Вернутся к фанфику

***

28 января 2026, 00:00
Она откладывала столько, сколько это было возможно. И в какой-то момент ей самой стало казаться, что ждала слишком долго. Что теперь, если она начнёт этот разговор, это будет выглядеть как надуманный повод для ссоры. Она говорила себе — он же ничего не сделал. Это так… Инерция. Он просто её не удержал. Во рту от лжи себе становилось горько. Ссадина от удара о край стола прошла куда быстрее, чем удалось затолкать поглубже страх, что он сделает это снова, что снова глаза его станут равнодушными и чужими, холодными глазами хищника, который знает свою силу и иного языка, кроме силы, не понимает. Этот разговор был необходим ей настолько же, насколько пугала сама его перспектива. Но сначала был взрыв, она про себя безопасно говорила это так, упрекать в подмене понятий Теребкину было приятно, но у самой Пчёлкиной от слов «погиб Фёдор Иванович» стискивало в груди так, что сами собой брызгали слёзы, а она себе таких вольностей не позволяла. Потом были похороны, потом Игорь мог умереть, и меньше всего на свете ей бы хотелось, чтобы, идя к Волкову, он уносил с собой её обвинения. Она тогда замкнула все свои вопросы на замок и оставила только любовь и страх за него, и только их ему позволила увидеть, и ещё вину, потому что она просто отказывалась замыкаться. И, когда он вышел из телестудии, он единственный вышел оттуда на своих ногах, Юля обнимала ладонями его лицо и смотрела в глаза, и не могла понять, мерещится ли ей, что они сверкали какой-то новой яркостью, но это было такой глупой, не стоящей внимания мелочью, потому что Игорь был жив, и ничто больше не имело значения. Потом хоронили павших, прощались с ними так долго, что, казалось, никогда не закончится эта панихида. Кто-то отмыл начисто памятник Игорю, Юля подозревала, что это был Дима, но у неё не было доказательств, чтобы получить их, нужно было хоть на мгновение от Игоря оторваться, а в те первые дни она не могла, просто ночами лежала с ним и слушала, как он дышит. Знала, что он тоже не спит, но они ещё не умели тогда друг с другом говорить, и каждый в себе перемалывал случившееся, надеясь справиться. Юля читала, что такое бывает после пережитой травмы. Проблема в том, что в эту травму попал разом весь город, и теперь пытался как-то оправиться. Кто-то снова бросался к Игорю с поцелуями и селфи, кто-то продолжал кидать камни вслед. Все справлялись как могли. И Юля тоже. И, если ей необходимо было для душевного равновесия не поднимать этой темы до суда, она это делала, потому что в их бесконечные бессонные ночи поняла для себя окончательно: она не готова его потерять. А всё остальное было второстепенно. Юля просто пообещала себе, дала зарок, завязала узелок на удачу — если в этот раз всё пройдёт хорошо, если из зала суда Игорь выйдет со снятыми обвинениями, выйдет снова героем, то она не будет к этому возвращаться вовсе. Это была его война, на войне неизбежны были потери. Они потеряли куда больше, чем её к нему безоглядное доверие. Это по крайней мере можно было попытаться вернуть. На самом деле, для этого даже ничего отдельного не нужно было делать, просто продолжать двигаться по инерции, надеясь, что со временем всё забудется. Юля ведь столько раз видела тех, кому удавалось, кому выгоднее было забыть. Они, конечно, прятали взгляд. Но продолжали верить в своё долго и счастливо. А потом в суде Игорь смотрит ей в глаза, пока их жизни рушатся, как карточный домик. Как будто он мог обрушить свою, оставив её нетронутой. Как будто ждёт одобрения. Как ты мог, хочет спросить Юля, она так давно хочет это спросить. Но только молчит и смотрит на него глазами, полными слёз. У Игоря во взгляде, когда он подходит к ней, вырываясь от толпы поклонников, столько всего, только стой и рассматривай. Но Юля смотрит в сторону, хоть он и пытается заглянуть, старательный, как нашкодивший пёс, желающий получить подтверждение, что его всё ещё любят. Его всё ещё любят, и это именно то, что разрушает Юлю до основания. «Дело есть» пишет она Игнату. «Винт? Мать, за такие вещи в другом месте базарят» отзывается тот мгновенно. Юля гуглит, чтобы понять, что Игнат имеет виду организацию побега для Грома и через силу улыбается. «Игорь в порядке. Заеду к тебе». У здания суда журналистов ещё больше, чем внутри, Юля думает как-то вскользь, что быть не среди них, а под их объективами, оказывается, действительно неприятно. Она лучше всех тут знает, как легко словами вскрыть, исхлестать, уничтожить. И всё же сжимает Игореву ладонь, показывая всему миру, что она с ним. В болезни и здравии, так сказать. Игорь бережно сжимает её пальцы в ответ. Ему, конечно же, кажется, что это лучший момент, после суда, когда они прячутся в её машине, припаркованной за углом, протянуть ей в кулаке свои ключи. Две подвески, шаверма и пчёлка. Юля смотрит на его лицо, сосредоточенное и упрямое. Инерция такая вещь, она толкает Юлин локоть — бери. И снова будут эти ленивые совместные вечера и сонные утра, ты же не готова от этого отказаться, ты же поверила в него, он изменится, он всё осознает, бери. Юлька сжимает пальцы в кулак и качает головой: нет. Лицо у Игоря становится как у обиженного ребёнка, ей хочется передумать, но она только трогается с места. А вечером приезжает к нему с роллами в одной руке и пистолетом в другой. Роллы Игорю не нравятся, даже когда Юля ему объясняет, что это та же его обожаемая шаверма, просто с другими компонентами, и начинает брать ему неразрезанные колбаски для большего сходства. А при виде пистолета он замирает и мгновение определённо верит в то, что в неё вселился дух Разумовского. Юля суёт ему в руки пакет, прикрывает дверь, проходит внутрь. Гром ходит за ней и ждёт объяснений. В кухне Юля привычным жестом убирает пистолет за пояс джинсов сзади, чтобы вымыть руки. Она гадает, попытается ли Игорь его выхватить, но он терпеливо стоит, даже не переминаясь с ноги на ногу. — Посмотрим кино? — предлагает Юля, снова беря пистолет в руку. — Ничего не хочешь мне объяснить? — уточняет Гром хмуро. Юля улыбается. — Чувствуешь себя некомфортно? Гром хмурится сильнее и ниже опускает голову, так что Юлька почти не видит его глаз. Узнавание болезненно, и она делает шаг назад, просто на всякий случай. — Я не хотел, — говорит Игорь глухо. Юля устало качает головой. — Да нет, Игорь, ты хотел. Хотел меня остановить, но не хотел причинять боль. Только остановить силой — это уже достаточно больно. Я взяла у Игната пистолет, и, видишь, мне даже не пришлось озвучивать тему для разговора. Она рассматривает ствол с живым интересом. Он тяжёлый, она помнит, как ещё в детстве удивилась этому ощущению. Наверное, мозг по ассоциации с детсткими пластиковыми пистолетиками ожидал лёгкости. А пистолет отца был тяжёлым и пах резко, неприятно. Юля взвешивает его на ладони, говорит задумчиво: — Ты же понимаешь, что любая моя сила будет направлена только на твою защиту. И у тебя нет причин опасаться. Конечно, пока твоя правда не станет против моей. Тогда мне может показаться, что есть более простой способ убедить тебя, чем подбирать слова… Она касается ствола пистолета пальцами другой руки. Игорь стоит, стиснув зубы так, что Юле кажется, она слышит как они скрипят. На месте у окна, за его спиной, она сегодня утром поверила в то, что они смогут всё исправить. Но он снова показал — я отдельно, своим путём, ты догоняй, если сможешь и захочешь. И Юля поняла, что всё ещё не хочет его терять. Но ещё больше не хочет терять себя. — Я понял, — говорит Гром, продолжая смотреть исподлобья этим своим вынимающим душу взглядом, — Это не повторится. Прости. Юля кивает и подхватывает свободной рукой пакет с роллами. — Хорошо. Тогда можешь ты выбрать кино на вечер. А он пока поживёт с нами. Игорь в этой фразе безошибочно вычленяет главное, глаза его загораются. С нами — это подразумевает совместную жизнь. Пускай втроём, он, Юля и пистолет. Но вместе. — И сделай наконец дубликат ключей, — просит Юлька, откладывая пистолет, чтобы открыть соевый соус. Наверное, какой-нибудь психолог посоветовал бы им обсудить чувства в тот момент, поделиться друг с другом, и проговорить всё словами. Но вряд ли этот психолог пробовал разговорить Игоря Грома. А Пчёлкина не хочет лезть даже в собственные чувства, ей кажется, можно вляпаться и застрять, как в смоле, в этой вине и обиде. Он извинился и сказал, что так больше не будет. Она не знает, поверила ли. Просто пока на столике дулом в экран смотрит пистолет, а они смотрят очередной сериал — российский, Игорь, серьёзно? — где, удивительно, но женщина-профайлер ищет преступника. — Дурацкая чёлка у этого спецназовца, — комментирует Юлька и отправляет в рот «филадельфию», — А вообще, на тебя похож. Игорь обнимает её, хмыкает сонно, кажется, намеренный уснуть уже на первой серии. Пчёлкина в самом деле не знает, получится ли из этого что-то. Она из школы помнит, что смысл инерции в том, чтобы сохранять текущее состояние, пока этому не помешают внешние силы. Она только надеется, что сможет не отпустить Игоря, когда он будет падать.
100

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!