Sweet Potato 3

Тепло чая и одеял, казалось, приклеили Чонгука к татами. Глаза его слипались, а тело, измотанное потрясениями дня, просило покоя. Тэхён, наблюдавший за ним с мягкой улыбкой, осторожно погладил его по голове. – Я ненадолго отойду, малыш. – прошептал он, голосом, похожим на шелест шелка. – Нужно срочно поговорить с мастером Паком. Он сошьет тебе одежду. Много теплой, удобной одежды. Ты же не хочешь все время кутаться в мою рясу? Чонгук слабо кивнул, едва понимая слова. Главное, что голос Тэхёна был спокоен и обнадеживающ. — Останься здесь – добавил монах, чуть четче. – Спи, если хочешь. Я скоро вернусь. Дверь тихо закрылась. Тишина в покоях стала глубже, убаюкивающей. Чонгук прикрыл глаза... но через мгновение открыл их снова. Странное чувство – одиночество – впервые щекотало его внутри. Оно было тихим, но настойчивым. И тут его нос уловил что-то новое. Что-то... невероятное. Аромат, смесь десятков трав, чего-то маслянистого, жареного, сладковатого и невероятно аппетитного, просочился сквозь щели в сёдзи. Он был теплым, живым, совершенно непохожим на чистый запах лотосов или дымок от жаровни. Чонгук сел, навострив уши. Откуда-то издалека, сквозь стены, доносились голоса. Один – громовой, яростный – перекрывал все остальные. – И это вы называете нарезаной марковью?! – ревел незнакомый голос, и Чонгук вздрогнул, инстинктивно прижавшись к стене. – это же камни какие то а не нарезка, издевательство над ножом и над моим вкусом! Переделывайте! Все! Сейчас же!.. За этим последовал грохот, похожий на удар металла о камень, и приглушенные испуганные вскрики. Любопытство Чонгука, сильнее страха и приказа Тэхёна, заставило его подняться. Огромная ряса волочилась за ним по полу, как шлейф, когда он, крадучись, словно испуганный зайчонок, двинулся навстречу шуму и незнакомым, но манящим запахам. Он блуждал по непривычным коридорам, теряясь в лабиринте, пока не уперся в высокую, полуоткрытую дверь. Оттуда лился свет, жар, пар и тот самый громовой голос, теперь ругавший кого-то за 'пересоленный до состояния морской пучины бульон'. Чонгук заглянул внутрь. Царство Хаоса и Жара. Огромное помещение, заставленное столами, печами, котлами. Повсюду металлические горы кастрюль, леса дров, корзины с овощами, похожими на драгоценные камни. И в центре этого буйства – Человек-Громовержец. Мужчина, широкоплечий, с лицом невероятной красоты, искаженным сейчас гневом. Он размахивал огромной блестящей сковородой, как мечом, указывая ею на группу перепуганных молодых монахов, съежившихся у стола с той самой 'нарезкой'. – вы вообще представляете, что завтра утром это должно попасть на стол к-... Громовержец, а это, конечно же, был Ким Сокджин, непревзойденный шеф храмовых кухонь, чьи блюда считались даром небес, а характер – стихийным бедствием, вдруг замер. Его яростный взгляд упал на дверной проем, где стояла маленькая, закутанная в грубую рясу фигурка с огромными, полными немого ужаса и бездонного любопытства глазами. Весь гнев Сокджина испарился, как капля воды на раскаленной сковороде. Его брови, грозно сведенные к переносице, разлетелись вверх. Рот, готовый изрыгать новые громы, приоткрылся в немом удивлении. Он опустил сковородку. – Ого... – произнес он, и его голос внезапно стал на две октавы выше и гораздо мягче. – А это что за чудо-юдо маленькое? И в рясе главного монаха? Неужто тот самый... Цветочек? Чонгук не ответил. Его взгляд прилип не к лицу Сокджина, а к подносу, стоявшему на краю стола рядом с шефом. Там лежали... золотые кусочки. Маленькие, хрустящие на вид, источающие тот самый божественный аромат, что заманил его сюда. Его рука, маленькая и бледная, непроизвольно потянулась к ним. – О-хо! – Сокджин рассмеялся, звук был громким, но уже без гнева, скорее, восхищенным. – Голодный цыпленочек? Прямо из пруда и сразу на кухню? Разумный подход! Он ловко подхватил поднос с золотыми кусочками, это были идеально обжаренные во фритюре кубики сладкого картофеля, посыпанные тонкой пудрой из грецких орехов с капелькой соли, и в два шага оказался перед Чонгуком. Молодые парни переглянулись, такого мягкого, почти слащявого Сокджина они еще не видели. – Ну-ка, открой ротик, малыш, – Сокджин взял щипцами один обжигающе горячий кубик и осторожно поднес его к губам Чонгука. – Осторожно, горячо! Подуй сначала! Но Чонгук, ослепленный видом и запахом, уже забыл горький урок с чаем. Он доверчиво приоткрыл рот. Сокджин, не успев предупредить, положил лакомство ему на язык. – Ай! – Чонгук сморщился, но не выплюнул. Глаза его широко распахнулись. Боль от жара мгновенно сменилась... взрывом. Взрывом сладости, хруста, нежного маслянистого послевкусия и легкой солоноватой нотки. Это было непохоже ни на что! Это было... божественно! Он невольно зажмурился от удовольствия, издав тихий звук, похожий на мурлыканье. – Ну как? – спросил Сокджин, затаив дыхание. В его глазах горел непривычный для него огонь – не гнева, а жгучего, почти болезненного ожидания. Он, Ким Сокджин, который выгонял с кухни за малейшее сомнение в его гениальности, который считал критику святотатством, особенно от определенного монаха, ждал мнения. И ждал его от этого крошечного, только что родившегося существа, как от высшего судии. Потому что если оно, дитя самого Будды, скажет, что невкусно... Сокджин не знал, что он сделает. Наверное, сгорит от стыда на месте. Чонгук проглотил, открыл глаза. В них не было ни критики, ни сомнения. Только чистый, немой восторг. Он уставился на поднос, потом на Сокджина, и снова на поднос. Его маленькая рука снова потянулась. – Ха! – Сокджин рассмеялся, на этот раз с облегчением и триумфом. – Значит, понравилось! Ну что ж, цыпленочек, раз уж ты сюда попал... Садись! Он одним движением усадил Чонгука на свободную скамейку у стола, смахнув туда же поднос с картофелем, предварительно дув на кубики, чтобы остудить. Потом схватил маленькую пиалу с кремово-белым супом, украшенным ярко-зеленой петрушкой. – Попробуй вот это. Ты же замерз в пруду? Супчик из белой фасоли с копченым тофу и сливками. Только дуй! Чонгук, наученный горьким опытом, осторожно подул на ложку, которую Сокджин доверчиво вложил ему в руку, и тут же страхуя снизу, чтобы не уронил. Первый глоток супа – бархатный, нежный, согревающий до кончиков пальцев, вызвал новый вздох блаженства. – А это? – Сокджин поднес кусочек нежного омлета с паровой рыбой. – Дуй! Осторожно! – А вот это? – Маринованный редис, хрустящий и пикантный. – Маленький кусочек! – А это? – Паровая булочка с красной фасолью, сладкая и воздушная. – Откуси ма-а-аленько! Чонгук послушно дул, пробовал, жевал, иногда неуклюже, с надутыми щечками, и каждый раз его глаза загорались новым восторгом. Сокджин ликовал. Он наполнял тарелки, подкладывал лакомства, комментировал каждое блюдо с гордостью художника, показывающего шедевр, и все время следил за реакцией своего маленького дегустатора. Молодые монахи наблюдали за этой сценой с открытыми ртами. Их грозный шеф превратился в услужливую няньку! Именно в этот момент, когда Чонгук пытался справиться с особенно упругой рисовой лепешкой, в дверях кухни появилась еще одна фигура. Высокий, стройный монах с умными, чуть насмешливыми глазами – Намджун. Он скрестил руки на груди и кашлянул. – Сокджин-хён. – начал он, и в его голосе уже звенела привычная язвительность. – Я слышал грохот и вопли. Опять твои помощники спасаются бегством от твоего 'вдохновения'? И что это ты кормишь новичка... как уточку на фуа-гра? Не боишься, что он лопнет до того, как главный монах... Ой! – Намджун прищурился, разглядывая Чонгука. – ....Да это же тот самый... цветок? И в рясе Тэхёна? Сокджин, только что сиявший, как солнце, мгновенно нахмурился. Он встал между Чонгуком и Намджуном, словно защищая драгоценность. – А тебе какое дело, Намджун? – рявкнул он, но уже без прежней ярости, скорее оборонительно. – Цыпленочек голодный! И он ценит настоящий вкус, в отличие от некоторых, у кого рецепторы притупились от чтения сутр! Убирайся с моей кухни, не смущай едока! Намджун усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное, когда он взглянул на Чонгука, застенчиво жующего лепешку. – Ладно, ладно, не кипятись, вулкан. – махнул он рукой. – Просто передай главному монаху, что мастер Пак ищет его. Кажется, по поводу срочного заказа на одежду... очень маленького размера. – Он кивнул в сторону Чонгука, и удалился. Сокджин фыркнул ему вслед, но тут же вернулся к Чонгуку, снова весь внимание и забота. – Не слушай этого ворчуна, цыпленочек, – прошептал он, подкладывая ему еще теплой булочки. – Он просто завидует, что не умеет готовить. Ешь, ешь! Растешь же! Чонгук, уже изрядно наевшийся и согревшийся, улыбнулся Сокджину своей первой, робкой, но невероятно светлой улыбкой. Шеф-повар замер, пораженный. Это было... чище любого комплимента. Он уже мысленно составлял меню на завтра специально для своего нового, самого важного дегустатора. А в дверях кухни, бледный от ужаса и не найдя Чонгука в покоях, появился Тэхён. Его взгляд метнулся по кухне и остановился на сцене у стола: его крошечный, драгоценный цветок, укутанный в его рясу, сидел посреди кулинарного хаоса и доверчиво тянулся за еще одним кусочком чего-то вкусного к... грозному шеф-повару Сокджину, который смотрел на Чонгука с выражением, которого Тэхён никогда у него не видел – с обожанием и трепетом. Тэхён вздохнул, смирив первый порыв схватить Чонгука и унести прочь. Он шагнул вперед. – Сокджин-хён – произнес он ровно, но так, что шеф-повар вздрогнул и обернулся. – Кажется, вы нашли моего подопечного. Чонгук, услышав знакомый голос, обернулся. Его лицо, уже с румяными от еды щечками, осветилось радостью. В одной руке он сжимал недоеденную булочку, в другой – кубик сладкого картофеля. Он протянул руку с картофелем Тэхёну, застенчиво улыбаясь, словно предлагая самое ценное сокровище, которое он только что нашел в этом странном новом мире – вкус и доброту громового великана с кухни.