировали — он не был замешан напрямую, — но он снялся с турнира. Официально — «личные причины». Неофициально — все поняли: отец под арестом, карьера под вопросом. Чонгук не видел его после той ночи. Только одно сообщение: «Спасибо. Делай то, что должен». Финал со шведами был войной. Счёт 3:3, овертайм, золотой гол Чонгука на десятой минуте дополнительного времени. Корея — чемпионы. На награждении Чонгук стоял с кубком, команда орала вокруг. Камеры, вспышки, гимн. Но он смотрел в толпу, ища одно лицо. И увидел. В дальнем углу трибун, в капюшоне, Тэхен стоял и смотрел. Их взгляды встретились. Тэхен кивнул. Медленно. Гордость? Прощание? Потом развернулся и ушёл. ЭПИЛОГ: ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ Каток в Мапхо. Раннее утро, лёд пустой. Чонгук катался один — круги, как в детстве. Контракт в NHL подписан, но до сезона ещё время. Он вернулся домой, к корням. Скрип коньков у входа. Чонгук обернулся. Тэхен. В гражданской одежде, коньки в руках. Волосы отросли, лицо спокойнее. — Можно? — спросил по-корейски. Акцент лучше. — Заходи. Они катались рядом. Молча. Потом Тэхен сказал: — Отца посадили на пять лет. Моя карьера... под вопросом. Но я подал документы в корейскую лигу. Хочу начать заново. Здесь. Чонгук остановился: — Почему здесь? Тэхен улыбнулся — впервые искренне: — Потому что здесь есть ты. И лёд, который не прощает фальши. Чонгук протянул руку. Тэхен пожал. Потом притянул ближе, поцеловал — короткий, обещающий. — Тренируй меня, капитан. Научи быть настоящим. — Это будет больно. — Я знаю.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!