Вернутся к фанфику

Кошмары

10 февраля 2026, 16:32
Ночь снова не принесла покоя. Лес дышал ровно, глубоко, но для Наялы этот дыхательный ритм был чужим. Он не убаюкивал — давил. Тени в хижине казались слишком плотными, звуки — слишком отчётливыми. Стоило ей закрыть глаза, как тьма сразу же наполнялась огнём. Пламя поднималось высоко, пожирая деревья, хижины, корни. Оранжево-красный свет резал глаза. Крики — резкие, отчаянные — разрывали воздух. Наяла видела соплеменников, видела, как они бегут, падают, горят заживо. И среди этого огня — её родители. Они стояли неподвижно, словно не чувствовали боли. Их тела были в крови, кожа обуглена, но они смотрели прямо на неё. Не обвиняя. Не прося. Просто смотрели. Наяла попыталась сделать шаг, но ноги не слушались. Пламя подбиралось ближе. Крики становились громче. Она закричала — и проснулась. Резко села, хватая ртом воздух, будто вынырнула из глубины. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках. Кожа была холодной, покрытой липкой испариной. Это был уже не первый раз. И не второй. Наяла провела ладонями по лицу, задержав их на глазах. Слёзы подступили сами — горячие, тяжёлые. Она сжала челюсть, заставляя себя не дать им пролиться. Слёзы — это слабость. А слабость сейчас недопустима. Особенно сейчас. Люди притихли после последних событий, будто затаились, но это не приносило облегчения. Напротив — тревога только сгущалась. Племя Оматикайа жило в постоянной настороженности. Воины почти не сходили с дозоров, сменяя друг друга без лишних слов. Нетейам, Ло’ак и Джейк были заняты охраной границ и подготовкой оружия. Нейтири помогала Джейку — в словах, решениях, подготовке. Кири и Тук проводили дни у Мо’ат, помогая разбирать, сушить и смешивать травы. Все запасались — будто заранее знали, что это понадобится. Все чувствовали: что-то приближается. Наяла медленно выдохнула и поднялась. Небо за пределами хижины начинало светлеть. Ночь отступала неохотно, оставляя после себя холодную синеву. Альфа Центавра ещё мерцала над кронами — далёкая, холодная, почти неподвижная, как немой свидетель происходящего. Она подошла к воде. Отражение встретило её безжалостно честно. Большие серые глаза потускнели, под ними залегли тени. Взгляд был уставшим, будто выжженным изнутри. Волосы спутались, кожа казалась бледнее обычного. Она выглядела помятой, истощённой — и это не удивляло. Несколько ночей без сна, слёзы, которые она себе не позволяла, кошмары, от которых невозможно укрыться. Наяла отвела взгляд от воды. Нет времени жалеть себя. Она вышла из хижины, когда поселение уже начинало просыпаться. На’ви занимались привычными делами: кто-то чинил снаряжение, кто-то разводил огонь, кто-то уводил детей ближе к корням. Всё выглядело почти обычно — и именно это было тревожнее всего. Хижина Мо’ат встретила её знакомым запахом трав и корней. Наяла вошла и поприветствовала тсахик жестом на’ви. Мо’ат подняла взгляд почти сразу. — Дитя, тебе нужно отдохнуть. Ты выглядишь уставшей, — сказала она спокойно, но в голосе слышалась тревога. — Я в норме, — ответила Наяла ровно. — Не волнуйся. Мо’ат прищурилась, откладывая связку трав. — Нет. С тебя будто высасывают энергию. Сколько дней ты не спала? Наяла на мгновение задумалась, затем едва заметно пожала плечами. — Не знаю. Я уже сбилась со счёта. Мо’ат медленно покачала головой и тихо поцокала языком. В её взгляде было беспокойство — глубокое, искреннее. Она волновалась за девчонку, как и все остальные. А Наяла стояла прямо, упрямая, собранная. Непреклонная, словно гора. С парнями Наяла не виделась уже несколько дней. Нетейам, Ло’ак и Ран были постоянно заняты — дозоры, обсуждения, подготовка. Их пути редко пересекались с внутренней частью поселения, и Наяла это чувствовала особенно остро. Иногда она сталкивалась с Нейтири. Та каждый раз задерживала на ней взгляд чуть дольше обычного — с тревогой и почти материнской жалостью. Несколько раз между ними завязывался короткий разговор: Наяла спрашивала о ребятах и о том, что происходит на границе, а Нейтири — о её самочувствии. Ответы всегда были сдержанными с обеих сторон, будто каждая боялась сказать лишнее. В один из таких дней Нейтири не выдержала. Она просто шагнула ближе и обняла Наялу — крепко, сильно, будто хотела заслонить её от всего, что надвигалось на клан. От этого объятия у Наялы перехватило дыхание. Мир словно на мгновение потускнел, а глаза стали стеклянными. Ей отчаянно хотелось заговорить. Хотелось выговориться хоть кому-то. — Дитя, — тихо сказала Нейтири, — скажи мне… что тебя тревожит? — Я… — Наяла уже открыла рот, слова почти сорвались с губ, но она резко замолчала и посмотрела в сторону. Снаружи раздался голос Джейка. Он окликнул Нейтири. Та виновато взглянула на девочку — коротко, извиняюще. — Всё в порядке, — спокойно сказала Наяла, отступая на шаг. — Я справлюсь. Ты можешь идти. Нейтири задержалась ещё на секунду. — Будь осторожна, — сказала она тихо. Дни тянулись один за другим, будто по заранее выверенному расписанию. Наяла помогала женщинам носить воду и собирать плоды, проводила часы в лечебнице с Мо’ат и Кири, присматривала за детьми, участвовала в приготовлении пищи. Всё это давило — не физически, а изнутри. Казалось, ещё немного — и она сорвётся, не выдержит напряжения, перестанет сдерживать эмоции, которые копились слишком долго. Ночь пришла незаметно. Как и все последние дни — слишком быстро. Время будто сжималось, закольцовывалось, превращаясь в бесконечную череду одинаковых часов. Поселение погрузилось во тьму. Огни погасли один за другим, на’ви разошлись по хижинам. Над лесом раскинулось ночное небо Пандоры — глубокое, насыщенное, усыпанное холодными звёздами. Биолюминесцентные растения мягко светились у корней деревьев, отражаясь в воде. Воздух был прохладным, наполненным запахами листвы и влажной земли. Лес жил своей ночной жизнью: где-то вдали перекликались существа, шуршали ветви, тихо звенели насекомые. Наяла даже не пыталась заснуть. Каждая ночь была одинаковой. Стоило закрыть глаза — кошмары возвращались. Всегда одни и те же. Она тихо вышла из хижины и направилась туда, где когда-то они с Нетейамом проводили время. Их место. У воды. Она сидела там долго. Несколько часов. Просто смотрела на гладь озера, на слабое отражение звёзд, ни о чём не думая. Мысли будто растворились, оставив внутри пустоту и усталость. Рык привлёк её внимание. Вдалеке, в темноте, она различила силуэт Ва’ру. Он стоял неподвижно, почти сливаясь с ночным лесом, но она узнала его сразу. Наяла тихо хмыкнула и поднялась. Дорога была не близкой, но она прошла её быстро, будто знала каждый шаг. — Привет, — устало сказала она, подходя ближе. Ва’ру ответил негромким рыком. — Можно я посижу тут немного? Икран переступил с ноги на ногу, слегка взъерошив крылья. — Буду считать это за согласие, — слабо улыбнулась Наяла и опустилась рядом. Они сидели в тишине. Лишь изредка она бросала на него взгляд. — Я бы тоже хотела иметь такого друга, как ты, — тихо сказала она. — Чтобы можно было приходить… и рассказывать всё-всё, что тревожит. Ва’ру клацнул клювом. Этого оказалось достаточно. Наяла решила, что ему можно всё рассказать. Он не перебьёт. Не осудит. И точно никому не расскажет. Она заговорила — сначала тихо, затем увереннее. О людях. О тревоге в поселении. О том, что не спала уже столько ночей, что сбилась со счёта. О кошмарах. О странном ощущении, что они приходят не просто так. — Может, это Эйва посылает знаки… — шептала она. — Может, родителям нужна моя помощь? Может, моё племя нуждается во мне? Голос дрогнул. — Но отец приказал не возвращаться самой. Сказал, что сам придёт за мной. Разве я могу ослушаться приказа вождя?.. Слёзы начали скатываться по щекам сами собой. Тихо, без всхлипов. Она даже не сразу это заметила. Ва’ру смотрел на неё и молчал. Наяла повернулась к нему, и они несколько минут просто смотрели друг другу в глаза — без слов, без движений. Потом она резко вытерла лицо и поднялась. — Что-то я тут совсем размякла, — сказала она с кривой улыбкой. — Спасибо тебе, что выслушал. Сладких снов. И, не оглядываясь, пошла обратно — туда, где её ждало беспокойное, настороженное поселение. Когда Наяла добралась до поселения, уже наступило утро. Свет медленно разливался между деревьями, туман стелился над корнями, а лес просыпался — тихо, настороженно. Она шла медленно, словно пыталась оттянуть момент, будто от её шагов зависело, взойдёт ли солнце окончательно. По дороге к лечебнице Мо’ат она столкнулась с Раном. Он как раз выходил на утренний дозор, подтягивая оружие на плече. Увидев её, он резко остановился. — О, Эйва… Наяла, что с тобой? Он ахнул — настолько уставшей и помятой он её ещё никогда не видел. — И тебе привет, дружище, — она хмыкнула, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала себя на самом деле. — Как ты себя чувствуешь? Тебе нужна помощь? — спросил Ран, нахмурившись. — Нет, я в порядке. Он скептически окинул её взглядом. — Что-то твой «порядок» выглядит не очень. — Перестань, — она рассмеялась, — разве всё настолько плохо? Ран улыбнулся в ответ. Они ещё немного поговорили — ни о чём важном и одновременно обо всём. О дозорах, о глупостях, о том, как странно тянется время. И Наяла вдруг поймала себя на мысли, что ей становится легче. Так не хватало простого смеха, обычного разговора без тревоги и ожидания беды. — Давай вечером встретимся? — неожиданно спросил Ран. — Я только за. Где? — Я буду ждать тебя возле лечебницы Мо’ат, — он улыбнулся. — Тогда до вечера, — с облегчением сказала Наяла. Этот, казалось бы, неприметный разговор заметно улучшил ей настроение, словно сняв с плеч часть невидимого груза. Мо’ат заметила её сразу. Увидев Наялу, тсахик мягко улыбнулась. — Дитя, — сказала она, — что же так обрадовало тебя? — Просто день хороший, — ответила Наяла. Мо’ат прищурилась, но ничего не сказала и повернулась к костру, у которого готовила лекарства, аккуратно перебирая травы. — Ты опять не спала? — с беспокойством спросила она спустя мгновение. — Не могу, — призналась Наяла, и настроение тут же потускнело. — Кошмары появляются, как только я закрываю глаза. Мо’ат замерла. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказала она твёрдо. — И не смей. Наяла опешила и резко подняла взгляд. — О чём ты? — О родном племени, — Мо’ат повернулась к ней. — Не вздумай. Наяла опустила глаза, уставившись в огонь. Пламя трепетало, отражаясь в её зрачках. В голове закрутились вопросы: откуда она знает? Почему нельзя? Что будет, если ослушаться? Но она молчала. Огонь потрескивал, будто знал ответы, но не собирался ими делиться. К вечеру Наяла была вымотана окончательно. День тянулся бесконечно, тело слушалось всё хуже, а мысли путались. Голова тяжело ныла, в висках пульсировало, иногда темнело в глазах. Она несколько раз тряхнула головой, будто пытаясь прогнать дурноту, и начала массировать виски пальцами. Мо’ат краем глаза следила за девчонкой, не вмешиваясь, но не упуская ни одного движения. Кири тоже смотрела на Наялу — слишком долго, слишком внимательно. Когда Наяла попыталась подняться, ноги предательски подкосились. Она сделала шаг, оперлась о ствол дерева — и тут же медленно сползла на землю. Кири мгновенно оказалась рядом. — Ты как? — обеспокоенно спросила она, присаживаясь рядом. — Я в норме, не волнуйся, — Наяла выдохнула и взяла её за руку. Кири нахмурилась. — Перестань. Хватит притворяться. Тебе плохо. Мы хотим помочь. Скажи, что тебя беспокоит. — Я правда в порядке, — мягко повторила Наяла. — Просто закружилась голова. Не переживай. Она притянула Кири к себе и обняла — крепко, почти отчаянно, словно боялась рассыпаться, если отпустит. Кири уткнулась подбородком ей в плечо. — Я волнуюсь… — тихо сказала она. — Все волнуются. Мо’ат наконец повернулась к ним полностью. — Дитя, — произнесла тсахик, — я дам тебе лекарство. Оно поможет уснуть. Наяла медленно подняла на неё взгляд. — А если всё повторится? — голос её дрогнул. — Если я не смогу проснуться из-за лекарства? Я не выдержу того, что там происходит. Мо’ат сделала шаг к ней, но Наяла уже покачала головой. — Не стоит. Всё пройдёт, — сказала она, больше убеждая себя, чем остальных. Она поднялась и, не оглядываясь, вышла из хижины. Снаружи её ждал Ран. Он сразу заметил её состояние — тревога мелькнула в его глазах, но он тут же улыбнулся, делая вид, что всё в порядке. — Готова прогуляться? — спросил он. Наяла кивнула. Они шли по поселению медленно, почти без цели. Лес вокруг наполнялся вечерними звуками, огни загорались один за другим. Потом они свернули к тренировочной поляне. В тени большого дерева уселись рядом, наблюдая за тем, как юные воины отрабатывают приёмы. Наяла скользнула взглядом по полю — и замерла. Нетейам. Он стоял чуть в стороне, следил за тренировкой, коротко отдавая команды. Спокойный, собранный, сосредоточенный. Такой знакомый и такой далёкий. Наяла тут же отвернулась и сделала вид, что внимательно слушает Рана. Мысли, которых она так старательно избегала, всё равно настигали. Она понимала — время тяжёлое, у него обязанности, дозоры, ответственность. Но внутри всё равно появлялась горечь. Они не виделись уже несколько дней. Даже случайно. Он совсем о ней не думал? Он забыл? Отдалился? Ран заметил, как её настроение резко потускнело. Он легонько толкнул её локтем. — Кстати, ты бы видела Ло’ака на дозоре, — начал он с усмешкой. — Он умудрился перепутать сигналы. Отец его так посмотрел, что я думал, он в землю провалится. Наяла невольно рассмеялась. Ран продолжал рассказывать — о дозорах, о мелких промахах, о смешных моментах. Они говорили долго, смеялись так громко, что эхо разносилось по всей поляне. Нетейам слышал. Он видел их. Видел, как она смеётся, как склоняет голову, как оживает рядом с Раном. И мысли его были не здесь — они были рядом с ней. Он думал о Наяле постоянно. Каждое утро, каждый вечер. Просыпался с её образом перед глазами и засыпал с тем же чувством тоски в груди. Но свободного времени не было ни мгновения. Он был старшим сыном вождя, правой рукой отца. Приказы, дозоры, подготовка оружия, ответственность за клан — всё давило одновременно. Он корил себя за это. За каждый день, когда не находил возможности её увидеть. Когда Кири, Тук или Нейтири за ужином вскользь упоминали о её самочувствии, сердце сжималось, будто его медленно рвали на части. Он хотел подойти. Сказать хоть что-то. Убедиться, что она в порядке. Но вместо этого он лишь сильнее сжимал челюсть и продолжал стоять на своём месте, делая то, что от него ждали. А внутри росло чувство, которое он уже не мог назвать дружбой. Сумерки подкрадывались незаметно. Свет на поляне становился мягче, тени удлинялись, воздух наполнялся вечерней прохладой. Тренировка подходила к концу, воины постепенно расходились. Наяла и Ран тоже поднялись. Она чувствовала усталость каждой клеткой тела, но старалась держаться ровно, не показывать слабости. И именно в этот момент они столкнулись. Буквально — почти нос к носу. Нетейам остановился резко. Он не ожидал увидеть её так близко. Сердце болезненно сжалось, стоило только взглянуть на неё внимательнее. Потускневшая кожа, уставшие глаза, напряжённые плечи. Она выглядела так, словно держалась из последних сил. — Ты… — начал он и осёкся. Наяла тоже замерла. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Слишком долго. Слишком много невысказанного повисло между ними. — Ты куда идёшь? — спросил он, уже жёстче, чем хотел. — По своим делам, — ответила она спокойно, но в голосе скользнула холодная нота. Он перевёл взгляд на Рана, стоявшего рядом. — Я вижу, — сухо бросил Нетейам. Это была мелочь. Совсем незначительная. Но именно она стала последней каплей. — У тебя, значит, есть силы смеяться, гулять, сидеть на поляне, — продолжил он, не скрывая раздражения, — а спать ты не можешь? Наяла нахмурилась. — Не тебе решать, что мне делать. — Мне приходится решать многое, — резко ответил он. — За всех. Каждый день. И когда я вижу, что ты… — Что я — что? — перебила она. — Живу? Или пытаюсь не сойти с ума? Он сделал шаг ближе, голос сорвался. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! — А ты понимаешь, каково это — быть одной? — вспыхнула она. — Пока ты занят своими обязанностями! Он стиснул зубы. — У меня нет выбора! — А у меня, по-твоему, есть?! Слова летели быстрее мыслей. В голосах звучала усталость, страх, злость — всё, что копилось слишком долго. — Ты даже не пытался со мной поговорить, — сказала Наяла, уже тише, но от этого больнее. — Ты просто исчез. — Потому что если я начну думать ещё и об этом, — выкрикнул он, — я просто не выдержу! Повисла тишина. Они смотрели друг на друга ещё секунду — а потом одновременно отвернулись. Нетейам резко развернулся и направился к группе воинов, сжав кулаки. Наяла, не сказав ни слова, пошла в сторону лечебницы Мо’ат. Стоило ей сделать несколько шагов, как внутри всё поплыло. Горло сжалось, глаза защипало. Слёзы подступили неожиданно резко. Голова закружилась, в глазах потемнело. — Нет, нет, нет… — выдохнула она еле слышно. Она схватилась рукой за ствол дерева, но силы стремительно уходили. Колени подогнулись, и она медленно сползла на землю, прижимаясь лбом к коре. Мир вокруг становился глухим, будто издалека. Она чувствовала — ещё мгновение, и сознание ускользнёт. — Наяла! Ран обернулся как раз вовремя. Он сорвался с места, подбежал к ней и опустился рядом. — Эй, слышишь меня? — быстро спросил он, подхватывая её. Она с трудом приоткрыла глаза, но не смогла ничего сказать. Нетейам обернулся. Он увидел это. Увидел, как Ран поднимает её на руки. Сердце болезненно рванулось вперёд. Он сделал шаг — ещё один. Но было поздно. Ран уже нёс её в сторону лечебницы Мо’ат, не оглядываясь. Нетейам остался стоять на месте, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины и ужаса. И теперь никакая ответственность не могла заглушить одну простую мысль: он сделал что-то очень, очень неправильное. Когда Ран вбежал к лечебнице, держа Наялу на руках, Кири вскрикнула, вскакивая с места. — О, Эйва… что случилось?! Мо’ат резко обернулась. На мгновение она застыла, оценивая ситуацию одним взглядом — побледневшее лицо девочки, бессильно свисающие руки, прерывистое дыхание. — Осторожно, — коротко сказала тсахик. Они вместе опустились на землю. Ран аккуратно уложил Наялу на спину, отступив на шаг, но взгляд не отводил. — Она поругалась с Нетейамом… — сказал он глухо. — Потом ей стало плохо. Она упала. Мо’ат склонилась над Наялой, приложила ладонь к её лбу, проверила дыхание, зрачки. — Ты можешь идти, — сдержанно произнесла она, не поднимая взгляда. — Мы разберёмся. Ран помедлил. Его пальцы дёрнулись, будто он хотел что-то сказать или сделать, но он лишь ещё раз посмотрел на Наялу — слишком долго — и развернулся. На поляне он увидел Нетейама почти сразу. Злость накрыла волной. Ран подошёл вплотную, так близко, что между ними не осталось воздуха, и заговорил шёпотом, но этот шёпот резал хуже крика. — Ты что творишь? — прошипел он. — Думаешь, раз ты сын вождя, тебе всё позволено? Нетейам сжал челюсть. Его взгляд был тёмным и напряжённым. — Не лезь, — ответил он тихо. — Лезу, — резко бросил Ран. — Потому что она сейчас без сознания. И если ты не можешь сделать её счастливой, если не можешь быть рядом — отступи. Дай дорогу тому, кто может уделять ей время. Слова били точно в цель. Нетейам стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Он знал — Ран не лжёт. И от этого было только хуже. Внутри всё сжималось от осознания: она ни в чём не была виновата. Это он сорвался. Он не удержался. Из-за него ей стало плохо. — Ты ничего не знаешь, — процедил он. — Я знаю достаточно, — ответил Ран и отступил. — И если с ней что-то случится — я тебе этого не прощу. Он развернулся и ушёл к воинам, оставив Нетейама стоять одного. ⸻ В лечебнице Мо’ат действовала быстро и уверенно. Она растёрла между пальцами травы, добавила настой, осторожно приподняла голову Наялы, помогая ей сделать несколько глотков. Кири сидела рядом, сжимая её ладонь. — Она не спала слишком долго, — сказала Мо’ат тихо. — Тело просто не выдержало. — Она проснётся? — с тревогой спросила Кири. — Да. Но ей нужен сон. Настоящий. Они уложили Наялу поудобнее, подложили под голову мягкую ткань, накрыли лёгким покрывалом. Мо’ат развела костёр побольше, чтобы тепло было ровным и спокойным, не резким. Пламя потрескивало, отбрасывая мягкий свет на стены хижины. Дыхание Наялы постепенно выровнялось. Напряжение в плечах ослабло, лицо стало спокойнее, почти детским. Кири смотрела на неё, не отрываясь. — Пусть отдыхает, — сказала Мо’ат. — Сейчас это самое важное. Они остались рядом, следя за огнём и дыханием, позволяя тишине наконец сделать то, что не смогли слова. А за пределами хижины ночь окончательно вступала в свои права. Она спала долго. Слишком долго для тревожного поселения, где каждый звук мог означать беду. Огонь в лечебнице несколько раз меняли, тени на стенах успели смениться мягким утренним светом, потом дневным, а Наяла всё не просыпалась. Её дыхание было ровным, глубоким — таким, какого у неё не было уже много ночей подряд. Лицо наконец расслабилось, исчезло напряжение из бровей, губы не были сжаты, как раньше. Первой пришла Нейтири. Она вошла тихо, почти бесшумно, будто боялась нарушить этот хрупкий покой. Рядом с ней, держась за руку, шла Тук. Девочка сразу замедлилась, увидев Наялу. — Она спит? — прошептала Тук. — Да, — так же тихо ответила Нейтири. Они подошли ближе. Нейтири долго смотрела на Наялу — слишком худую, слишком бледную, с тенью усталости, которая не исчезла даже во сне. Она осторожно поправила покрывало, провела пальцами по тёмным прядям у лица. — Она слишком многое держала в себе, — сказала Нейтири почти неслышно, скорее для себя. Тук кивнула и положила рядом маленький цветок, который принесла с собой. — Чтобы, когда проснётся, — прошептала она. Они ушли так же тихо, как пришли. ⸻ Ран приходил несколько раз. Иногда просто заглядывал, не заходя внутрь. Иногда садился у входа, опираясь спиной о дерево, прислушиваясь к её дыханию. Он спрашивал у Мо’ат одно и то же: — Она как? И каждый раз получал спокойный, но сдержанный ответ: — Спит. И это хорошо. Он облегчённо выдыхал, но тревога не уходила. Перед уходом он каждый раз бросал взгляд на Наялу — будто проверял, здесь ли она, настоящая ли, живая ли. ⸻ А Нетейам не находил себе места. Каждый миг возвращал его к тому вечеру. К её лицу. К её голосу. К тому, как она ушла, не обернувшись. Он прокручивал всё снова и снова, находя десятки моментов, где мог остановиться. Промолчать. Сделать шаг назад. Сдержаться. Но не сделал. От этого ненависть к самому себе жгла сильнее любого страха. Он ненавидел себя за крик. За резкость. За то, что позволил усталости и ревности взять верх. За то, что не заметил, насколько ей плохо. Когда за ужином Кири или Нейтири упоминали о её состоянии, у него сжималось всё внутри. Он почти не ел, почти не говорил. Джейк заметил это. — Ты сам на себя не похож, — сказал он однажды, когда они остались вдвоём. — И не пытайся сказать, что всё в порядке. Нетейам молчал. — Ты не всемогущ, сын, — продолжил Джейк спокойнее. — Но если ты сделал ошибку — у тебя есть выбор. Или продолжать корить себя, или пойти и сделать правильно. Нетейам поднял взгляд. — А если уже поздно? — глухо спросил он. — Пока человек дышит — не поздно, — ответил Джейк. — Иди. ⸻ Он пришёл, когда в лечебнице было тихо. Огонь горел ровно, мягко освещая пространство. Наяла всё ещё спала. Нетейам остановился на пороге, будто боялся подойти, боялся разбудить, боялся увидеть последствия своего поступка. Но он подошёл. Медленно, осторожно. Опустился рядом. Долго просто смотрел — запоминая каждую черту, каждое движение её груди при дыхании. Она выглядела такой уязвимой, что сердце сжалось. Он поднял руку и едва коснулся её щеки — так легко, будто боялся, что она исчезнет. Потом взял её ладонь в свою. Тёплая. Живая. — Прости… — прошептал он, так тихо, что это слово утонуло в треске огня. Он сидел рядом долго. Не думая ни о чём, кроме неё. Не уходя. Не отпуская её руку. И впервые за эти дни позволил себе надеяться, что, когда она проснётся, ещё не всё будет потеряно. Он просидел рядом с ней несколько часов. Огонь за это время несколько раз треснул и осел, тени на стенах сменились, а Наяла всё так же спала — глубоко, без тревожных движений. Нетейам не отпускал её руку, лишь изредка большим пальцем осторожно проводил по её коже, будто убеждаясь, что она здесь. Он вздрогнул, когда рядом послышались шаги. — Нетейам, — тихо сказала Кири. Он поднял голову. Она стояла у входа, стараясь говорить как можно тише. — Отец зовёт. Пора на дозор. Он нахмурился, снова посмотрел на Наялу. — Я посижу с ней, — сразу добавила Кири, заметив его колебание. — Всё будет хорошо. Если она проснётся — я скажу тебе. Не волнуйся. Он задержался ещё на мгновение. Потом медленно отпустил её руку, будто это давалось ему тяжелее, чем уходить в бой. — Спасибо, — тихо сказал он. Перед тем как уйти, он ещё раз посмотрел на её лицо — и только после этого развернулся и вышел. Кири подошла ближе. Она села рядом, так же, как до этого сидел он, и осторожно взяла Наялу за руку. Ладонь была тёплой, но слишком расслабленной — как у того, кто долго не знал покоя и наконец сдался сну. — Ты даже не представляешь, как нас всех напугала, — прошептала Кири. Она говорила тихо, почти шёпотом, не зная, слышит ли её Наяла, но всё равно продолжала. О том, как Тук оставила для неё цветок. О том, как Ран несколько раз приходил и каждый раз спрашивал, не проснулась ли она. О том, как Мо’ат сказала, что этот сон нужен ей больше любых слов. — Ты сильная, — сказала Кири чуть тише. — Но тебе не обязательно быть сильной всегда. Иногда можно просто… быть. Она сжала её пальцы чуть крепче. Сознание возвращалось к Наяле медленно. Сначала было тепло. Потом — ощущение чужой ладони в своей. Запах трав и дыма. Тихий, ровный голос где-то рядом. Она не сразу открыла глаза. Ей не хотелось. Впервые за долгое время внутри было спокойно — без огня, без криков, без боли. Когда она всё же шевельнулась, Кири сразу замолчала. — Наяла? — тихо позвала она. Веки дрогнули. Серые глаза медленно открылись, немного мутные, словно после долгого пути. — Ты с нами, — мягко сказала Кири и улыбнулась. Наяла несколько секунд просто смотрела на неё, пытаясь понять, где находится. Потом глубоко вдохнула. — Я… спала? — хрипло спросила она. — Долго, — ответила Кири. — И это хорошо. Наяла снова закрыла глаза на мгновение. По щекам скользнула тихая влага — не от страха, не от боли, а от странного облегчения. — Мне снилось… ничего, — прошептала она. — Просто тишина. Кири осторожно провела пальцами по её руке. — Значит, так и должно было быть. Наяла открыла глаза снова и тихо спросила: — А он?.. Кири поняла сразу. — Он был здесь. Очень долго. Потом ушёл на дозор. Он… сильно переживает. Наяла отвернула взгляд, чувствуя, как в груди что-то сжимается — уже не так болезненно, как раньше, но всё ещё тяжело. — Пусть… пока будет так, — тихо сказала она. Кири кивнула, не споря. Огонь продолжал гореть ровно и спокойно. За пределами лечебницы жизнь шла дальше, но здесь, в этом маленьком пространстве, время будто замедлилось, давая им всем редкую передышку.

***

Следующие дни тянулись для Наялы странно — будто время потеряло привычный ритм. Она спала много. Иногда без снов, иногда с обрывками образов, которые больше не пугали. Кошмары отступили, оставив после себя лишь тяжёлую усталость, будто тело и разум долго держали оборону и наконец позволили себе ослабнуть. Мо’ат не выпускала её сразу к делам. — Ты будешь восстанавливаться, — сказала тсахик твёрдо. — Это не просьба. Наяла не спорила. У неё просто не было сил. Она сидела у входа в лечебницу, пила горьковатые отвары, смотрела, как по утрам над деревьями поднимается свет Альфы Центавра, как туман стелется между корнями, а на’ви начинают день — тихо, сосредоточенно, без лишних слов. Иногда приходила Тук. Садилась рядом, рассказывала что-то неважное — кто упал с ветки, кто рассмешил всех за завтраком. Иногда заглядывала Нейтири. Она ничего не спрашивала — просто клала руку на плечо, проверяя, здесь ли она, жива ли, держится ли. Ран приходил чаще всех. Иногда молча. Иногда приносил воду или фрукты, садился неподалёку и рассказывал о дозорах, о том, как лес меняется, как воины становятся нервнее. Он не задавал лишних вопросов, не давил, и за это Наяла была ему благодарна. — Ты выглядишь лучше, — сказал он однажды, прищурившись. — Врёшь, но приятно, — тихо ответила она. Он усмехнулся. — Значит, и правда лучше. Нетейам не приходил. И это было самым тяжёлым. Она знала — он рядом. Видела его издалека, слышала голос на тренировочной поляне, знала, когда он уходит на дозор и когда возвращается. Иногда ловила на себе его взгляд — короткий, осторожный, будто он боялся подойти ближе. И каждый раз сердце отзывалось тихой болью. ⸻ Для Нетейама эти дни были мучительными. Он делал всё, что от него требовали: командовал, проверял дозоры, слушал отца. Но внутри всё время возвращался к одному и тому же моменту — её лицу, её голосу, тому, как она сползала по стволу дерева, теряя силы. Он ненавидел себя за это. За резкие слова. За крик. За то, что позволил страху и ревности говорить за него. За то, что не увидел, насколько ей плохо, раньше. Каждый раз, когда Кири или Нейтири за ужином упоминали Наялу, он напрягался всем телом. — Она сегодня поела, — сказала как-то Тук. — Мо’ат сказала, что ей лучше, — добавила Кири. Это должно было радовать. И радовало. Но вместе с этим сердце сжималось ещё сильнее. Однажды Джейк посмотрел на него слишком внимательно. — Ты сам себя изводишь, — сказал он спокойно. Нетейам промолчал. — Если будешь продолжать в том же духе, потеряешь её не из-за людей и не из-за войны, — продолжил Джейк. — А из-за собственной гордости. Нетейам опустил взгляд. — Я знаю, — тихо сказал он. — И это самое страшное. ⸻ Наяла постепенно начала выходить из лечебницы. Сначала — на несколько шагов. Потом — дальше, к воде, к деревьям. Мир возвращался к ней медленно, осторожно, будто боялся спугнуть её. Но между ними всё ещё висело недосказанное. Они были рядом — и бесконечно далеко. И оба знали: этот покой — временный. Разговор всё равно случится. _______ Наяла всё ещё сидела у входа в лечебницу, наблюдая, как мягкий свет Альфы Центавра играет на листве деревьев. Долгий сон постепенно возвращал ей силы, но глаза оставались усталыми, а мысли — тревожными. — Наяла? — услышала она знакомый голос. Это был Ло’ак. Он нес в руках небольшой плетёный контейнер с фруктами и сушёными корнями. Подойдя ближе, сел рядом на землю. — Принёс тебе немного еды, — сказал он тихо, кладя контейнер перед ней. — Думаю, после того, что было… тебе это пригодится. Наяла кивнула. Было приятно видеть знакомое лицо, которое не требовало объяснений и оправданий. — На границах всё спокойно, — продолжил Ло’ак, беря один кусочек плода для себя. — Воины держат дозоры, но напряжение всё равно есть. Иногда кажется, что даже лёгкий ветер может что-то нарушить. Наяла слушала, не перебивая. Ей было важно просто слышать, что где-то её друзья делают всё возможное, что жизнь вокруг продолжается. Ло’ак откинулся на землю, положив руки за голову. — Смотришь на свет Альфы Центавра? — тихо спросил он. Наяла кивнула, и они оба молчали. Тишина была мягкой, почти дружеской. Ветер шевелил листья, свет мерцал на коре деревьев, и на какое-то мгновение тревога стала чуточку меньше. — Я могу посидеть здесь с тобой, — добавил Ло’ак после паузы. — Пока ты не захочешь уйти. Наяла слегка улыбнулась и кивнула. Её сердце успокоилось. Иногда даже простое присутствие кого-то рядом — это всё, что нужно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!