Начало

— Заходи, — сказал Ксено, отперев дверь. — Только, пожалуйста, снимай обувь. У нас это строго. — У него фобия микробов, — подал голос Стэнли, занося чемодан. — Не бойся, это не заразно. Почти. — Это элементарная гигиена, — возмутился Ксено. — Не хочу, чтобы по дому разносилась уличная грязь. Ген молча разулся и прошёл внутрь. Пространство было странным — не совсем квартира, не совсем лаборатория. Белые стены, гладкие поверхности, столы, занятые пробирками и планшетами, — и рядом мягкое кресло, в котором дремал кот. — Это Юджин, — сказал Стэнли. — Хозяин этого места. У нас с ним негласный договор: я кормлю, он игнорирует. Кот только лениво шевельнул ухом. — Дом у нас... особенный, — заговорил Ксено, проходя вглубь. — Живём мы прямо над лабораторией. Так что не удивляйся, если кто-то в халате пройдёт ночью на кухню. — Один раз Ксено явился в три утра, чтобы "проверить pH своего кофе", — добавил Стэнли. — Это был эксперимент. — Это был кофе. С уксусом. Ген прошёл следом, оглядываясь. Пространство было живым. Не уютным в привычном смысле — но дышащим. Всё словно двигалось, жило — формулы на доске, разбросанные книги, шуршание кота, спор голосов в другой комнате. — Твоя комната — здесь, — сказал Ксено. — Пока пустая, чтобы ты мог сам решить, как тебе удобнее. Стенли может помочь с мебелью. — Если ты не хочешь спать на складе, — добавил Стэнли. — Один мальчик так и делал. До первого таракана. Ген кивнул. Прошёл в комнату. Простая. Светлая. Пахло деревом. Окно выходило не во двор — на небо. Он сел на кровать. Молча. Ровно. Как в приюте — только тут было тепло. — До школы ещё два месяца, — сказал Ксено чуть приглушённо — Сейчас тебе не о чём волноваться. Просто освойся — Кстати ты же только зашел, — вставить Стэнли. — Может, хочешь поесть сначало? — У нас есть жареное, — кивнул Ксено. — И еда, — добавил Стэнли. — Я заказал бургеры. Ген впервые чуть приподнял бровь. — Я съем, — сказал он просто. — Вот и отлично, — кивнул Стэнли. — Включайся в наш бардак.

***

— Вилки слева. Или справа. В зависимости от фазы Ксено, — пробормотал Стэнли. — Не пугайся. Он в быту странный, но безвредный. — Это называется системность, — сухо заметил Ксено, вынимая чашки. — И я, по крайней мере, знаю, где у нас сахар. — Потому что ты прячешь его от меня. — Потому что ты ешь его ложками. — Потому что я стрессую. — Тогда пей чай. Он расслабляет. — Твоя версия чая пахнет формалином. Ген жевал бургер, молча наблюдая. Он не вмешивался — просто слушал, как они спорят: быстро, привычно, почти с удовольствием. Спор здесь не был угрозой. Он был ритмом. И в этом ритме — впервые за долгое время — Ген почувствовал: здесь можно не бояться.

***

Ксено постучал в дверь. Осторожно, как будто Ген мог испариться. — Если будет что-то нужно — просто скажи, — проговорил он. — У нас принято разговаривать. Или писать. Или кидать записки, если совсем лень. — Он кидал мне скрепку с угрозой, — донёсся голос Стэнли из коридора. — Это была не угроза. Это был намёк. — А потом записка: «Ты снова не убрался». — А ты снова не убрался. Ген улёгся на кровать. Подушка — мягкая. Одеяло — чистое, пахнет лавандой. В комнате — тишина, но не пустая. Где-то за стеной тихо переговариваются двое. И где-то внизу — что-то щёлкает, как будто приборы ещё не заснули. Он не знал, как на это реагировать. У него не было алгоритма. Но под одеялом — было впервые не страшно.

***

Он проснулся от шороха. Приоткрыл глаза. Кот устроился у него на ногах. Из коридора доносился полушёпот: — Ты думаешь, он справится? — Он уже справляется, — ответил второй голос. — Он просто пока сам не знает. Потом — шаги. И снова — тишина. Ген закрыл глаза. И впервые за долгое время — уснул сразу.

***

Проснулся Ген от запаха — кофе, поджаренный хлеб, что-то ещё — странное, сладковатое. Полежал с открытыми глазами, слушая. За стенкой гудела жизнь: кто-то ронял посуду, кто-то спорил. Вроде не кричали. Просто... громко жили. Он встал, прошёл на кухню босиком. Юджин уже дремал на подоконнике, подставив солнцу пузо. — Доброе утро, — кивнул Ксено. Он сидел с планшетом и кружкой. Волосы ещё слегка растрёпаны, но вид сосредоточенный. — Ты вовремя. Хочешь завтрак? — У нас есть всё: яйца, тосты, хлопья, энергетический батончик со вкусом тоски, — сказал Стэнли, пристраиваясь у плиты. — Или можешь рискнуть и попробовать то, что приготовил Ксено. Но на свой страх и желудок. — Это был омлет, — напомнил Ксено. — Это была ядерная версия омлета, которую кот отказался есть. — У него чувствительная пищеварительная система. — У него вкус. Ген взял тост. Ел молча, наблюдая. — Кстати, — внезапно сказал Ксено, оторвавшись от планшета, — я подумал… Тебе, наверное, стоит обустроить комнату под себя. Сейчас она пустая. Это не приют. Тут можно выбирать. Он сделал паузу, словно ждал, как Ген отреагирует. — Может, купим тебе что-то? Стол, полки, лампу, книги — что захочешь. У тебя вещей почти нет, это ненормально. — Ага, — вставил Стэнли. — У нас есть отличный склад со стульями, которые никому не нравятся. Тебе — повезло. — Нет. Ты с ним поедешь в магазин, — резко сказал Ксено, будто только что принял решение. Стэнли приподнял бровь. — А ты? — Я занят. И ты ему ближе по уровню... эстетического хаоса. — Это комплимент? — Это наблюдение. Одевайся. — А если он не хочет? Ксено посмотрел на Гена. — Хочешь? Ген пожал плечами, но было видно: хочет. Просто не знает, как это сказать. — Тогда решено, — подвёл итог Ксено и отпил кофе. — У тебя два часа. Не купите ничего — я выберу сам. И повешу шторы в ромашку. — Он не шутит, — мрачно добавил Стэнли. — Я шучу, — возразил Ксено. — Но могу и не шутить.

***

— Так, — сказал Стэнли, глядя на торговый центр с видом обречённого. — Мы здесь. Место жестокое, беспощадное и полное подростков, слушающих музыку без наушников. Держись рядом. Если потеряешься — не признавайся, что со мной. Ген не ответил, просто пошёл следом. — Начнём с одежды, — решил Стэнли. — У тебя в шкафу сейчас, по ощущениям, три футболки и одна грусть. Надо это поправить. Он затолкал Гена в магазин. — Вот, смотри: джинсы, толстовки, футболки без надписей вроде «Я кусаюсь». Хотя, может, она бы тебе пошла… — Мне нормально, — пробормотал Ген. — Да ты с рождения говоришь «мне нормально». А теперь выбирай. Цвет, фасон, стиль — что угодно. Тут ты в безопасности, можешь быть кем хочешь. Ген медленно провёл пальцами по тканям. Не торопился. Присматривался. Через десять минут у него в руках оказались чёрные джоггеры, мягкий худи цвета выцветшей сливы и серая рубашка. Стэнли одобрительно кивнул. — Ну вот, — сказал он. — Уже похоже, что ты не заблудился по дороге из аниме в реальность. Потом — мебель. Небольшой стол, лампа, пара полок. Подушки с геометрическим узором. Ген выбрал скромно, но уверенно. — Хочешь кресло? — спросил Стэнли. — Хочу. — Вот это правильно. Кресло — это территория. Твой угол. Священное место, где никто не трогает. Даже Ксено. Особенно Ксено. Взяли кресло. Взяли коврик. Взяли блокнот — «вдруг пригодится». Под конец — набор наклеек с химическими элементами. Ген почему-то положил их в корзину. Стэнли ничего не сказал. — Знаешь, — сказал он, когда они стояли на кассе, — Я не силён в воспитании. У меня максимум — кот и Ксено. И оба выживают вопреки. Ген посмотрел на него. — Но если вдруг... что-то не подойдёт — скажи. Мы не приют. Мы можем менять. Ген кивнул. Не улыбнулся, но кивнул чуть живее, чем раньше.

***

Когда они вошли, Ксено вышел из лаборатории, вытирая руки о полотенце. На лице — настороженность, в глазах — лёгкий контроль урона. — Вы не потеряли ребёнка? — сухо спросил он. — Или сами потерялись? — Мы были близки, — кивнул Стэнли. — Но в итоге нашли и ребёнка, и кресло, и джинсы, и себя. Ксено смерил взглядом пакеты. — Ты действительно позволил ему взять кресло? — Оно с подлокотниками, — сказал Ген спокойно, проходя внутрь. — Оно будет занимать полтора метра полезной площади, — возразил Ксено. — Нам придётся пересчитать логистику пространства. — Оно мягкое, — сказал Ген. Ксено на секунду замолчал. — Ладно. Пусть будет. Только не ставь его ближе, чем в тридцати сантиметрах от отопительных труб. И... Он хотел продолжить, но замолчал, увидев наклейки с таблицей Менделеева. — Ты выбрал это сам? — тихо спросил он. Ген кивнул. — Интересно. — Ксено осторожно взял упаковку. — Бор, фтор, цезий... О, тут даже рений есть. Почти никто не помнит о рений. — Я помню, — сказал Ген просто. Стэнли фыркнул: — Вот теперь точно не отмажешься, Ксено. Один химик в доме — совпадение. Два — уже бедствие. Ксено посмотрел на Гена чуть мягче. — Комнату хочешь расставить сам или с помощью чертёжной программы? — Руками, — пожал плечами Ген. — Я подумаю. Просто хочу, чтобы там было... моё. — Тогда располагайся, — сказал Ксено. — Только, пожалуйста, не клеи наклейки на кота. — Он уже пытался, — буркнул Стэнли, выгружая пакеты. — У Юджина теперь на лбу «Mg». — Значит, магниевый кот, — заметил Ксено с серьёзным видом. — Будем считать, что это метка стабилизатора домашнего уюта. Ген прошёл в свою комнату. Сел на кровать. Рядом — новенькое кресло, чуть пахнущее складом. Под рукой — лампа. У окна — мягкий коврик. Всё было просто. Всё было его. Он достал наклейки. Взял один элемент — не самый яркий. Цинк. И приклеил на внутреннюю сторону дверцы шкафа. Чтобы не бросалось в глаза. Но чтобы знал: он уже что-то выбрал. И это — начало.

***

Ген сидел в кресле, вытянув ноги на подоконник. Плед на плечах пах цитрусом и чем-то мягким, почти домашним. Света не было — только тёплое свечение лампы у стены, похожей на перевёрнутую колбу. За окном — темнота. Ни голосов. Ни шагов. Ни хлопков дверей. Тишина была другой. Спокойной. Безопасной. Он провёл пальцем по подлокотнику. Ткань цеплялась за ноготь — чуть шероховатая, чуть своя. Его кресло. Его угол. Его вещи. Это слово — его — звучало непривычно. Почти странно. Комната ещё казалась пустой. Но и уже — нет. На внутренней стороне шкафа — наклейки: цинк. Рядом — магний. Потом будет медь. Может, фосфор. Он не знал точно. И не спешил. Он мог остановиться в любой момент. Но пока не хотелось. Ген закрыл глаза. И вдруг — всплыло. Окно. Шорох за стеной. Нечёткий силуэт. Мальчишка — с волосами, как вспышка электричества. С глазами, будто что-то понял — но всё равно спрашивает. Слишком прямой. Слишком живой. Сенку. Он резко открыл глаза. Потолок был тот же. Тихий. Без следов. Без теней. Он не думал о нём давно. Нет. Он врал. Думал. Просто не разрешал себе — даже мысленно. Он никогда не понял, почему Сенку тогда ничего не сказал. Почему не подошёл. Почему... пропал. И почему сам Ген — тоже. Он сдвинулся, завернулся в плед. Кот, тёплый и тяжёлый, бесшумно устроился у ног. Теперь не было стекла. Не было стены. Только воздух. И лампа. И тишина, в которой можно было дышать. Он глубоко вдохнул. Он не знал, что будет дальше. Но впервые — не боялся это узнать.

***

— Ну, кажется, он не сбежал, — сказал Стэнли, ставя кружку с кофе на край стола. — Уже прогресс. — Он не просто не сбежал. Он... вписался, — Ксено кивнул, не отрываясь от монитора. — Быстрее, чем я ожидал. Мозг работает на уровне. Я проверил, как он разложил вещи по полкам — абсолютно логично. Даже цветовую кодировку начал. Сам. — Я в первый день просто повесил куртку на микроскоп. — Именно. А потом пытался найти её три дня. Стэнли фыркнул. В лаборатории пахло озоном и сжённой платой — кто-то внизу перегрел реактор. Ксено продолжал вводить данные, но движения стали чуть медленнее. — Он не напоминает тебе кое-кого? — не глядя, бросил Стэнли. Ксено замер. Потом чуть отвёл глаза от экрана. — Сенку? — Угу. — Они разные. Ген — наблюдатель. Он... осторожнее. — И тише. Как будто ждёт, что тишина снова станет опасной. Ксено на мгновение задумался. Потом сказал, медленно: — Я знаю, как это — ждать угрозы. Даже когда её нет. Даже когда уже всё хорошо. Это — остаточная реакция. — Посттравматическая, — кивнул Стэнли. — Знаю. Видел. У всех — по-своему. Пауза. Только жужжание ламп и лёгкое постукивание клавиш. — Ты справишься? — вдруг спросил Стэнли. — С ребёнком. С реальным. Не с гипотетическим из твоих расчётов. Ксено посмотрел на него. Долго. Почти обиженно. — Я не выращивал его в колбе, если ты об этом. — Но ты хотел. — Всего один раз. И то — в теории. — У тебя теории очень быстро становятся проектами. Ксено наконец улыбнулся. Усталой, тонкой, но искренней улыбкой. Потом снял очки, протёр переносицу. — Он не проект. Он человек. И я... хочу, чтобы он это почувствовал. — Уже чувствует, — сказал Стэнли, глядя на его руки. — Просто ещё не верит. Ксено кивнул. Потом, будто мимоходом: — Спасибо, что помог. — Я не помощник. Я — соавтор. — По жизни? — По жизни.

***

— Знаешь, — сказал Ксено, снова опуская руки на клавиатуру, — я ведь думал, что никогда не буду тем самым взрослым. Который... берёт на себя ответственность. Не гипотетически, а по-настоящему. — Ты и сейчас паникуешь, — усмехнулся Стэнли. — Просто молча. — Научное сомнение — не паника. — Да-да. И усыновление — просто социальный эксперимент. Ксено замолчал. Посмотрел на колбу перед собой. Потом — на стенд с пробирками. И только тогда — на Стэнли. — Он напомнил мне, как это — быть неуверенным в том, что ты заслуживаешь место. Просто место. В комнате. В жизни. В разговоре. — Мы оба были такими, — тихо сказал Стэнли. — И не один раз. — И я подумал: если мы умеем создавать комфортную среду для клеток — неужели не справимся с человеком? Стэнли рассмеялся. Не громко, но по-настоящему. — Ты невероятный, конечно. Сравнил ребёнка с культурой бактерий. — Нет, — сказал Ксено, улыбнувшись в ответ. — Я просто сказал, что он — живой. И если дать ему нужные условия, он зацветёт. — А если нет? — Тогда мы адаптируем среду. Пауза. Они оба замолчали. Потом Стэнли подошёл ближе. Присел на край стола. Взял его чашку. Отпил. — Он доверяет тебе, — сказал он. — Даже если пока не знает об этом. А ты... просто постарайся не анализировать это слишком глубоко. — Я же учёный. — Вот именно. Не преврати семью в лабораторную модель. — Ты сам сказал, мы — соавторы. — Только давай без контрольных переменных в живой системе. Ксено снова усмехнулся. Потом тихо: — Спасибо, что ты рядом. Стэнли пожал плечами. Но смотрел мягко, чуть дольше, чем требовала фраза. — Я вообще-то говорил это первым.