Вернутся к фанфику

Локоны Бога, или Пролог

14 марта 2026, 22:17

« Ты что, думаешь, если это твоя фамилия,

так ты лучше всех знаешь, как её произносить? »

— Брет Истон Эллис, «Гламорама»

      «Э-эм, знаете… Такие истории нужно начинать издалека. Не-е-ет, ну конечно, не прям с той точки, когда все чуваки на Земле передумали восславлять Старых Божков и договорились, что теперь будут поклоняться только Искусству в лице Богини Анлу, и бла-бла-бла… Но всё равно издалека. [Вообще, до сих пор не понимаю, как такое могло произойти. На уроках истории нам это объясняли, но всё равно, типа, неужели прям все-все-все на свете одновременно решили, что Старые Боги — отстой? Вот так просто? И новый идол тоже всех устроил? Наши девчонки в клубе никогда не могут даже договориться между собой, какое шампанское заказать. В итоге каждая выбирает себе коктейльчик сама. И это нас всего пару штук! А сколько нужно было чуваков, уверовавших в Анлу, чтобы Старые Боги сдохли? Я думаю, о-очень много. Потому что в наше время Новым Богам, чтобы продолжать существовать, достаточно и одного последователя… А? Ближе к сути?] (вырезать, прим. ред.) В общем, да…              Но думаю, тут всё равно нужно вспомнить, что в какой-то момент люди стали под понятие «искусство» подгонять просто дофигищу вещей, которым поклоняться хотели далеко не все. Из-за этого Анлу размножилась. Ну, типа, не просто так, а на кучу разных обликов. На разных Госпожей. Чтобы каждый молился тому, кто ему ближе. [И сейчас люди эти облики всё равно воспринимают как разных Богинь… Искусство уже давно, блин, не безусловная ценность. Госпожу Рок-н-Ролл вообще убили, потому что Она никому не нравилась! Ой, и правильно. Её маникюр выглядел как преступление против самого искусства! Блин, если так подумать… получается, со времён Старых Богов ничего не поменялось. Ну, кроме того, что теперь все поклоняются, по факту, не самой Анлу и не Её обликам, а их Детям, которые от людей, типа, почти не отличаются… Хотя нет, отличаются — Дети всегда более секси! Они рождены, чтобы создавать искусство, которому хочется молиться! А как это возможно сделать, если ты не секси? Поэтому обычные люди этого никогда не смогут! Они скучные и не секси! Кстати, я говорила всем в школе, что тоже Её Дочь — а мне никто не верил! Представляете? М? Рассказать про школу позже?..] (вырезать, прим. ред.) Да… И все эти облики своих Детей воспитывают по-разному. Рожают тоже в разных условиях. [А как, кстати, рождаются Дети? Ну, в смысле, чисто физически? Почему нам в школах про это не рассказывают? Разве у Анлу есть вагина? У Детей же есть пупок, правда? У меня есть! Ой, точно, в следующую субботу после стоунтерапии записаться на пирсинг…] (вырезать, прим. ред.) Так вот, я это к чему. Моей mamma была сама Госпожа Глэм, поэтому моё детство было, м-м, полное лакшери! Дочери Глэма не должны притрагиваться к бедности. Бедность — это самая несексуальная вещь в мире после фамилий и месячных! Именно поэтому у Детей нет ни того, ни другого.              У нас был двухэтажный коттедж, бассейн, иномарка — старенькая, но всё равно иномарка! — оранжерея, где mamma растила орхидеи… И даже гувернантка-опекунша! Да, mamma сразу позаботилась о том, чтоб я не осталась одна, когда Она пропадёт… Анлу же обычно покидает Своих Детей, как только те находят себе имя. О, кстати, про это! Я вот поняла, что буду Глорией, ещё задолго до школы. Мне иногда кажется, я сразу с этим именем и родилась. Оно было вытатуировано у меня невидимыми чернилами судьбы где-то в зоне бикини… Ну вы сами послушайте: Глория, «слава» — как хорошо оно на мне сидит, правда? [Прям как те трусики-понедельник, которые я сняла перед интервью! Жалко, что завтра так не получится. Я бы лучше сделала так завтра, потому что трусики-вторник мне постоянно врезаются в задницу.] (вырезать, прим. ред.)              В общем, я всегда знала, что хочу сиять.              Но, увы, именно с этого и начался пилотный выпуск дерьмового сериальчика под названием «Глория — чёртовая лузерша!»… Из-за того, что mamma исчезла так рано, Она не успела сказать моей опекунше, в какую школу меня лучше отдать. И поэтому меня отдали в самую неклёвую в столице! А я хотела в клёвую! Там, где тусовались все клёвые и богатые ребята! И там, где было гораздо больше таких же Детей. Обычные люди такие скучные, что я не знаю, как они вообще друг друга выдерживают. Знаете, о чём они всегда болтают? Учёба, учёба, салат из латука на завтрак, политика, снова учёба, акции во всяких магазинах с фаст-фэшном, танцевальные кружки, новости по телеку, снова учёба… А я так не могу! Я Дочь Глэма, в конце концов! Новая Богиня! Рождённая звездой! У нас в крови текут блёстки и пыль Бетельгейзе! Люди не умеют творить, а мы умеем! Но меня вместо того, чтобы сиять, заставляли зубрить социологию и основы права. Мне не нужна была долбанная алгебра, чтобы научится считать гонорары, которые могли бы у меня быть, если б своё свободное время я тратила на светские тусовки, а не домашку…              Я просила у своей опекунши перевести меня хотя бы в Академию, лишь бы не в эту дыру! Но, о-о-ох, эта курица с папилломами под мышками совсем меня не слушала. Ей в целом с самого начала не нравилось, что я Дочь Глэма. Она надеялась, что сможет меня оскучнить и перевоспитать! Сперва планировала, что я поступлю на экономиста. Потом на маркетолога. Потом на менеджера… Потом, м-м, на филолога… Потом, о пресвятая Анлу, на преподшу философии… Как только в этой бесполезной и ску-у-учной политике менялись тренды, она выбирала мне новую профессию, к которой я, типа, должна была стремиться. А политика — это, блин, сплошной фаст-фэшн! Мода в ней меняется по несколько раз за сезон!              Мне постоянно говорили: «Глория, твоя жизнь не может быть всё время красивой!», а я спрашивала: «А почему? Почему моя жизнь, чёрт возьми, не может быть всё время красивой?»              Ох, а ещё у этой курицы был целый список запретов. Я не шучу, и правда список! Она приклеила его мне над кроватью, на том месте, откуда содрала плакат с То… [А? Мистер Фелд просил не называть его в интервью по имени? Но почему? Он же Дитя! То, что после свадьбы с миссис Фелд он взял себе её фамилию — это вообще, блин, какой-то отстой! Он сразу перестал быть таким секси, как раньше! Ой, ладно…] (вырезать, прим. ред.) …плакат с мистером Фелдом. Вы даже не представляете, каким кошмарным был этот список! Загибайте пальцы: никакого лака на ногтях — даже бежевого! Дома быть не позже семи вечера. Не общаться с рыжими и зеленоглазыми, потому что они притягивают неудачу. Не покупать круассаны с мясом в киосках, потому что их начинка делается из похищенных детей с востока страны. Не сидеть на скамейках на вокзале, ибо от них можно подцепить ВИЧ. Никаких чёрных оливок, потому что от них будут морщины. Любое пальто носить только вместе с уродливым шарфиком, иначе микрочастицы кожи будут оседать на воротнике и изнашивать его. Не больше пятисот двадцати трёх граммов жиров в неделю, двух тысяч ста семнадцати с половиной граммов углеводов и не меньше трёхсот семнадцати граммов белка. Я помню эти цифры потому, что меня заставляли зачитывать этот список вслух каждый день с семи до восьми. А если я отказывалась — шлёпали кухонной лопаткой по попке… За нарушение любого из пунктов тоже. А вы знаете, сколько их там было? Эта бумажка тянулась от потолка до пола! [Сейчас я прочитаю вам её полностью. Кхм-кхм… А? Это уже будет перебор? Ну блин! В сериалах вообще-то всегда самые смешные моменты — это те, где очень-очень-очень много текста зачитывается очень-очень-очень быстро. Разве нет?] (вырезать, прим. ред.)              Уже на чёрт-его-знает-какой-надцатой серии «Глория — чёртова лузерша!» я поняла, что, наверное, имя Ребёнка не всегда должно соответствовать правде… Потому что у меня, несмотря на имя, сиять ни черта не получалось. В своём классе я была не просто серой мышкой, а настоящим изгоем. Ох, воспоминания об этом до сих пор разрывают моё сердце на кусочки… Эти придурки окунали меня головой в унитаз, лепили на мой стул жвачки, пускали по всей школе слухи, что я трахалась с нашим очкариком, который ел свои козявки! [А ещё… Ещё… Блин, забыла. Что ещё такого можно добавить? Как делают задиры во всех сериальчиках? А, точно!] (вырезать, прим. ред.) А ещё они приклеивали моё лицо к фоткам всяких чикуль с голыми сиськами, развешивали по всей школе и смеялись! Но знаете, для меня это было не самым фиговым. Самым фиговым было наблюдать, как все мои тогдашние подружки постоянно мутили с какими-то мальчиками. Все, кроме меня! Казалось, в какой-то момент я осталась единственной в школе, кто ещё ни разу не целовался. Ко мне даже никто не подкатывал, понимаете? Ой, подкаты — ещё ладно. Ко мне даже никто не домогался! Ни в школе, ни на улицах, ни пацаны, ни старпёры… Как будто со мной было что-то глубоко не так. На Новый год я загадала желание, чтобы до моего Дня рождения ко мне обязательно кто-то подомагался. В идеале — чтобы сразу прижал к мусорному баку в гетто, сорвал с меня эти неудобные трусики и м-м… Но честно говоря, я была бы рада и банальному шлепку по заднице…              И вот, когда я уже совсем потеряла надежду на чудо, моё желание исполнилось ровно в шестнадцатый День рождения. И знаете, кто сделал мне такой подарок? Сам мистер Фелд! Глава Дома Глэма, блин! В тот день я не хотела возвращаться домой, потому что знала — там меня бы ждал только фруктовый торт из диетических коржей с протеиновым кремом, который на вкус как поролон, а ещё куча-куча взрослых гостей, у которых изо рта воняет чесночными булками. И я решила, что лучше уж меня утром отшлёпают кухонной лопаткой, чем я буду это терпеть! Это ведь мой день, правда? День Глории!              Э-эм, в общем, после школы я заглянула в бар. На самом деле, весь вечер я пила там только воду. Заказать коктейльчик бы не вышло — карманные мне давали только по четвергам, а это была как раз среда! Мне просто хотелось почувствовать себя чуть более как все. А все по вечерам ходят именно в бары, а не зубрить основы права! И вот, в один момент ко мне подсел То… кхм, мистер Фелд. От него тогда так соблазнительно пахло ромом и травой… А ещё из-за того, что был под кайфом, он весь вечер называл меня Алишей. Сперва он просто гладил мою коленку, предлагал научить целоваться, а потом затащил в свой лимузин, и мы жарко потрахались! Это было та-а-ак хорошо… [Правда, сначала он промахнулся и присунул мне, ну-у, чуточку южнее, чем надо… И моя школьная юбка тоже была порвана… Но это всё фигня!] (вырезать, прим. ред.) А потом… А потом мистер Фелд повёз меня в Дом Глэма.              Я мало что помню о той ночи, но… Ой, наутро мистер Фелд всё-таки узнал, что я не Алиша. Мне даже не пришлось в этом признаваться. Я просто нашла его на кухне, [и он тогда был тако-о-ой секси… Ах, никогда не забуду: мистер Фелд сидел так вальяжно, так… так… так по-мужски! Сидел и пил ром из бутылки, пока ему отсасывала наша Сьюзи…] (вырезать, прим. ред.) А когда он посмотрел на меня, то сразу понял, что меня раньше в Доме Глэма не было. Честно говоря, я думала, что после этого меня, типа, выгонят и всё. Но, ох, мистер Фелд на это ответил самую романтичную вещь, которую мне когда-либо говорил мужчина… До сих пор помню, как он посмотрел на меня и подавился ромом, а потом, откашлявшись, так сексуально прохрипел: «Ну ты, конечно, не Алиша, но попка у тебя тоже вполне ничё». И тогда я поняла, что это судьба!              Нет, конечно, переехать в Дом Глэма я решилась не сразу. В тот день я всё-таки вернулась домой, как хорошая девочка… Там меня, разумеется, ждал домашний арест на месяц, перевод на домашнее обучение и всё такое. И список запретов я тогда перечитывала вслух уже не час, как обычно, а три. А ещё в мою комнату повсюду напихали камер. И это я даже не признала, где именно провела ночь! Но эти глупые правила не смогли разрушить нашу с мистером Фелдом любовь. Я каждый день писала ему СМС-ки о том, что мечтаю стать певицей — не такой, что попрётся на Игры Святых, конечно, но всё равно! Тусоваться с богемой, сниматься голенькой для глянцев, есть темпуру с креветкой на афтерпати и просыпаться с лицом в унитазе от того, что какой-то загорелый мачо меня трахает… Мистер Фелд обещал, что я обязательно это всё получу! Нужно было только переехать в Дом Глэма.              Это решение зрело очень долго… В одну среду, на третьей неделе домашнего ареста, я помогала опекунше натирать морковь на тёрке. Для диетического рагу. Эта женщина и так никогда не затыкалась… серьёзно, никогда. Она не могла молча даже почитать книгу в кресле-качалке! И если она открывала рот, то это было непременно какое-то нытьё. По любой мелочи! От слишком сухого воздуха и грязного зеркала до того, что у меня слишком длинные ногти на ногах. Это недовольство жизнью меня просто убивало. Это было, знаете, как будто жить в доме, где постоянно пахнет дерьмом. А моркови в тот раз было о-о-о-очень много. Поэтому слушать её пришлось ужасно долго! Просто невыносимо долго! Я никогда не могла понять, она разговаривает сама с собой или нет. Если я отвечала, то получала «Вообще-то я говорила это не тебе!», а если нет, то меня упрекали, что я её совершенно не слушаю.              Знаете, самое отстойное — это когда тебе приказывают делать то, что ты уже делаешь! Тебя будто пытаются выставить полной дурой. Сначала «Держи большой палец подальше от тёрки, а то поранишься». Потом «Ты держишь морковь не той стороной, другой было бы гораздо удобнее». Потом «Смотри, у тебя волосы из-под косынки вылезли! Ну почему ты никогда не укладываешь их по-людски? Вечно они у тебя торчат и падают! Весь дом уже в твоих волосах, драная ты кошка! Ковры, столы, подоконники, ванная — если их все подобрать, можно будет свалять ещё один ковёр в гостинную!» И так снова и снова. Постоянно. На повторе. Морковка за морковкой… Ну, к счастью, моё желание взяться за молоток для отбивки мяса выплёскивалось в том, чтобы просто тереть морковку сильнее. Резче. Злее… Я даже не заметила, как сломала ноготь! И что кровь у меня тогда потекла аж до локтя, такой то-о-оненькой струйкой, как слеза… Ах, зато это заметила опекунша. После «Я же говорила, держать большой палец подальше! Теперь всю кухню от твоей крови отмывать! Да шо ж ты такая непутёвая…» — тёрка полетела прямо ей в лицо. Всё. С меня хватит! [Увы, я тогда совсем не придумала, что сказать ей напоследок… А? Надо обязательно придумать? Блин, ну тогда… Хм… О!] (вырезать, прим. ред.) «Если тебе нужна терпеливая домохозяйка, то искать её среди Детей было фиговой идеей!» — это было последнее, что я ей крикнула перед тем, как сбежать через окно.              И-и-и… На этом сериал «Глория — чёртова лузерша!» был официально закрыт! Никто не стал продлевать его на второй сезон.              Вот так я и оказалась здесь. Какой я могу дать совет всем Детям Глэма, которые ещё не в нашем Доме? Помните, что в вашем случае быть домохозяйками, менеджерами, экономистами, прилежными учениками… это всё равно, что надевать лодочки от Розеллы Фелд для похода за самыми дешёвыми консервами в киоске!              Ваша жизнь не только может быть всё время красивой, она ДОЛЖНА такой быть!»       

***

      Гаснет красная лампочка камеры. Убирают шерстяную петличку, всё интервью напоминавшую Глории дохлого енота на палке.              — Всё? Записано? — Она снимает тёмные очки в розовой оправе. — Ну, как концовочка?              — Сойдёт, — бурчит интервьюер.              — Нет, «сойдёт» мне не сойдёт. Всё должно быть идеально, а не просто «сойдёт»!              — Будет оно, будет. Просто уже после редактуры.              Между её ног горбится человеческая девчонка с пурпурным ирокезом и татуировкой «Принцесса» на левом виске. Глория вздрагивает и сжимает подлокотник депиляционного кресла каждый раз, когда та мажет горячим сахаром её лобок.              — Успокойся, Глори. Ты и так уже своей болтовней задержала съёмку на шесть минут. А нам ещё рисовать тебе там неоновую звёздочку.              — М-м, а может, тогда без звёздочки?              — Нет. Забыла, что ли, сценарий? Ты сегодня играешь русалку, которая ради того, чтобы трахнуть принца, выклянчила у злобной тётушки-осьминожки ноги. И дырку между ними. Твоя дырка должна выглядеть в кадре священной! Как магический артефакт!              Глория ёрзает на месте, пока сахарный воск не остывает и не перестаёт жечь, и думает только об одном: хорошо, что несмотря на нужду экономить время, к финальному этапу депиляции эта чикуля решила перейти всё-таки уже после интервью, а не во время. И так непросто было на камеру делать вид, что ниже кадра ты не сидишь враскорячку с киской наголо. С другой стороны, так ли это было важно? Она даёт интервью порножурнальчику, и сниматься сейчас будет тоже в порнушке, диск с которой будет прилагаться к выпуску. Ох, нет, всё-таки важно — никто, пожалуй, не должен видеть закулисье. Или намёки на него. Иначе звёздная аура Глории треснет, как яичная скорлупа.              — Давай, на счёт три. Раз…              — Ра-аз… — несмело вторит ей Глория.              — Два…              — Два-а…              — Три!              — Три-и-а-а-а! — Нет, всё-таки отсчёта до трех было мало, чтобы подготовиться к ощущению, словно вместе с волосками на лобке отодралась и кожа, и родинка, и горошина клитора. Нужно было считать минимум до ста.              Людская чикуля мажет красную, как омар, кожу прохладным кремом. Закончив скулить и заливаться слезами, — тёмные очки выручили тем, что для интервью не пришлось красить ресницы, ведь сейчас весь макияж превратился бы в дерьмо, — Глория жалобно вздыхает:              — На что только не пойдёшь во имя Анлу… О-ох… Мне нужны мои «Локоны Бога». Срочно! Где мои «Локоны Бога»?              — Держи, Лора… — Смуглая, почти по-женски тоненькая рука Мариана, вся овитая золотыми кольцами-змейками, подаёт ей коктейль. Он держал его наготове, зная, что его крошка никогда не ступит на съёмочную площадку, если не сделает хотя бы глоток. И если не вручит Мариану чмок.              — Ой, спасибо, пупсик. — Глория втягивает коктейль через спиральную трубочку. Помешивает, а затем хихикает наблюдению: — Смотри, это же мы!              Нижний слой «Локонов Бога» с привкусом ванили и белого шоколада, а верхний — чёрного. Он вторит волосам самой Анлу, которые с левой стороны белые, кудрявые и зефирные, а с правой — чёрные, и под своей тяжестью вечно прямые, словно поток воды. Но Глория намекает больше на то, что она — безупречная молочнокожая блондинка, а Мариан — весь загорелый, как карамелька, а его длинные-длинные волосы цвета стопроцентного какао. И иногда он такой же горький.              Только по этому легко вычислить, что никакой Мариан не Сын Глэма, а просто отрёкся от своей изначальной стихии и выбрал Госпожу Глэм своей приёмной mamma. Кто он на самом деле, чей Сын — Глория понятия не имеет, как и все в Доме. И не пытается узнать. Но это факт — Дети Глэма никогда не рождаются с настолько смуглой кожей. Ведь в таком случае солярии им будут ни к чему. А какая гламурная жизнь без соляриев? Загар ценен не своим видом, а тем, как был добыт. Загар, подаренный солнцем во время работы в поле — не секси. Врождённый загар — не секси. Светлые полосочки от лямок на коже, говорящие о том, что на регулярный солярий у тебя есть и время, и деньги — секси. Загорать голеньким на пляже и дарить папарацци красивые кадры Мариану тоже нет смысла. В этом он ужасно негламурный. Хотя мордашка у него по-глэмовски хорошенькая, особенно когда поверх каяла вокруг глаз он мажет золотой глиттер. А ещё стоит признать, что его густые и крепкие волосы прямо созданы для того, чтобы легко переносить кучу покрасок. Только вот Мариан красить их совершенно не хочет.              Ещё из абсолютно неглэмовского в нём то, что зачем-то Мариан стремится попасть на Игры Святых. В качестве участника со своими песенками, конечно же. Хотя все знают, что в этой тусовке давно уж в почёте только Дети Академизма с Классицизмом. Ребёнок Глэма там победил только однажды, ещё до того, как они с Глорией появились на свет — вон, его Венец Идола, выигранный там как главный материальный приз, до сих пор валяется в покоях Фелда. И до сих пор в Доме Глэма тянется традиция, что кто им владеет — тот и глава этого крошечного Эдема. Он будто скипетр. С тех пор, как тут появился этот Венец, глэмовцам было стабильно насрать на гонку за славой на самой крупной сцене страны. Невозможно выиграть на Играх Святых, не убив в себе гламур. В последние годы они стали таким унылым зрелищем, что, наверное, даже домохозяйки зевают, наблюдая их по телеку. Там не ценят гедонизм. Прутся туда лишь те Новые Боги, которым больше негде искать последователей. У Детей Глэма такой проблемки нет — Дом целиком закрывает все божественные потребности и в фанатах, и в любви, и в тусовке себе подобных. Но Мариан, глупышка, считает, что для него это слишком мелко.       Он жаждет даже не новых поклонников, а именно что главный приз — Венец и поцелуй от самой Анлу Вечной, высшего Её облика, который подарит победителю бессмертие. Бессмертие Мариану на самом деле не сдалось, Глория это знает. Это желание ему нашёптывает совершенно негламурный внутренний мальчик-отличник, считающий, что невозможно просто быть клёвым — для этого надо обязательно чего-то достигать. И чем больше, тем лучше. У чистокровных глэмовцев такие мысли невозможны так же, как у рыбки кои невозможны мысли о новой помаде. Бедный, бедный хороший мальчик… Единственное глэмовское в его стремлении — святая уверенность, что победу он сможет получить даже если не станет глушить в себе гламур. Но для таких сказочек недостаточно наивна даже Глория.              А ещё Мариан порой бывает совершенно не по-глэмовски скучным. Как вот, например, сейчас, когда, присев на корточки и сложив руки, татуированные змеями, на подлокотнике депиляционного кресла, он говорит:              — Лора, но ведь это всё неправда… Про то, что тебя окунали головой в унитаз и били кухонной лопаткой.              — Да-а… — Глория продолжает потягивать ванильную прослойку коктейля через трубочку. Одна людская чикуля накручивает её недлинные волосы на крупную плойку, другая — красит голубой кисточкой веки, третья — рисует ту самую неоновую звёздочку на лобке.              — И про список запретов тоже неправда. И плакат с мистером Фелдом тебе никто не мог сорвать — ты, чёрт возьми, даже не знала, кто это, пока с ним не потрахалась!              — Да-а…              — Да хрен с этим, Лора, вся эта история звучит просто глупо!              — Но зато как красиво! Это самое главное. Кстати, пупсик, у нас с тобой сегодня вечером никакого джакузи. Я записалась на йогу.              — Зачем?              — Ну как зачем? Все сейчас ходят на йогу! Даже Её Высочество Саломе! Я хочу активизировать в себе все возможные чакры. Тебе, малыш, это тоже не помешает.              — Лора, это же просто очередной глупый тренд… — Он мнёт свой локон между пальцев. — Про настоящую йогу знают только на Востоке. А то, что будут вам там преподавать, на йогу похоже примерно так же, как детские каракули…              Глория цокает языком. Мариан так чисто и трогательно смотрит на неё своими огромными оленьими глазками, когда говорит это всё, что это только умиляет. Хотя многих в Доме, кажется, ужасно бесит. Она тычет пальчиком в его нос с золотым септумом:              — Вот именно, малыш. Это сейчас модно. А ты ужасно немодный! Ты слишком много думаешь и забываешь о главной заповеди глэма — кайфовать!              Мариан вздыхает:              — Эх… Возможно, ты и права.              — Всем актёрам на площадку! — слышится эхом на павильоне.              — Иду, иду! — громко отзывается Глория и вскакивает. Оставив на кресле свой коктейль и махровый халат — в кадр она должна войти сразу голенькой, — берёт Мариана за щёки: — Пообещай мне, что со следующей недели ты будешь ходить на йогу вместе со мной.              — Обещаю, ладно, — улыбается он.              — Да-а-а! Спасибки-спасибки-спасибки!              К счастью, убедить его в чём бы то ни было всегда очень легко. Потому что Мариан никогда не доверяет собственному мнению. В его глазах кто угодно, кто поведёт себя чуть увереннее, чем он, оказывается прав.              Глория проворачивает свой последний обязательный ритуальчик: долго-долго целует Мариана в лоб, у самой линии роста волос. Так крепко, будто хочет, чтобы алая помада осталась на его карамельной коже татуировкой.              — А почему в лоб-то? — смеётся он. — У меня, конечно, расписание тура грядёт просто адское, но я пока ещё не покойник.              — Потому что это место сахасрары.              — Кого?              — Седьмой чакры, пупсик! Ой, тебе про это ещё учить и учить… Ты же совсем за трендами не следишь.              — И за что она отвечает?              — Просветление, пупсик. Высшая точка гармонии!              — Звучит неплохо…              — Ты сам потом решишь, какие чакры открывать в первую очередь. Просто эта — самая клёвая!              — А это главное?              — Ну конечно. Всё в мире измеряется в клёвости, малыш! Разве ты так не считаешь?..

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!