Вернутся к фанфику

Арт терапия

30 апреля 2026, 17:13
      Следующий день начинался куда спокойнее. Приняв вчера всех пациентов, сегодня он мог, никуда не торопясь, насладиться свежезаваренным кофе без молока за просмотром отчётов, не о Егоре, к сожалению, а о других пациентах.       Глаз вновь задёргался, и Генри потёр веко пальцем, снимая очки, но это не помогло — нервный тик возвращался каждые несколько секунд, напоминая, что и сегодня спать он ляжет нескоро. Кофе на столе остывал, но рука, вопреки желанию, не тянулась к кружке. Мысли были не здесь. Они были в палате пациента 18, в исписанном листе дневника, в том, как Егор смотрел на него вчера — смесь ненависти и надежды, которая не должна была появляться, но появилась.       Дверь бесцеремонно открылась, и на пороге показался Сайлас в своей любимой жилетке, которую он либо не менял, либо имел в нескольких экземплярах. Генри успел лишь поднять взгляд уставших глаз, прежде чем дверь закрылась, а мужчина властно прошёл к креслу напротив стола. Он даже не стучит теперь. — Ну привет, Генри, — закинув ногу на ногу и обхватив колено ладонями, Сайлас широко улыбнулся, предвкушая, — я пришёл за своими хорошими новостями.       Генри вздохнул, залпом допив остатки горького кофе, отставив кружку. — Пациент 18 именно то, что нам нужно, — сухо констатировал он, — бред системный, насыщенный, с элементами мифотворчества, — он открыл папку Егора, доставая отсканированные страницы дневника с выделенными строками, которые были написаны под влиянием болезни, — галлюцинация способна брать верх над моторными функциями и оставлять послания, которые не замечает пациент.       Он положил листы перед Сайласом. Тот лениво пробежался глазами по страницам с той особенной, холёной небрежностью человека, который смотрит на то, что для другого является откровением, как на рядовую отчётность. — И-и-и? — вопросительно подняв бровь, протянул он. — Что «и»? — Что дальше? Он идёт на контакт? Получится сделать его звездой твоего проекта? — его интересовали только деньги и итог, а не промежуточные результаты. — На контакт идёт неохотно, — мужчина сложил руки на столе, — он заменил моим лицом своего прошлого психиатра. В его системе бреда я — главный мучитель. Тот, кто стоит за большинством бед.       Сайлас хмыкнул. Пару секунд смотрел на Генри, будто прикидывая, шутит тот или нет. — Так это же чудесно — наконец выдохнул он, и в голосе прорезалось то самое хищное удовольствие, которое Генри уже научился распознавать — ты уже занимаешь место в его бреду, прямо внутри, а разрушить изнутри проще простого.       Генри промолчал. Они с Сайласом говорили на разных языках. Один — на языке симптомов, нейромедиаторов и осторожных гипотез, другой — на языке активов, прибыли и контроля. Объяснить, что с этим пациентом нужно работать как со взрывчаткой, что каждое слово может стать детонатором — значило просто потерять время. — Да, — просто коротко кивнул Генри, — но есть одно «но».       Улыбка сползла с губ Сайласа. Он подался вперёд, его жёлтые глаза сузились. — Просвети же меня. — Мне нужен отчет из той больницы. Не официальный — настоящий. Всё, что там происходило с пациентами и с ним.       Сайлас откинулся на спинку кресла. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Генри понял: сейчас начнется торг. — Исключено, — наконец заключил Сайлас, — Это не просто больница, Генри. Это государственный архив. Засекреченный. Ты хоть понимаешь о чём просишь? — Понимаю. — Там было такое, — он повёл плечом, словно сбрасывая невидимый груз, — что они готовы сжечь всё дотла, лишь бы не всплыло. Если я сунусь туда, у меня будут проблемы. Не у тебя — у меня.       Генри молчал. Смотрел на него спокойно, выжидающе, без тени сомнения. Сайлас выдержал этот взгляд секунд пять, дольше не смог — встал, прошёлся за спину Лэмптона и остановился у окна. — Зачем тебе это? — спросил он не оборачиваясь, сложив руки за спиной, рассматривая что-то во внутреннем дворе — у тебя есть пациент, работай с ним. Что ещё ты узнаешь из отчетов? — Там появился голос, — Генри также не обернулся, смотря перед собой, прокручивая в голове недавний разговор, — там формировалась структура бреда. Если я не пойму, как это собиралось, я не смогу понять, как его пересобрать.       Они обернулись друг на друга одновременно. — Что, если я не смогу заполучить отчёт? — Тогда моё исследование не двинется с места.       В кабинете повисло молчание. Где-то в коридоре прогремела тележка, послышались приглушенные голоса. Здесь, за закрытой дверью, время будто остановилось.       Сайлас снова прошёлся по кабинету, всё ещё держа руки за спиной. Потом остановился и тяжело, почти обреченно вздохнул. — Две недели, — сказал он, не глядя на Генри, — я даю тебе две недели. За это время я попробую что-то сделать. Но, Генри… — он повернулся и взгляд стал жестче, словно физически резал кожу, — если я рискну, ты должен мне дать то, за что я рискую. Лэмптон ждал. — Через две недели я хочу увидеть прогресс. Не «динамику», не красивые графики. Я хочу увидеть, что твой пациент меняется. Что он идёт на контакт. Что из него можно что-то слепить. Понял? — Понял.       Сайлас кивнул, одёрнул жилет и направился к двери. Уже взялся за ручку, но остановился. — И помни, — бросил он, не оборачиваясь, — если этот эксперимент провалится, следующего раза не будет. Ни для тебя, ни для твоих уникальных пациентов.       Дверь открылась и в проёме тут же показалась медсестра — белый халат, синяя маска, взволнованные глаза поверх неё. Она посторонилась, пропуская Сайласа и, не заходя в кабинет, сказала: — Мистер Лэмптон, человек, которого вы пригласили на беседу, уже подошёл.       Генри посмотрел на неё. — Он один? — Да. Сказал, что других не привёдет, пока не поймёт, зачем вы их позвали.       Генри кивнул, надевая очки. Стёкла намиг запотели от резкого выдоха. — Проводите его в четвертую комнату, подальше от основного отделения. Я буду через пять минут.       Медсестра исчезла. Генри встал, взял папку пациента и ещё одну. На обложке значилось: «Джон Э. Ключевой Свидетель».       В зеркале на стене мелькнуло отражение: темные круги под глазами, плотно сжатые губы. Он выглядел так, будто не спал неделю. Хотя прошло только два дня.

***

      Он стоял возле кабинета. В этом помещении встречаются пациенты и родственники, увидеться, обсудить как их дела. Но сейчас здесь была встреча лучшего друга пациента и его лечащего врача. Посмотрев через такое же решетчатое окошко в двери, он заметил как приглашенный гость нервно, дробно постукивал по столу пальцами, словно отбивал азбуку морзе. Нога под столом мелко дрожала от нервов, которые парень даже не пытался скрыть. Ему бы самому не помешало лечь в клинику, хотя бы на пару недель. Сжав в руках папку, мужчина открыл дверь.       Внутри было почти уютно — насколько вообще может быть уютно в помещении с забранными решётками окнами. Мягкий свет ламп разгонял тени по углам, отчего уставшие глаза Генри на миг расслабились. Вместо жёстких стульев, прикрученных к полу, здесь стояли новенькие кресла зелёного цвета — те, в которых стабильные пациенты могли чувствовать себя почти людьми. На стене висели простые круглые часы, и их тиканье было единственным звуком, кроме нервного дыхания Джона. — Здравствуйте, мистер Джон, — Генри сел напротив парня, положив папку с досье на его имя на стол.       В тёмно-карих глазах тут же вспыхнуло недоверие. Оно было и до этого — в сжатых до белых костяшек ладонях, в нервных движениях ног, в бегающем по помещению взгляде. Но сейчас человек напротив подкрепил все свои переживания лишь одним видом этой папки. — Что, вы и на меня досье собираете? — тонкие потрескавшиеся губы сжались, стараясь не плеваться ядом сразу, — хотите тоже меня засунуть в свои эксперименты? — Мы частная компания, мистер Джон… — Тогда нахрена вам папка на моё имя? — он не давал Генри объясниться, засыпая вопросами, — что там? — Вы можете посмотреть сами.       Джон тут же опешил от этого спокойного ответа. Подтверждая эту возможность мужчина чуть подвинул папку к Джону. — Мы частная компания, мистер Джон, — вновь начал Лэмптон, пока Джон замолчал, — и наша цель — помочь вашему другу справиться с его травмой. Вы — ценный свидетель и в этой папке просто отражена ваша совместная история из открытых источников. Рывком, словно Генри вот-вот передумает, Джон взял папку.       Мужчина не врал. Внутри была базовая информация про самого Джона, которая касалась даты и места рождения, полного имени и прочих мелочей, а также их с Егором история — когда познакомились, какой путь прошли и когда пересекались в последний раз. Единственная деталь, которая выделялась на общем фоне фактов — половина из написанного было бредом. Бредом самого Егора. Похищения, пытки, угрозы. Всё со слов пациента. И судя по поднимающимся от шока бровям человека напротив, Джон дошёл до этого момента. — Что… Что это? — он опустил папку, в растерянности смотря на мужчину, — какой северный полюс? Какой остров с мутантами? — он вновь посмотрел в папку, словно прочитал что-то не так, — какой апокалипсис, что… — Это досье написано со слов вашего друга, — Генри сложил руки на столе, никак не меняясь в лице, говоря спокойно. — Ну да он… — вновь быстрый взгляд в досье, — он упоминал фиолетовую землю раньше, пытался спасти нас от неё. Но блин, это же всё бред, — Джон закрыл досье и отложил его в сторону, — вы ему тут что, вообще не помогаете? Он по больницам уже полгода мотается!       Парень повышал голос, размахивал руками, но Генри был спокоен. В углу под столом, он знал, была тревожная кнопка. Достаточно нажать и через минуту здесь будет охрана. — Мы стараемся, мистер Джон, — серьёзно кивнул Генри, — но нам не достает всей информации. Мы не можем получить её от больницы, где лежал Егор Линч, — может скоро и получим, — а доверять словам своего пациента нельзя. Именно поэтому мы позвали вас, а также Мисс Лили и её сына Лукаса. Мы просто хотим получить общую картину.       Джон фыркнул, сложил руки на груди и отвернулся. На его лице бушевали эмоции, от ненависти до тоски. В его голове шло какое-то сражение и Генри терпеливо ждал, какая же сторона победит. — Мы просто хотели ему помочь, — он наконец вернул зрительный контакт, — просто, — выдох, — он уже давно был странный. Но после того, как он убил женщину из-за мнимой угрозы мы, ну, его семья, поняли, что ему нужна помощь. В суде признали его недееспособным и отдали в больницу, — Джон вновь отвёл взгляд и потёр шею сзади, — мы не думали, что там случится то, что случилось… — Что случилось в той больнице? — Вы правда не знаете? — удивился Джон.       Генри выдержал паузу. Ровно столько, чтобы Джон успел заметить и тут же забыть микромомент колебания. — Нет, — сказал он спокойно, — мы не получали никакой дополнительной информации, нам лишь передали пациентов. — Ну… Я и сам толком не знаю. Там была какая-то кровавая бойня, судя по словам Егора. Там был… Элайджа, — это имя давалось с трудом, — как вообще так получилось, что они оказались в одной больнице? — он посмотрел на Генри, словно он знает ответ. Но вопрос был, конечно, риторический, — Элайджа это тип, который нас похитил. Ну, Егора, я там случайно оказался, — отвёл взгляд, — не хотел бы говорить сейчас об этом. — Конечно, — кивнул Генри, — расскажите сейчас всё, что сможете.       Джон тоже кивнул. — Ну он поднял восстание, ну со слов Егора, а потом его застрелил э-э-э… — он посмотрел на закрытую папку, — он называл имя, но я забыл. Он мне вообще говорил, что его тамошний психиатр и был тем, кто всё это начал и из-за кого начнется апокалипсис. А тут какой-то Генри Лэмптон. — Это я, — кивнул врач, — я Генри Лэмптон — его нынешний лечащий врач. — А-а-а… — осознание накрыло Джона и он на пару мгновений опешил, — так погодите, а остров, а северный полюс. Вас же там… не было. — Не было, — подтвердил мужчина, — Егор заменил лицо прошлого мучителя моим. — Ага… — Скажите, вы когда-то были на Северном Полюсе или на Острове? — Ага. — Расскажете подробнее? — Ну там долгая история. Егор же журналист вообще, мы много путешествовали, чтобы раскрыть дела всякие мистические. На Северный Полюс отправились, чтобы отснять материал про замершую советскую подводную лодку с вирусом каким-то, которого, конечно, там не было. А на Острове искали Ктулху, местные утверждали, что у них там был свой. Тоже пустышка. — Много дел на самом деле оказывались «пустышками»? — Все конечно. Мистики ведь не существует. Я не знаю с чего Егор ударился во всё это, если раньше разоблачал, — Джон задумался на пару мгновений, — хотя… Может и знаю.       Генри чуть наклонился вперёд. Совсем незаметно — так, чтобы не спугнуть. Сердце пропустило удар в ожидании. — Расскажете? — Пару лет назад особо крупный метеорит же упал, не помню куда. Тогда теории поползли что там ученые какую-то заразу нашли. Вот кажется тогда я и стал замечать, что он этому делу как-то слишком много времени уделяет. Потом ещё и про порталы говорить начал… — Порталы? — Да. Что может путешествовать во времени. Строил какие-то чертежи, высчитывал координаты. Я смеялся сначала, думал шутит, а он, — Джон провёл рукой по лицу — он не шутил.       Генри молчал, переваривая. Метеорит — первая трещина. Порталы — попытка сбежать от реальности, которая уже начала трещать по швам. А потом похищение, больница, и всё это кристаллизовалось в систему. — Слушайте, — Джон вдруг подался вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Генри не ожидал — не страх, не злость, а почти мольба. — Вы ему правда можете помочь? Не таблетками, не этими… — он мотнул головой, — а по-настоящему?       Генри выдержал паузу. Он мог бы сказать «да» также легко, как дышал. Джон поверил бы. Но почему-то сейчас, глядя в эти уставшие, измученные глаза, слова застряли в горле. — Я пытаюсь, — сказал он наконец. — Но для этого мне нужно понимать, с чем я имею дело. Каждый кусочек прошлого, который вы вспомните, может стать ключом.       Джон кивнул, но в его взгляде уже появилась та самая усталая отстранённость, которую Генри видел у родственников сотни раз. Человек хочет верить, но уже устал. — У меня есть ещё вопросы, — сказал Генри. — Но, думаю, на сегодня достаточно. Вы очень помогли. — Помог? — Джон усмехнулся. — Я просто рассказал, как мой друг сходил с ума. — Иногда это всё, что можно сделать. Генри поднялся, взял папку. У двери остановился, обернулся. — Если захотите поговорить вновь или мисс Лили захочет навестить брата дайте знать. Даже мелочь может быть важна. Из кармана халата он достал белую визитку и положил её на стол. — Вас проводят к выходу. Генри вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Секунду постоял, глядя через решётчатое окошко. Джон не двигался. Сидел, уставившись в одну точку на стене, и его пальцы всё ещё сжимали подлокотники с той же силой, что и в начале разговора. На визитку он даже не посмотрел.       Генри задержал взгляд всего на пару секунд, прежде чем развернутся и пойтил по коридору. Сейчас стандартные процедуры с пациентами. А дальше событие, ради которого сегодня он открывал глаза — групповая терапия, в которой пациент 18 будет принимать участие.

***

      Генри задержался. Сначала нужно было занести в кабинет новые сведения от Джона, взять блокнот и выпить воды — раз уж обеда сегодня не будет. Поэтому когда он подошёл к комнате арт-терапии, пациенты уже начали рисовать.       Помещение встретило его совсем другой атмосферой. Вместо голых стен и прикрученной мебели — яркие, радужные ковры на полу, рисунки пациентов на стенах, тех, кто пожелал, чтобы их работы остались здесь. Три больших круглых белых стола, но уже испачканных краской и фломастерами, которые не смывались, а рядом разноцветные стулья, у каждого стола по четыре. На каждом столе — наборы для творчества: гуашь с кистями, карандаши, фломастеры, стопки бумаги. Здесь было по-настоящему уютно.       За первым столом сидел мужчина лет семидесяти. Он старательно выводил что-то яркое, красно-голубое, и Генри потребовалось несколько секунд, чтобы узнать героев старого мультфильма про музыкантов— кажется, из тех, что смотрели дети в девяностых. Дедуля рисовал сосредоточенно, иногда отвлекаясь на собственную руку, которая плохо слушалась, и тогда он тихо ругал её, но без злости. Генри знал его историю из карточки: сосудистая деменция, средняя степень. Дочь оставила его здесь и навещает раз в неделю, но он уже не помнит, что она выросла. Он всё ещё должен забрать её из школы.       За соседним столом, одиноко, сидел молодой мужчина — Тимур, двадцать пять лет, биполярное расстройство, стабильная фаза. Генри видел его в коридоре пару раз: всегда бодрый, всегда готовый заговорить. Сейчас он рисовал быстро что-то яркое, почти лихорадочно, и его губы шевелились, будто он комментировал собственный процесс. Пока тихо, но ненадолго.       За дальним столом, ближе к решетчатому окну, сидели двое. Парень лет двадцати — Альберт, тревожное расстройство, стабилен, но гиперчувствителен. Он рисовал простым карандашом, аккуратно, медленно, время от времени стирая не понравившуюся линию и начиная заново, старательно выводя какое-то животное. Рядом с ним, за тем же столом, но на максимальном расстоянии, сидел пациент 18.       Когда Генри вошёл, три пары глаз поднялись на него. Он чувствовал себя здесь чужим — не его профиль и род деятельности. Но он пришёл сюда лишь наблюдать, а не работать. И это его устраивало.       Арт-терапевт, Маргарет, сидела у окна, наблюдая за всеми. Женщина за сорок, невысокая, чуть полноватая, с мягкими, добрыми чертами лица. Она искренне любила свою работу, и казалось, сама её добрая аура помогала пациентам раскрываться и легче идти на контакт. Всем, кроме одного.       Егор опустил голову, невидящим взглядом глядя в стол. Перед ним лежал чистый лист, краски, карандаши, фломастеры. Всё, что нужно для выражения своих мыслей через творчество, но он ничего не брал. Смирительную рубашку сняли на время терапии, а он всё равно не шевелился, застыв в ожидании, когда время, отведённое на эту «пытку», закончится. — Минуточку внимания, — голос Маргарет был негромким, но достаточным, чтобы все услышали, и мягким, чтобы никого не напугать. Она встала, ближе подходя к Генри — Сегодня с нами будет присутствовать врач-психиатр Генри Лэмптон. Не пугайтесь, мистер Лэмптон будет просто наблюдать.       Генри лишь коротко кивнул в качестве приветствия. У всех была своя реакция. Дедуля и Тимур широко улыбнулись, помахали и поприветствовали. Альберт смущённо опустил глаза к своему рисунку, продолжая работать. А пациент 659 наконец поднял голову.       Генри чувствовал этот взгляд, когда проходил к стулу у стены — ближе к столу дедули, но достаточно далеко, чтобы видеть всё помещение. Взгляд был тяжёлым, полным тех же эмоций, что он видел в первую их встречу. Вот только сейчас к этому коктейлю добавилась новая эмоция — презрение.       Арт-терапевт тоже заметила это напряжение. Она замерла, глядя на Егора, оценивая, стоит ли вмешиваться. Они буквально играли в гляделки: Генри смотрел спокойно, успешно скрывая неистовый интерес к тому, как пациент поведёт себя в социальной среде, медленно раскрывая блокнот, а Егор смотрел тяжелым, полным презрения и раздражения взглядом. Генри заметил, что иногда его взгляд смещался не на него, а куда-то рядом. Он слушал того, другого, еле заметно шевеля губами, словно отвечая. Всё это коротко фиксировалось в блокноте. — Может, всё же попробуете что-то нарисовать? — Маргарет медленно подошла к Егору, так, чтобы её появление в поле зрения не было неожиданностью. — Какой цвет вам нравится больше всего?       Неожиданно парень перевёл взгляд обратно на стол, бегая взглядом по всем материалам. — Фиолетовый, — тихо, словно пересиливая себя сказал он, не глядя на неё, поджав плечи. — Здесь нет фиолетового. — У меня есть! — прокричали с соседнего столика так громко, что Альберт вздрогнул и чуть не выронил карандаш. — Тимур, не кричи, пожалуйста, — без упрёка, но серьёзно попросила Маргарет, посмотрев на него. — Ой, — Тимур смущённо посмотрел на Альберта, легко улыбнувшись. — Прости, я не хотел напугать…       Альберт ничего не ответил, лишь нервно кивнул пару раз и снова уставился в свой рисунок, стирая линию, которую случайно провёл. — У меня здесь есть фиолетовый, — Тимур правда стал говорить тише, вставая из-за стола, подходя к Егору. Маргарет чуть отступила, наблюдая. — Вот, смотри. Тебе что: карандаш или фломастер?       Тимур говорил по-доброму, искренне желая помочь. Егор, не задумываясь, выбрал карандаш и, взяв его, пробормотал «спасибо». Довольный Тимур вернулся на своё место, а Егор начал рисовать. Генри незаметно сжал ручку, готовясь делать новые записи. Сначала движения были неуверенными. Короткие линии, круги, один только фиолетовый цвет. Он будто не знал, как изобразить то, что было в голове. Маргарет отвлеклась на дедулю — тот спросил, который час, ведь ему скоро нужно забирать детей из школы, — и Егор остался сам по себе.       Но вскоре что-то изменилось. Либо он понял, как это изобразить, либо ему подсказали. Движения стали резкими, быстрыми. Егор начал брать новые листы, оставляя на них фиолетово-красные рисунки, которые были понятны только ему.       Альберт заметил это первым. Он бросил своё животное, уставившись на листы, которые теперь беспорядочно покрывали стол. Его плечи поднялись, он сжался, будто пытался стать меньше. Его пугали монстры, которые рождались на бумаге соседа, но отвести взгляд он не мог.       Маргарет тут же заметила это изменение и аккуратно, не пугая подошла. — Альберт, как ты себя чувствуешь?       Он не ответил. Только сильнее распахнул глаза, сжав карандаш в руке так, что ногти впились в ладонь. — Хочешь пересесть за столик к Сергею Николаевичу?       Короткий, нервный кивок. — Сергей Николаевич, вы не против, если Альберт сядет к вам? — Нет, конечно! — добродушно улыбнулся дедуля, отодвигая материалы, расчищая место для нового соседа.       Альберта пересадили. Он забрал свой рисунок, ластик, карандаш и больше не смотрел в сторону Егора, не продолжая свой рисунок.       В это время Егор взял чёрный карандаш. На каждом листе начали появляться символы и буквы. Генри вглядывался, но с такого расстояния не мог разобрать деталей. — Эй, что у тебя тут?       Тимур подсел к Егору, прямо на соседний стул, рассматривая безумие, что творилось на столе. Его любопытство было невинным, искренним и, кажется, именно поэтому оно разозлило Егора больше, чем если бы кто-то насмехался. Парень оторвался от очередного листа, поджав губы. — Это то, что они скрывают, — сухо ответил парень. В его мимике лица, в тоне голоса, который он пытался скрыть, чувствовалось недоверие и вместе с тем надежда, что его поймут. — Кто? — искренне удивился Тимур, всматриваясь в рисунки, желая самостоятельно увидеть ответ. — Все: правительство, врачи, — парень перевёл взгляд за спину Тимура, на Генри, а после вернулся к собеседнику, — думают, справятся сами. А нас держат за идиотов.       Тимур взял один из рисунков, рассматривая его особенно долго и внимательно. На листе был изображено красное существо с головой на длинных щупальцах. Пока Тимур крутил лист, Егор особенно пристально уставился на него, словно ожидая, что парень вот-вот всё поймёт, согласится с тем, что это реально и выдаст какой-то секрет, который поможет ему. Но рисунок в итоге просто отложили и ткнули пальцем в другой лист, где были грубые пометки чёрным карандашом. — А цифры что значат?       Линч вздохнул, отворачиваясь от парня, взяв в руки карандаш, продолжая рисовать. Он потерял к этому диалогу всякий интерес. — Это шифр из будущего, — голос Егора тоже изменился. В нём появилась усталость, почти обречённость. Он знал, что его не понимают. — Прикольно. Ты его не разгадал ещё? Давай вместе?       Егор вдруг замер, сжав карандаш с такой силой, что казалось — он вот-вот сломается. Голова его не шевелилась, но взгляд метнулся к соседнему пустому стулу, а губы вновь зашевелились.       Они что-то обсуждали. И решение приняли быстро. — Ты мне никак не поможешь. Ты сам ничего не знаешь. — Тимур, — мягко, но твердо позвала Маргарет, всё ещё находясь возле столика Сергея и Альберта, — ты уже закончил свой рисунок? — Ой, нет! — Тимур улыбнулся Егору, не замечая его перемен. — Ладно, давай потом расскажешь.       Он вернулся за свой стол. Егор провожал его взглядом — раздражённым, но странно растерянным. Будто кто-то внутри подсказывал, что этот разговор пошёл не по плану, но он не понимал, почему. К нему подошла Маргарет. Посмотрела на разрисованные листы, на фиолетово-красные пятна, на надписи, которые покрывали поля. Было видно, что она анализировала увиденное, делая пометки в своей голове. — Ты сегодня хорошо постарался, — сказала она мягко. — Что ты чувствуешь сейчас?       Он молча посмотрел на неё. Во взгляде читалось всё: раздражение, недоверие, презрение к человеку в халате, который задаёт такие глупые вопросы. Он скривился, будто подбирал слова, чтобы объяснить ей, насколько она не понимает. Но так ничего и не сказал. Просто перевёл взгляд на Генри. Долгий, тяжёлый взгляд. Теперь уже не выжидающий — требующий. Он хотел, чтобы мужчина подошёл. Чтобы посмотрел на его труды. И Генри встал. Подошёл медленно, держась на расстоянии, чтобы не спровоцировать. — Вы что-то хотите сказать мне, мистер Линч? — Это всё твоих рук дела, да? — Егор не скрывал эмоций. Голос стал низким, шипящим, почти чужим. В нём чувствовалась все накопленные эмоции за последние полчаса, которые он хотел выплеснуть на причину всех проблем, — Засунуть меня в группу больных, где надо мной будут издеваться, чтобы доказать, что я такой же? — он ткнул пальцем в рисунок с фиолетовым метеоритом. — Мы оба видели это. Ты знаешь, что это. Я был близок к тому, чтобы разгадать твою тайну. И ты засунул меня сюда, чтобы я не мешал. — Разве это сделал я, мистер Линч?       Вопрос, такой спокойный, без тени насмешки, застал его врасплох. Егор замер, глядя перед собой, будто между ними кто-то стоял и спорил. — Нет, — выдохнул он растерянно, а потом, будто спохватившись, добавил: — Но ты заплатил, чтобы меня забрали тогда. Из тюрьмы. — А ваша семья знает, что вы сейчас здесь?       Снова тупик. Егор медленно перевёл взгляд на свои рисунки, смотря на беспорядочные надписи на полях: «лжецы», «предатели». Он смотрел на них, будто видел впервые. — Они предали меня, — уже не так уверенно, словно придумывая на ходу, сказал он. — Они… Ты сказал им сделать это. — Даже мистеру Джону?       Генри помнил, что Джон был с ним в те моменты похищений, что Джон тоже страдал и ненавидел его, по словам самого Линча. И знал, что затронул больную тему импульсивного человека.       Егор вдруг резко смахнул со стола всё, что нарисовал, вместе со всеми карандашами и фломастерами. Он резко встал и шагнул к Генри. Между ними осталось не больше десяти сантиметров.       Санитар у двери дёрнулся, готовясь вмешаться, но Генри поднял ладонь, останавливая его, не отводя взгляда от Егора. — Не смей ничего говорить про него, — зашипел Егор ему в лицо, не замечая ничего вокруг. — Ты не имеешь права. Только тронь его — я убью тебя.       Боковым зрением Генри видел, как Маргарет спокойно, но быстро поднимает группу. Альберт вскочил первым, обнимая себя за плечи, Тимур помогал Сергею Николаевичу встать. Санитар открыл дверь, выпуская их, но сам остался в проёме, контролируя ситуацию. — Я ничего не говорил о том, что хочу навредить ему, — заметил Генри спокойно, продолжая держать зрительный контакт, вновь подмечая, как бегает взгляд Егора. Не потому что он не может держать его, а потому что его отвлекают. — А тебе и не нужно говорить, — не отступал Егор. — Я знаю, что ты сделаешь это.       Дверь захлопнулась. В комнате остались трое. — Вам нужно успокоиться, мистер Линч, — Генри говорил ровно, без тени страха, не отступая, чтобы создать дистанцию. — Я посмотрю ваши рисунки, а вас сопроводят в палату. — Чтобы снова напичкали таблетками за плохое поведение? — нервно усмехнулся Егор. — Вам дают таблетки не за поведение, — Генри чуть наклонился, и теперь их глаза были на одном уровне. — А чтобы вы успокоились. Докажите, что вам это не нужно. Что вы можете быть спокойны. Тогда останетесь в здравом уме без таблеток.       Егор сжал кулаки, ухмылка сменилась поджатыми губами. Несколько секунд он сверлил Генри взглядом, потом нервно фыркнул и отвёл взгляд. — Я спокоен. — Нет, — Генри выпрямился. — Пока нет. Но у вас будет время успокоиться.       Он кивнул санитару. Тот подошёл спокойно, без резких движений, взял Егора под локоть. — Всё хорошо, — сказал он негромко. — Идём.       Егор уходил без сопротивления. Не оборачиваясь и не сказав больше ни слова. Когда дверь закрылась, Генри наконец выдохнул. Он наклонился, собирая разбросанные листы.       Каждый из них был исписан фиолетовым и красным. Символы, цифры, обрывки фраз. И посреди всего этого — короткие, ядовитые надписи, сделанные с таким нажимом, что бумага местами была протёрта. Почерк был другим и уже знакомым: угловатым, давящим. Он перевернул один лист. На полях, внизу, тем же почерком было выведено: «спроси у него про тетрадь».       Генри замер. Пальцы сжали бумагу сильнее. Потом он аккуратно вложил лист в блокнот, туда, где уже лежали страницы из дневника. Это сообщение было обращено самому Егору его галлюцинацией. И это делало ситуацию куда интереснее.       Дверь совсем скоро вновь открылась. В помещение вошла Маргарет, прикрывая её за собой. — Ты сорвал мне занятие, Генри, — В её голосе не было злости, лишь холодная, профессиональная обида, — Я предупреждала, что этот пациент нестабилен, — она подошла к столу, — он не должен был быть здесь. — Я понимаю, — не смотря на неё бросил мужчина. — Понимаешь? — она поджала губы. — Ты подверг риску моих пациентов. Ради чего?       Генри не ответил. Он аккуратно складывал листы Егора, поднимая последний с пола. — То, что ты делаешь, — сказала Маргарет тише, но твёрже, — выходит за рамки врачебной этики. Ты знаешь это.       Она присела, помогая ему собрать рассыпавшиеся карандаши. На секунду их взгляды встретились. — Этот пациент не подходит для группы по всем признакам, — продолжала она, пытаясь уже не достучаться, а хотя бы услышать какой-то ответ. — Это стресс для него. И для других. Зачем тебе это?       Генри встал, забирая последние листы. Блокнот был полон записей. — Просто небольшой эксперимент, — сказал он, бросая на неё быстрый взгляд. — Тебе не стоит об этом думать. Это не входит в твои обязанности.       Маргарет выпрямилась, собираясь что-то сказать, но Генри уже шёл к выходу, остановившись в дверях. — Спасибо, Маргарет. Такого больше не повторится.       В коридоре он на секунду замер, глядя в коридор, по которому только что увели Егора. В руках — блокнот, полный доказательств: символы, цифры. И одна надпись, которую он перечитает сегодня ночью ещё не раз: «спроси у него про тетрадь»

***

«Сегодня была групповая арт терапия. Я ощущал себя ребенком в детском саду. Совершенно не понял на кой чёрт меня привели туда если только не издеваться, показывать какой я жалкий и смешной. Ещё и специально нагнали туда людей. Никто почти не трогал, один парень испугался того что я рисовал. Я думаю он всё понял, но вот терапевт быстренько увела его, не дав мне ничего рассказать. Потом второй подошёл, начал расспрашивать и рассматривать. Я уже думал поговорить с ним чтобы нас не спалили, так он просто начал издеваться вопросы какие-то задавать. Никто ничего не знает или просто не хочет верить. Не трать на них время. Ещё и Генри пришёл. Я уверен, он сам всё это организовал. Он любит выставлять меня жалким, показывать своё превосходство. Седой напыщенный петух. Я пытался заставить его говорить, чтобы он снял свою чертову маску психиатра и рассказал на какой стадии заражение фиолетовой землей. Хотел ударить его, но они накачали меня до такой степени, что тело плохо слушается. Нужно было всё равно ударить, чтобы он знал, что я могу дать отпор. Он ещё и начал трогать мою семью. Это его любимая тема. Он знает что я не сломаюсь здесь что я найду способ выбраться как выбирался всегда. Поэтому он сделает больно им. Про Джона спросил. Скучаю по нему, надеюсь он нашёл безопасное место и его не достанут. Но Генри уже всё решил, Джон следующий. Спроси про дневник. Он уже читает его? Не хочу знать читает он мой дневник или нет. Но он ничего не сказал про это, никак не наказал за мои угрозы. Наверно не читает. Впрочем, мне всё равно»

***

      Ночь встретила Генри тишиной. Он сидел за столом в своём кабинете, разложив перед собой рисунки Егора. Фиолетовые шары разных размеров с красными полосками, словно вены, черные жирные буквы в разных частях рисунка и число «659», которое появляется слишком часто.       Настольная лампа выхватывала из темноты то одну деталь, то другую. Он переворачивал листы медленно, как криминалист, изучающий улики. Генри провёл пальцем по бумаге, чувствуя продавленный след от карандаша. Потом открыл ящик стола, достал отксерокопированный дневник Егора. Подложил рисунки между страниц, туда, где они будут ждать своего часа.       Лампа щелкнула, комната погрузилась во тьму. Покидая рабочее место в голове Генри была лишь одна мысль — Глинч становится сильнее и Егор это видит.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!