Вернутся к фанфику

🎭Глава 10: Ночная смена

5 апреля 2026, 14:00
После тоста в кабинете Вельвет прошла неделя. Неделя, в течение которой Цун впервые за всё время пребывания в Аду почувствовала нечто похожее на... равновесие. Её дни больше не были расчерчены бессмысленными съёмками и примерками. Теперь у неё был кабинет — маленькая комната рядом с библиотекой, которую Вельвет распорядилась оборудовать под её нужды. Терминал с доступом к информационным сетям, удобное кресло, стены, которые можно было превращать в голографические экраны. Её личное гнездо в башне «V». Она работала. Анализировала потоки данных, выявляла слабые места в структурах конкурентов, разрабатывала сценарии давления. Вельвет давала задания, Цун их выполняла. Без лишних слов, без эмоций, с холодной, почти механической эффективностью. Её отчёты становились всё точнее, её рекомендации — всё безжалостнее. И в этой работе она находила то, чего была лишена всю жизнь: смысл. Но ночи оставались ночами.

***

Цун проснулась от собственного крика. Сердце колотилось где-то в горле, простыня была мокрой от пота, а в ушах всё ещё звучал голос — не её, чужой, тяжёлый, с запахом перегара и табака. Она села на кровати, вцепившись в одеяло, и заставила себя дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Комната была пуста. Белые стены, белый свет, белая тишина. Никого. Только сон. Только память. Она посмотрела на часы — 3:47 ночи. Вставать через три часа. Спать больше не хотелось. Она накинула халат и вышла в коридор. Башня «V» ночью была другим миром. Днём здесь кипела жизнь — сотрудники, курьеры, модели, техники. Ночью всё замирало. Только тихий гул вентиляции и редкие шаги охраны где-то далеко. Цун любила это время. Оно принадлежало только ей. Она дошла до библиотеки, своего убежища, и уже протянула руку к двери, когда услышала звук. Музыка. Тихая, старая, как будто с Земли. Фортепиано и скрипка, что-то медленное, почти похоронное. Звук доносился из-за поворота, из крыла, которое считалось личными апартаментами Вельвет. Цун замерла. Разум кричал: «Уходи. Это не твоё дело. Ты здесь никто». Но ноги, словно живя своей жизнью, сделали шаг в ту сторону. Она шла на звук, стараясь ступать бесшумно. Коридор расширился, и она оказалась перед открытой дверью в комнату, которой раньше не видела. Это была не спальня — скорее, личная гостиная. Тёмные стены, мягкий свет от камина (настоящего, с живым пламенем), книжные стеллажи до потолка. И у окна, в кресле, спиной к двери — Вельвет. Она была без своего обычного наряда. Простая чёрная рубашка, волосы распущены, розовые пряди падали на плечи. В руке она держала бокал с чем-то янтарным. Музыка играла из старого, явно земного проигрывателя в углу. Цун застыла на пороге, не зная, уйти или остаться. Вельвет, казалось, не замечала её. Она смотрела в окно, на огни Пентаграм-Сити, и в её лице, лишённом дневной маски, было что-то... человеческое. Усталое. Почти печальное. — Ты не спишь, — произнесла Вельвет, не оборачиваясь. Цун еле заметно вздрогнула. Голос был тихим, без обычной стали. — Кошмар, — ответила она, и сама удивилась своей честности. — Не могла уснуть. Вельвет медленно повернула голову. Её розовые глаза в свете камина казались тёплыми, почти живыми. — Заходи. И дверь закрой. Не хочу, чтобы слуги шушукались. Цун вошла. Комната была пропитана запахом старой бумаги, воска и чего-то ещё — тонкого, цветочного, неожиданно нежного. Она села на край дивана напротив кресла Вельвет, стараясь не выглядеть навязчиво. — У тебя тоже бывают кошмары? — спросила она, и тут же пожалела. Слишком лично. Слишком близко. Но Вельвет не рассердилась. Она сделала глоток из бокала и снова уставилась в окно. — Бывают, — сказала она просто. — Реже, чем раньше. Но бывают. Она помолчала. — В Аду вообще мало у кого их нет. Кошмары — это воспоминания. А сюда попадают те, у кого воспоминаний слишком много. Или слишком тяжёлые. Цун кивнула. Это было правдой. Она смотрела на Вельвет и видела не оверлорда, не хозяйку башни, не ту, что контролировала всё вокруг. Она видела женщину, которая тоже когда-то была сломана и собрала себя заново. Из каких осколков — неизвестно. Но собрала. — Ты никогда не рассказывала, — осторожно начала Цун, — как ты оказалась в Аду. Если это не секрет. Вельвет усмехнулась — без сарказма, без яда, просто усмехнулась уголком рта. — Секрет? В Аду нет секретов. Есть информация, которую ты не даёшь другим. Но тебе... — она на мгновение задержала взгляд на Цун, — тебе, пожалуй, можно. Она поставила бокал на подлокотник и откинулась в кресле, глядя в потолок. — Я была человеком. Давно. Жила в мире, где всё решали деньги и связи. У меня не было ни того, ни другого. Была только я и моя голова. Я строила карьеру. Медленно, по кирпичику. Обманывала, подставляла, переступала. Думала, что это игра. Что я умнее всех. Она замолчала, и в тишине слышно было только потрескивание камина. — А потом я встретила Чарлза. Мы были партнёрами. Я думала — друзьями. Я доверила ему всё. Свои планы, свои слабости, свои деньги. А он... — её голос стал ровным, безэмоциональным, но Цун почувствовала, как напряглись её пальцы на подлокотнике. — Он продал меня. Всем. Конкурентам, властям, даже тем, кого я считала своими людьми. За один вечер я потеряла всё. И жизнь — тоже. Она повернула голову и посмотрела на Цун в упор. — Я умерла с мыслью, что никогда больше не допущу этой ошибки. Никому не поверю. Никого не подпущу. Контроль — единственное, что спасает. Контроль и расчёт. Эмоции — роскошь, которую могут позволить себе те, у кого есть тыл. У меня его нет. Цун смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается странное, тёплое чувство. Не жалость — Вельвет не потерпела бы жалости. Понимание. Абсолютное, кристальное понимание. — У меня тоже нет тыла, — тихо сказала Цун. — Никогда не было. Мать любила, но она была слабой. Не могла защитить. А остальные... они были врагами в моём же доме. Она не планировала это говорить. Слова вырвались сами, как вода из прорванной плотины. — Я убила их, — продолжила она, глядя в пол. — Всех. Отчима, мать, брата, сестёр, бабушку с дедушкой. Не потому что хотела. Потому что не видела другого выхода. Они были частью системы, которая меня ломала. Я думала, если убрать систему, я освобожусь. Хотя родители матери вообще не были виноваты. Но я убила их, чтобы они не узнали что я сделала и, не дай бог, не вынесли бы этого. Особенно дедушка. Пожалуй, единственный человек, к кому я действительно была хоть немного привязана. А потом умерла сама. Глупо. Нелепо. Напоролась на арматуру, как бездомная собака. Тишина повисла в комнате, густая, как мёд. Цун не поднимала глаз. Она ждала осуждения, отвращения, страха. Всегда так было, когда она пыталась рассказать правду. Но Вельвет молчала. А потом Цун услышала шорох ткани и почувствовала, как диван рядом с ней прогнулся под тяжестью тела. Вельвет села рядом. Ближе, чем когда-либо. Достаточно близко, чтобы Цун чувствовала исходящее от неё тепло. — Ты не чудовище, — сказала Вельвет тихо. — Ты была загнанным зверем, который перегрыз горло охотникам. Это не делает тебя плохой. Это делает тебя выжившей. Цун подняла глаза. В свете камина лицо Вельвет казалось мягче, чем днём. Или это просто игра теней? — Ты первая, кто так говорит, — прошептала Цун. — Все, кто знал... они смотрели на меня как на монстра. — Люди всегда боятся того, что не понимают, — ответила Вельвет. — А демоны боятся того, что сильнее их. Ты сильнее, Цун. Сильнее, чем думаешь. Иначе ты бы не сидела здесь сейчас. Она протянула руку и на мгновение коснулась щеки Цун. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, и в нём не было ничего от той сцены в ванной. Это было другое. Это было обещание. — Ты не одна, — сказала Вельвет, и в её голосе впервые не было стали. Только тихая, усталая правда. — Теперь не одна. Цун смотрела на неё, и глаза её наполнились слезами. Она не плакала много лет. С детства, кажется. Но сейчас слёзы текли сами, и она не могла их остановить. И не хотела. Вельвет не обняла её. Не стала утешать. Она просто сидела рядом, позволяя Цун плакать, и этого было достаточно. Более чем достаточно. Музыка закончилась. Иголка зашипела на пустой пластинке. Вельвет встала, подошла к проигрывателю и сняла её. Повернулась к Цун. — Оставайся здесь, если хочешь, — сказала она. — Диван удобный. А завтра у нас много работы. Валентино не успокоится, и нам нужно быть готовыми. Цун кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Спасибо, — сказала она. Одно слово, но в нём было всё. Вельвет кивнула и вышла в спальню, прикрыв за собой дверь. Цун осталась одна в тёплом полумраке гостиной, слушая, как потрескивают дрова в камине. Впервые за долгое время — за всю жизнь, наверное — она чувствовала не пустоту, не страх, не холод. Она чувствовала дом. Не место. Не комнату. А чувство. Что есть кто-то, кто видит её всю — и не отворачивается. Она завернулась в плед, который нашла на спинке дивана, и закрыла глаза. Кошмары не пришли. Впервые за много ночей — не пришли. А за стеной, в своей спальне, Вельвет сидела на краю кровати и смотрела на свои руки. Те самые, что касались щеки Цун. Она думала о том, что только что произошло. О том, что позволила себе то, что запрещала годами — приблизиться. Открыться. Доверить. «Она не Чарлз», — сказала она себе. — «Она другая». И впервые за долгое время Вельвет позволила себе надеяться, что это правда.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!