1.

      1. Пролог Go ahead, you've take me down now Give me what you don't know Go ahead, take me all down now Get this, get this into your game       Дайшо с лёгким сомнением относился к легендам, особенно к тем, которые рассказывали местные в таверне, подкрепляя “правдивость” своих слов алкоголем. Он только морщил нос, уткнувшись в пивной бокал, и иногда бросал взгляды исподлобья на девушку за стойкой.       Та была красива, вежлива и любезна, но за время, проведённое здесь, он хорошо изучил едва уловимую эмоцию в её взгляде — отвращение к пьяным и особо буйным посетителям. Она ничего не говорила: всё же работа была превыше всего.       — … да я не вру, — отозвался один из мужчин, и Дайшо выразительно закатил глаза, уничтожая содержимое бокала за пару глотков. — Вы вообще знаете историю места, в котором живёте? Даже дети знают, что пару веков назад деревню поразил мор, забравший десятки жизней, и люди обвинили во всём лекаря, сославшись на колдовство! Глупцы те ещё. Это мы сейчас — нога в ногу со временем, — рассказчик отвлёкся, чтобы смочить горло, и продолжил: — Парень, говорят, совсем молодой был, всегда помогал местным, даже в одиночку ходил в лес за травами, а они так с ним поступили…       — Да чего ты так его защищаешь? — вздохнули с другого конца стойки. — Легенда про “священного оленя” всего лишь легенда.       — Это не просто легенда, — разозлился рассказчик.       — Я не слышал про неё, — когда Дайшо понял, что озвучил мысли вслух, то ощутил себя под прицелом заинтересованных взглядов. Стало даже немного неловко. — Прошу прощения, я просто не местный. Меня направили сюда по работе.       — А, ты охотник, точно… Как тебе выпивка, друг? Думаю, ты согласишься, что наша Мика наливает самый лучший эль!       Дайшо слабо кивнул, но ничего не сказал. На самом деле, алкоголь ему не нравился, но хотя бы помогал со сном. При упоминании своего имени девушка за стойкой вздрогнула и скривилась, но снова промолчала.       — Так что за легенда про “священного оленя”? — Дайшо обратился к рассказчику.       — А нечего было меня прерывать, — сварливо произнёс мужчина, но в глазах появился огонёк. Он выглядел вдохновлённым. — О, я люблю эту историю, парень! Ты же слышал в общих деталях, верно? То, что я рассказывал про мор и самого лекаря? — дождавшись осторожного кивка, он выдохнул: — Пацана обвинили в колдовстве и сослали в лес, так как никто не хотел связываться с “тёмными силами” и марать руки. И он ушёл, даже не сопротивлялся. И говорят, что в глазах его не было ни злости, ни ненависти — только глубокая печаль. Душа лекаря была чистой, непорочной, и лес, сжалившись, принял его. Так появился Священный Олень. И поверь, это существо не принадлежит ни к миру зверей, ни к миру духов, ни к миру людей. С тех самых пор лекарь слонялся по лесу, а рога его росли из года в год в память об унесённых мором душах. Прошло достаточно времени, друг мой, но могу поклясться: это не просто легенда. Я более чем уверен, что он всё ещё бродит в глубокой чаще и скорбит о прошлом…       — Это же естественный процесс, — помолчав, Дайшо закончил мысль: — Оленьи рога. Когда они достигают полной зрелости, кровь перестаёт поступать, и…       — Что ты ещё хотел услышать от охотника? — с усмешкой спросил один из завсегдатаев таверны. — Думал, он растрогается, услышав сказку, которой больше двух сотен лет? Я же говорю: глупости…       И прежде чем рассказчик окончательно вышел из себя и вскочил на ноги с явным намерением устроить драку и тем самым добавить проблем девушке за стойкой, Дайшо оставил оплату за выпивку и успокоил его, положив ладонь на плечо:       — А легенда… Пожалуй, впервые за долгое время я услышал что-то по-настоящему интересное. Прошу меня простить, работа не ждёт. Всего доброго.       2. Первый акт You got me in a heading drop I never wanna come off You got me with your beat of love I never wanna come out       Лес начинался сразу за границей звуков: где утихал голос ветра, переставали петь птицы и даже шелест листвы был чем-то незначительным, едва уловимым. Со стороны казалось, что он спал, но тишина, затаившаяся глубоко в чаще, была не пустотой, а присутствием.       Дайшо шёл осторожно, контролируя вдохи и выдохи.       Он чувствовал себя охотником за сокровищами, проникшим на территорию заброшенного храма, где каждый сантиметр был пропитан древностью и волшебством. Ступни утопали в мягкой земле: та была влажной, податливой, пахла сыростью и мхом, словно после дождя. Стволы деревьев стояли как колонны в молитвенном зале, свет пробивался сквозь листву тонкими, золотыми нитями.       Дайшо оступился всего на секунду, потерял контроль. Хрустнувшая под ногами ветка вынудила остановиться. Голые ступни пульсировали из-за боли, но Дайшо лишь закусил губу и вскинул подбородок, уставившись вперёд.       Между деревьями пронеслась тень — и остановилась. Сердце пропустило удар. Губы приоткрылись в безмолвном восхищении.       Первое, на что он обратил внимание, — это рога. Огромные, разветвлённые, покрытые клочьями кровавого велюра. Со стороны казалось, будто животное вспороло добыче брюхо и носило, словно трофей, чужие внутренности напоказ. Но Дайшо прекрасно знал об этом процессе: “линька” и только. С острых концов медленно стекала кровь.       Олень осторожно склонил голову, и Дайшо наконец-то почувствовал контроль над собственным телом. На него смотрели внимательно, оценивающе. Животные так не смотрят. Это был осознанный, человеческий взгляд. Умный и самую малость уставший.       — Кто ты? — раздалось совсем рядом. Дайшо резко повернулся, но позади никого не было. Затылок покрылся предательскими мурашками. Голос был проникновенным, шепчущим. Откликался глубоко в сердце.       Когда он решил снова посмотреть на оленя, то за деревьями никого не было. Слабость проникала в мышцы постепенно, расслабляя тело, и Дайшо прикрыл глаза. Пространство вокруг растворялось, рассыпалось на микрочастицы.       Он просыпался.       *       Пробуждение выдалось паршивым. Голова болела невыносимо. Дайшо смотрел в потолок до тех пор, пока сознание окончательно не прояснилось. Отрывки беспокойного сна то и дело мелькали перед глазами, но были быстрыми, расплывчатыми, из-за чего установить хоть какую-то связь было трудно.       Дайшо приподнялся на локтях и выдохнул. И какая, к чёрту, разница, что ему снилось? Плохие сны шли с ним рука об руку последние пару лет, потому что работа была не самая простая, выматывала эмоционально и физически, так что ничего особенного в “священных” оленях он не видел.       Да, ему рассказали занимательную легенду, он был немного пьян и впечатлён, но не более.       Лёгкое недомогание отпустило ближе к обеду, когда Дайшо приступил к работе. Ему поступил заказ на отстрел волков, так как в последнее время они стали ещё неуправляемее: бросались и на скот, и на людей. Поначалу он был скептично настроен, так как деревня находилась сильно далеко от родного дома, но потребность в деньгах быстро развеяла сомнения.       Благодаря выплаченному авансу, Дайшо нашёл временное жильё, поселившись недалеко от лесной чащи, так что времени на сборы уходило гораздо меньше. Снаряжение всегда было наготове: на случай, если волки пересекут черту леса и направятся в деревню — лакомиться жителями.       За последние пару недель произошло несколько покушений на скот. Также люди, отправившиеся в лес за древесиной, обнаружили разодранные тела и в срочном порядке вернули трупы в деревню. В них опознали местных и похоронили в тот же день.       Узнав об этом, Дайшо досадливо выдохнул. За что он не любил малонаселённые пункты: никто не хотел ни в чём разбираться. И ни о каких местах хранения трупов, конечно же, речи не шло. Хоронили сразу, чтобы не распространять заразу. Только дело не всегда заканчивалось на нападениях животных: такие деревни обладали особой атмосферой. Неприятной, давящей. Манили к себе загадочностью, неизвестностью.       Когда ты приезжаешь в место, подобное этому, то можешь сделать два вывода: либо мистика (в которую Дайшо решительно не верил), либо секта.       О, последний пункт Дайшо знал не понаслышке: ему приходилось долго отбиваться от чокнутых протестантов, которые намеревались принести его тело в жертву на самодельном алтаре. Он предпочитал не вспоминать этот кусок биографии, но черепа диких животных, нанизанные на деревянные колья заборов, до сих пор преследовали в кошмарах и смотрели на него пустыми глазницами.       Дайшо вздрогнул, услышав хрустнувшую впереди ветку, и остановился. Он слишком погрузился в собственные мысли. Как вы думаете, какая самая главная ошибка в работе охотника? Невнимательность. Витать в облаках — это непозволительная роскошь, а у Дайшо не было никаких ресурсов, чтобы заплатить за неё. Разве что расплатиться посмертно, собственной жизнью.       Как некстати перед глазами появился отчётливый фрагмент сна: изящный олень, появившийся из-за деревьев и посмотревший на него умными глазами. Обычные животные такими глазами не смотрят: слишком много человеческого.       — Кто ты?       По спине побежали мурашки. Дайшо уставился перед собой. Тело будто налилось свинцом, потеряв любую возможность двигаться. Это был не фрагмент сна. Дикое животное замерло в паре метров, чуть опустив голову, и сверлило взглядом в ответ. Заметив за спиной охотника оружие, олень резко выпрямил шею, вскинул морду и осторожно отступил назад.       Ветка хрустнула повторно.       Руки не слушались.       Дайшо сглотнул вязкую слюну, понимая, что даже не может ничего сказать.       Какое-то время они стояли в звенящей тишине, и лишь когда олень окончательно скрылся из виду, Дайшо почувствовал, как к телу возвращается способность двигаться. Сердце стучало в ушах, громкое и беспокойное.       И Дайшо бы прекрасно понял иррациональный страх, если бы столкнулся с чем-то действительно ужасным. Например, со стаей диких и голодных волков, без какого-либо оружия за спиной. Но то был обычный олень, на которых он охотился ещё подростком. Сумасшествие какое-то.       3. Второй акт Think of me, I'll never break your heart Think of me, you're always in the dark I am your light, your light, your light Think of me, you're never in the dark       Когда Дайшо узнал о существовании местного шамана, к которому регулярно обращались жители по разным вопросам, то… даже не удивился. Магический, чёрт возьми, консультант служил прекрасным дополнением к набирающим обороты ночным кошмарам и легендам про Священного Оленя.       — Так ты пришёл, чтобы узнать о местном фольклоре? — шаман удивлённо вскинул брови.       На нём была туника песочного цвета. Грудь пересекали плетёные шнуры с зелёными кистями, напоминающими амулеты, а ткань была вышита древними символами. Из-под ворота выглядывал плотный синий подслой, словно кольчуга. Пояс алого цвета, переплетённый орнаментами, крепко охватывал талию и удерживал нож с рукоятью, будто вырезанной из кости. Дайшо отметил, что над оружием хорошо в своё время постарались.       — Посмотрев на тебя, я подумал, что ты будешь умолять меня устроить тебе личную жизнь. Какой-то ты уставший.       “Потому что я, в отличие тебя, работаю, а не страдаю хернёй”.       Дайшо проглотил язвительные слова почти сразу. Недобрый огонёк в глазах шамана ему не понравился. За всю жизнь он встречал и “шаманов”, и уличных фокусников, и божьих посланников, и, как правило, они были обычными шарлатанами. Способы заработка были всего лишь способами заработка. Дайшо не осуждал, ему было плевать, но пару раз по лицу он всё же съездил, когда с него хотели содрать деньги за предсказание, которого он даже не просил.       Но что-то… ему не нравилось в местном шамане.       — Разве ты не наслушался всякой бредятины в таверне? — добродушно спросил мужчина и сложил мощные руки на груди. Длинные серьги в проколотых ушах привлекали внимание больше всего: конструкции из перьев, бус и минеральных камней выглядели тяжёлыми и больно оттягивали мочку уха, но шаман, казалось, был привыкшим. Не дождавшись ответа, шаман по-совиному склонил голову к плечу, и на мгновение глаза отлили золотом. — Предположу, что ты слышал историю про Священного Оленя?       — Да, — он кивнул. — Слышал. Хотел бы узнать подробнее об этом.       — Думаешь, я расскажу больше, чем местные пьяницы? — шаман по-доброму рассмеялся. — Не хочешь хотя бы представиться, охотник?       — Дайшо, а вы?…       — Бокуто.       — Так вы расскажете? — помолчав, снова спросил Дайшо.       Шаман кивнул на свободное плетёное кресло с накинутой на спинку меховой накидкой. Дайшо почти сразу определил убитого зверя: медведь. Густой тёмно-бурый мех поблёскивал. Грубая, почти колючая ость торчала в разные стороны. Края были небрежно подрезаны. Он неспеша опустился на сидение под внимательным взглядом мужчины и сложил руки на груди. Прищурился, фокусируясь.       — …Хорошо, что ты знаешь про сосуды для души?       — О, конечно, — Дайшо, не сдержавшись, выразительно закатил глаза. — Начинаем издалека?       — Я всего лишь выполняю твою просьбу: рассказываю подробнее. У меня свой подход, — Бокуто пожал плечами. — Так что ты знаешь?       — Немного, — наконец-то выдохнул Дайшо. — Я слышал разные байки. В основном, демонического характера.       — Да, это самое распространённое, — деловито кивнул Бокуто. — Небось про древние артефакты тоже слышал?       — Об этом тоже часто говорили, — согласился Дайшо. — Если вы хотите подвести к тому, что душа того лекаря была помещена в тело животного…       — Здесь важна постановка вопроса, — от улыбки шамана по затылку поползли мурашки. — Да, душа лекаря и правда оказалась в теле животного, но знаешь ли ты, мой дорогой друг, о том, что олени — это древние символы чистоты, посланники леса и богов? Его тело — это не просто облик, а храм, вместилище того, кто однажды отрёкся от человеческой плоти. Обычно это два варианта, — Бокуто выставил вперёд указательный и средний пальцы, — по воле богов и чтобы искупить вину. Что ты знаешь о лекаре?       — Что его предали люди, которых он лечил собственными руками, и бросили на растерзание дикому лесу?       — Суть верная. Ещё ты наверняка слышал о том, что душа лекаря была чистой, не осквернённой злобой, и благодаря этому лес принял его с распростёртыми объятиями?       Вместо ответа Дайшо молча кивнул.       — Возвращаясь к постановке вопроса: как ты думаешь, есть ли шанс, что человеческая душа, помещённая в тело животного, может быть всё ещё жива и способна вернуться к первоначальному обличью? Ты не задумывался, что лекарь может… просто спать? Всё это время.       — Это невозможно.       — Он же приходил к тебе во сне.       Вот оно.       Дайшо наконец-то понял, почему ему не нравился шаман. Всё это время он смотрел на него, будто выучил наизусть. Читал как открытую перед глазами книгу.       — И не только во сне. Ты виделся с ним в лесу.       Он вскочил на ноги. Кресло под весом чуть не опрокинулось назад, но выдержало и осталось на месте.       — Вы следили за моими перемещениями? Следили за мной? — злостные ноты добавились к голосу. — Что, у вас тоже здесь орудует секта? Докладываете на меня, с ума хотите свести? Что на этот раз: ядовитые испарения, пагубно влияющие на мозг?       — Эй, охотник, — Бокуто примирительно выставил перед собой раскрытые ладони, призывая к спокойствию. Он почти не изменился в своём настроении: только брови немного нахмурил. — Никто за тобой не следил и не докладывал на тебя.       — Тогда какого чёрта происходит?       — Просто я тоже его вижу. И ещё некоторые “избранные” люди. Я предугадал, что ты придёшь ко мне, как приходили другие. И когда ты спросил про Священного Оленя, мне ничего не стоило догадаться. Обычно сценарий у всех одинаковый: сначала сон, затем — “личная встреча”.       — Это бред, — хмыкнул Дайшо и сложил руки на груди. — Обычное животное. Вы сами придаёте ему сакральный смысл.       — Ожидаемо, что ты встал в позу, — Бокуто поднялся со своего места и прошёлся до книжных шкафов, кончиками пальцев изучая пыльные корешки. Дайшо против воли задержал взгляд на чужих пальцах, заприметив несколько массивных перстней. — Имя лекарю Акинори Коноха. Он был славным парнем незаурядного ума, хорошо разбирался в травах, готовил самые лучшие отвары. Знаешь, таких сейчас называют талантами. А его нарекли колдуном.       Бокуто остановился на конкретной книге и подцепил за корешок, доставая наружу и протирая рукавом туники слой пыли.       — Представь, ты всю жизнь посвящаешь лечению людей, достаёшь их чуть ли не с того света, и они принимают твою помощь как должное. А затем наступает страшная эпидемия. И самое глупое, что только можно сделать, это обвинить в болезни того, кто от неё спасает.       Дайшо кивнул. Это было лишено какого-либо смысла.       — Это считалось нормальным: обвинить талантливого человека — в том, что он талантлив.       — Мы можем сколько угодно размышлять о человеческой тупости, но какой в этом смысл?       — Мне интересно его пробудить. Вернуть к жизни, — Бокуто внимательно посмотрел на Дайшо. Добившись нужной степени удивления на лице, он продолжил: — Я долго искал подходящий ритуал. И спешу заверить: никакого сектантства. Только чистая магия. Подумай на досуге, охотник. Пока твоя работа не подошла к концу, времени познакомиться с милым Акинори предостаточно. Он не подпускает к себе кого попало. Значит, чем-то ты его зацепил.       4. Третий акт Now that I'm making this all up Let me into your know       Первый зверь, убитый собственными руками, прочно вгрызался в память.       Об этом говорили все мальчишки, которых обучали охоте. Вокруг всегда плакали, хлюпали сопливыми носами, обращались друг к другу с дрожью в голосе. Колени беспомощно тряслись, как и руки: ещё неокрепшие, совсем худые, но уже вымазанные в свежей крови по локоть. Это страшно.       Когда учили снимать шкуру с убитого зверя, Дайшо смотрел внимательно, пока другие отворачивались. Отец говорил: “Запоминай. Ты должен стать таким же, как я”. Никогда не плачь над убитым зверем, потому что если бы убили тебя, то не стали бы тратить время на слёзы — сожрали живьём, разделили с голодной стаей.       И Дайшо не сомневался ни секунды, когда уверенно сжимал в руках арбалет, держа на прицеле хищника. Главное — выжди время, а потом отпускай: острая стрела быстро достигнет своей цели. Убедись, что зверь не дышит: ты же не хочешь, чтобы эта тварь вцепилась тебе в плечо, пока ты ослеплён триумфом победы.       Олень во снах больше не приходил, зато продолжились кошмары. Дайшо подрывался посреди ночи в мокрой из-за пота одежде и пытался отдышаться. Никто не говорил, что быть охотником легко. Никто не говорил, что быть убийцей — привычное дело. Он бесконечно убеждал себя в том, что не делал ничего неправильного, но раз за разом просыпался, задыхаясь, и мечтал хотя бы пару минут оставить голову пустой.       Работа медленно, но верно подходила к концу, и местные жители были спокойны и даже счастливы. В таверне его называли героем и даже спасителем, ведь отныне скот не трогали, а из людей никто не пропадал и не страдал от нападок голодных зверей.       Та красивая девушка за стойкой то и дело бросала на него взгляды: задумчивые, даже немного рассеянные, словно была чем-то озабочена, и если поначалу Дайшо не принимал это на свой счёт, то в какой-то момент серьёзно напрягся. Возможно, когда в таверну зачастил ещё один загадочный гость: в красивых, изящных одеждах, с угрюмым лицом и равнодушным взглядом. Внимание привлекали чёрные кудрявые волосы, которые сильно контрастировали с бледным худым лицом.       Местные шёпотом рассказали, что молодой человек был немногословен, холоден и учил непоседливых детей грамоте, письму и чтению. Мудрец, прибывший издалека и обосновавшийся здесь, в деревне. Говорили, что с такими знаниями ему стоило вернуться обратно: к лучшей жизни, и причина, по которой он не уезжал, до сих пор была неизвестна.       Дайшо не испытывал к нему симпатии, потому что тот вызывал слишком много подозрений. В целом, это было неважно. Он, в отличие от мудреца, задерживаться не собирался. Желание покинуть это богом забытое место крепчало с каждым днём.       Когда Дайшо выпустил стрелу в очередного волка, то не испытал ровным счётом ничего, но почему-то всё равно решил подойти к остывающей туше и присесть рядом с ней на колени. Он провёл ладонью по лоснящейся шерсти и поджал губы. Раньше он трясся при виде хищников, как осиновый лист на ветру, и чувствовал себя незащищённым, беспомощным ребёнком. Он и был ребёнком, пока ему не показали, куда нужно бить, чтобы наверняка.       Хрустнула ветка, следом — ещё одна.       — Почему охота?       Дайшо поднял взгляд. Олень прятался за мощными стволами деревьев, не решаясь подойти ближе. Разумно опасался человека, способного отнять жизнь и даже бровью не повести.       — Как ты проникаешь ко мне в голову? — раздражённо выдохнул Дайшо. — Я не буду тебя трогать. Не прячься.       — Я не боюсь, — голос показался чуть возмущённым. — Обычная стрела не навредит божественному существу.       — Ты же был лекарем, — Дайшо поднялся на ноги и сложил руки на груди. — Крайне хреново с тобой обошлись. С трудом верится, что ты не стал мстительным духом.       — Вот поэтому я и лекарь, — олень сделал неуверенный шаг вперёд и опустил голову. Рога выглядели лучше, по сравнению с прошлыми встречами: восстановились и окрепли. — Нет смысла злиться или обижаться на людей, которые были напуганы и просто хотели жить. Они потеряли близких, родных. Я же был сиротой и находил отдушину в любимом деле.       — Мне не понять такого чистого альтруизма, — Дайшо выдохнул и отвёл взгляд в сторону. — Ты знаком с другими жителями деревни? Шаман мне рассказал…       — Бокуто замечательный человек с доброй душой, — олень склонил голову в почтительном жесте. — Он напомнил мне одного старого знакомого. Я не сразу поверил, что такое может быть, но со временем только укрепился в своих выводах.       — Реинкарнация? — предположил Дайшо.       — Всё верно. В прошлой жизни он был обычным добродушным парнем, которого любили просто за то, что он существовал. Он нравился даже самым вредным и непослушным детям.       — И что произошло?       — Он потерялся в лесу, — издалека начал зверь. — Это было странно, поскольку лучше него лес знали только местные егери да охотники. Он возвращался даже тогда, когда случалась непогода. Но в определённый момент просто исчез. Ходили слухи, что лес поглотил его, потому что спустя время не нашли даже тело. Похороны были символическими.       — Вдруг он сбежал? — предположил Дайшо. — К лучшей жизни. Подальше от людей, которые загубили своего же лекаря.       В ушах раздался негромкий смех, приятно разлившийся по телу лёгкими вибрациями.       — Вовсе нет, — подумав, олень добавил: — На самом деле, произошёл несчастный случай. Он оступился, подвернул ногу и соскочил прямиком в овраг. Смерть была мгновенная. Если бы он не свернул шею при падении, то был бы шанс его спасти.       Дайшо поморщился. Это была неприятная смерть.       — Лес раскрыл эту тайну спустя время. Я долго не верил, пока меня не привели к тому самому месту и не показали останки. Их присыпало почвой, так что неудивительно, что жители ничего не нашли. Не то было время.       — Ты в курсе… что он хочет вернуть тебя? В человеческую форму.       Зверь покачал головой.       — Вряд ли это возможно. Я потерял свою людскую оболочку очень давно. Да и не существует такого ритуала, который поможет мне. Ты же слышал разговоры, которые до сих пор гуляют по тавернам?       “И поверь, это существо не принадлежит ни к миру зверей, ни к миру духов, ни к миру людей”.       Дайшо задумчиво опустил взгляд. Но когда решил заговорить снова, рядом никого не было. Священный Олень исчез также внезапно, как и появился, оставляя Дайшо наедине со своими мыслями.       На выходе из леса он столкнулся с тем загадочным мудрецом из таверны. От холодного равнодушия, сквозящего во взгляде, стало не по себе повторно, и Дайшо криво улыбнулся, останавливаясь.       — Ты следил за мной?       Но ему ничего не ответили. Молодой человек осторожно закрыл книгу, которую всё это время держал в руках, в последний раз обвёл взглядом начинающийся лес, и молча ушёл. Кудрявый затылок так и просился на выпущенную охотничью стрелу.       — Больной ублюдок…       5. Четвёртый акт You got me in your open hand I never wanna come back How do we let you never found? You know it's gonna come out       Он снова был во сне.       Ступни ощущали под ногами влажную почву и немного мёрзли, и Дайшо переступил с ноги на ногу, чувствуя лёгкую дрожь в теле. Лес вокруг был молчаливым, но совершенно не страшным. Ночной небосвод, усыпанный яркими звёздами, внушал доверие и спокойствие. Он сделал шаг вперёд, и всё вокруг пришло в движение: листва мелодично зашелестела под дуновением прохладного ветра, застрекотали редкие насекомые, вверх поднялись светлячки, слабо освещая тропу.       Дайшо шёл, и в голове билась отчётливая мысль: он знал, куда нужно.       Лес был совсем молодым и цветущим, будто пару веков назад, и воздух казался чище, свежее. Тропа вела неровной поступью в глубокую чащу леса, не спрятанную за тяжёлыми ветвями деревьев, и позволила выйти на залитую светом звёзд поляну. Редкие белые цветы впитывали в себя любое свечение, и выглядело всё нереально красивым, почти волшебным.       Силуэт, вышедший к нему на встречу, не нуждался в представлениях.       Дайшо замедлил шаг, не отводя взгляда.       На вид парень был совсем юным. Ему едва исполнилось восемнадцать, и от осознания становилось паршиво. Вот в каком возрасте ты стал частью леса и местного фольклора. Тем не менее, юноша не выглядел опечаленным или обозлённым. Он остановился посередине и медленно поднял голову к звёздному небу, прикрывая глаза и улыбаясь. И, честно говоря, до Дайшо не сразу дошло, что он в открытую не просто смотрел — пялился.       — Это твоя человеческая оболочка? — Дайшо не решался подойти ближе. — А, Священный Олень?       Парень обратил на него своё внимание не сразу.       — При жизни у меня было имя. Не стесняйся обращаться по нему.       Тот самый голос, звучавший в голове, донёсся со стороны лекаря. Дайшо сложил руки на груди, чем вызвал у парня тяжёлый вздох. Несмотря на то, что выглядел он юнцом, настоящий возраст был чертовски внушителен. На секунду даже показалось, что его отчитывали: такими уставшими, умными взглядами и тяжёлыми вздохами. Будто с маленьким разговаривали.       — Почему ты решил показаться? — помедлив, Дайшо произнёс: — Коноха Акинори.       — Потому что ты никак не решился озвучить это вслух, — с лёгкостью ответил Коноха. — Я давно не пользовался такими трюками, но иногда приходится, потому что со временем начинаешь многое забывать. В том числе и свою собственную внешность.       Коноха приблизился к нему первым, и Дайшо скользнул по лицу юноши внимательным взглядом: заметил и льдинки в глубине серо-зелёных глаз, и длинные светлые ресницы, и редкие веснушки на носу. Его красота была лишена агрессивных черт, напротив — носила исключительно мягкий характер. Даже к коже хотелось прикоснуться, невесомо огладить кончиками пальцев щёку. Он был уверен, что на ощупь та тоже очень мягкая.       — Ты очень громко думаешь, — прочистив горло, наконец-то сообщил Коноха. Он выглядел слегка смущённым, но основной румянец перешёл на кончики ушей: те заалели почти сразу. Дайшо подавил внутренний порыв сообщить и об этом. Решил, что мучить, даже во сне, юношу не станет. — Мы во сне. И я могу слышать каждую твою мысль, потому что твоё сознание открыто.       — Ну, прости, — без капли сожаления в голосе произнёс Дайшо, и, столкнувшись со сложными эмоциями на юношеском лице, закатил глаза. — Слышишь и слышишь. Сам же говоришь, что мы во сне. Какая тогда разница? Это всё равно не по-настоящему.       Коноха выдержал паузу, после чего прикрыл глаза, будто глубоко о чём-то задумался.       — Ты прав, — и снова посмотрел на него: внимательно, с вызовом. — Тогда можешь прикоснуться. Я не против.       Дайшо не нужно было повторять два раза. Он сократил оставшееся между ними расстояние, отметив, что они оказались приблизительно одного роста, и осторожно протянул ладонь к лицу Конохи. Тот не отстранился, не отпрянул, не выразил ни грамма недовольства или — что было бы самым ужасным, — отвращения. Ему не было неприятно. Дайшо провёл согнутыми пальцами вдоль скулы, ощущая мягкость и гладкость кожи. Понял, что ему недостаточно, и огладил щёку внутренней стороной ладони.       Коноха чуть подался вперёд, призывая к более смелым действиям, и от слабого удовольствия прикрыл глаза. Интересно, каково ему было? Дайшо опустил взгляд. По сравнению с кожей лица, руки казались… грубее в несколько раз. Мелкие порезы, тонкие полоски шрамов, редкие мозоли. Ногти пострижены коротко, до красных ободков. Кровоподтёки в местах сорванных зубами заусенцев.       Подумав, он отстранился, чтобы взять в руки ладони Конохи. Тот немного удивился, но ничего не сказал. Их взгляды пересеклись всего на мгновенье, но этого хватило, чтобы сердце сжалось от переполняющей нежности.       — Это даже нечестно, — на выдохе сообщил Коноха, осторожно выворачивая ладони из бережных рук Дайшо. — Как будто… Нет, неважно.       Дайшо не нуждался в окончании предложения. Всё же их сознания во сне были связаны. Он прекрасно чувствовал это неозвученное, слегка разочарованное, обречённое: “Как будто надежда всё ещё есть”.       6. Пятый акт Think of me, I'll never break your heart Think of me, you're always in the dark       К шаману Дайшо пошёл не сразу. Он долго размышлял насчёт правильности своего решения, сомневался, насколько таинственный ритуал окажется полезным и эффективным, но… Бокуто не был заурядным фокусником, скользким обманщиком или профессиональным шарлатаном.       Не то чтобы он всё ещё верил в правдивость происходящего (ему казалось, что он под действием мощных галлюцинаций), но сны были слишком реальными, появление настоящего Священного Оленя в лесной чаще стало отправной точкой к череде мистических событий, того самого магического флёра, сопровождающего его на каждом шагу.       Деревня была непростой. Лес был непростым. Всё вокруг дышало сакральной древностью.       — …так ты согласен на проведение ритуала? — Бокуто не выглядел удивлённым. Спрашивал для персональной галочки напротив его имени в списке добровольцев. — Интересно, что же на тебя повлияло?       И этот вопрос тоже был риторическим. Дайшо промолчал, сложив руки на груди.       — О, да расслабься, — шаман улыбнулся. — Ты же видел ту девушку в таверне? Она наливает самую вкусную выпивку во всей деревне. Мика тоже избранная, как и мы с тобой. Стоит к ней наведаться.       Дайшо смутно припомнил то недовольство, прячущееся за маской вежливости и некоторой обречённости. Она и бровью не повела, когда завсегдатаи в таверне обсуждали легенду о Священном Олене, и ему слабо верилось, что Мика была в числе избранных.       — Вы расскажете, что нужно для проведения ритуала?       — Самое главное у нас есть, — Бокуто сыто улыбнулся. — Это время. Я даже не думал, что всё получится так… просто. Не поверишь, но через пару дней случится кровавое полнолуние, достаточно редкое в природе явление, и, как правило, ждать приходится не меньше года, а то и пары лет.       — Очередное случайное стечение обстоятельств? — Дайшо хмыкнул. — Может, и волков вы специально согнали в деревню и подвергли опасности местных жителей? Чтобы привлечь на свою сторону охотника, щедро заплатив, и промыть ему мозги…       — Ты слишком подозрительный, — покачал головой шаман. — Сам всё видел своими глазами, а до сих пор сомневаешься. Думаешь, что тебя принесут в жертву?       — Разве не так их проводят? — Дайшо прищурился. Воспоминания не самого приятного опыта с сектантами пронеслись перед глазами, словно старая кинолента. — Ритуалов без жертвоприношений не существует.       — Мне страшно представить, что с тобой случилось, что ты такого скверного мнения о нас, шаманах, — Бокуто понуро опустил плечи. — Вообще-то некоторые шаманы черпают исключительно силу природы. Иногда используют дополнительные ресурсы, такие как сильные человеческие эмоции. Те же радость, злость, обида, решимость, сила воли. Что угодно, что подпитывает изнутри. Но я не зря выжидал подходящего момента. Видишь ли, сила кровавой луны… удивительна. Что-нибудь знаешь об этом?       — Оккультизм? — Дайшо хмыкнул.       — Да, — шаман улыбнулся. — Как точно. Оккультизм… Смотри глубже. Во время кровавой луны завеса между мирами живых и мёртвых максимально ослаблена. А это, на секунду, идеальный момент для сразу нескольких манипуляций, — Бокуто выставил вперёд три пальца и начал поочерёдно загибать, — воскресить, призвать и пробудить. Наш случай относится к последнему варианту. Коноха Акинори жив. Просто погружён в крепкий сон.       — У нас всё равно нет подходящей оболочки для него, — Дайшо склонил голову к плечу. — Не значит ли это, что мы принесём кого-то в жертву?       — Нет. Хотя… кровь действительно понадобится.       — Очаровательно.       — Спасибо… Я объясню. Как ты правильно заметил, у нас нет человеческой оболочки, в которую может вернуться душа Конохи. Поэтому мы сделаем новый сосуд, — Бокуто подвинул к Дайшо неприметную на первый взгляд книгу, и тот медленно взял её в руки. Открыл в месте, где лежала самодельная закладка из павлиньего пера. Обряд сотворения сосуда. Вот оно что. — Считай, что мы обошлись не такими страшными ингредиентами.       — Оленьи рога, — Дайшо нехорошо улыбнулся, зачитывая: — Настоящие, либо кости из древнего захоронения. Не такие страшные? По-моему в лесу бродит один-единственный олень — и тот Священный.       — Не переживай, — Бокуто сложил пальцы в замок и опустил на них подбородок. — Этот вопрос я улажу.       — Лунная чаша с “освящённой” водой, земля, соль, уголь, пепел, кровь избранного… Мы собираемся лепить глиняные замки?       — Всё смеёшься, — шаман досадливо покачал головой. — Чтоб ты знал, высшие силы не испытывают особого восторга, когда над ритуалами забавляются.       — Кровь избранного… Но избранных несколько, — Дайшо хмуро посмотрел на Бокуто, закрывая книгу и откладывая на стол. — Если у существа с кем-то более глубокая эмоциональная связь, это влияет? Или без разницы?       — Нас четверо, — Бокуто прищурился. — Мы с тобой, Мика и… ещё один мудрец. Учитель. Он был самым первым, к кому обратился Священный Олень в поисках дружбы.       При упоминании загадочного мудреца шаман немного смутился, но Дайшо не придал этому особого значения. Скорее удивился, вспоминая того самого “больного ублюдка”. Теперь было ясно, отчего столько холода и отстранённости во взгляде, и почему, казалось бы, такой умный человек с большим потенциалом — и остался в глубинке.       — Значит, мы начинаем подготовку?       — Всё верно. Мы начинаем.       7. Заключительная часть I am your light, your light, your light Think of me, you're never in the dark       Когда кровавая луна медленно поднялась над лесом, Дайшо переступил с ноги на ногу. Холод проникал под одежду, обжигал ступни сквозь подошву, и он зябко повёл плечами. Происходящее мало напоминало магический обряд. Они всё ещё выглядели как сектанты, готовые принести на алтарь жертвоприношения юную девушку. Но единственная юная девушка, которая стояла с ними, была меньше всего похожа на жертву: несмотря на миловидное, красивое лицо, Мика была сосредоточена и серьёзна.       Небо обступало под гнетущей тяжестью редкого природного явления. Всё вокруг замерло. В воздухе повис запах пепла, сырости и чего-то древнего — как будто сама земля затаила дыхание. Шаман удовлетворённо хмыкнул, отходя назад, и бросил горящую спичку: лесную поляну озарило свечение от огня. Загорелся круг из соли, угля и пепла, разделивший пространство между мирами: живых и мёртвых.       Они почти завершили сосуд.       Дайшо едва остановил поток вопросов, когда Бокуто показал им свёрток, в который были завёрнуты старые оленьи рога с аккуратными спилами у самого основания. Старая ткань пропиталась пылью, пятнами крови и земляными разводами. Кому они вообще принадлежали? Не Священному же Оленю? Он слабо верил в следы других оленей поблизости, так что вариантов действительно было мало.       Тот невдохновлённый мудрец ждал их чуть ли не самым первым. Дайшо осторожно скосил взгляд в его сторону. Тот стоял, сложив руки на груди, и наблюдал за процессом с таким видом, будто и так знал всё наизусть и просто проверял знания и навыки шамана. Стоило тому почувствовать на себе чужой взгляд и вопросительно поднять бровь, Дайшо сделал вид, что считал звёзды на небосводе.       — Приготовьте свои ладони, дорогие друзья, — наконец-то произнёс Бокуто, поднимая голову к небу и неотрывно смотря на красную луну. Ладони были перепачканы в земле и глине. — Сейчас самое идеальное время.        Saint Avangeline — Lilith       Проникновенный голос разорвал повисшую тишину пронёсшимся по поляне шёпотом. Пламя дрожало в такт словам, отражаясь в глазах избранных, будто в каждом из них вспыхнула память о том, что никогда не было забыто. И тогда тени за их спинами дрогнули. Словно ожив, они взялись за руки и закружились в медленном, беззвучном хороводе. Как деревенские дети на празднике у воздвигнутого костра.       Поднялся ветер, словно дыхание из другого мира.       Лес зашелестел тысячами голосов. Каждое дерево будто говорило на своём языке, тревожно, в унисон. Спящие птицы вдруг вспорхнули с ветвей, срываясь в небо вместе с вихрем сухих листьев, словно что-то древнее и великое только что открыло глаза.       Всё вокруг замерло, остановилось также резко, как и началось.       Кровь капала с ладоней, стекала по пальцам, застывала на похолодевших кончиках перед тем, как сорваться и упасть на землю. Дайшо прикрыл глаза, чувствуя лёгкое головокружение. Казалось, его порезали глубже, чем остальных. Но, по сравнению с прошлыми ранениями, которые он получал, порез был самой обычной царапиной. Не так важно. Он пару раз моргнул, прогоняя пелену перед глазами.       В следующее мгновение Дайшо оказался не на поляне, в омуте горящего круга, а в каком-то старом амбаре. Сквозь неплотные доски пробивались солнечные лучи, по которым он понял, что на улице стоял день. За грубо сколоченным столом, сгорбившись, сидел молодой парень и что-то увлечённо записывал, то и дело подтачивая самодельный карандаш. Пшеничные волосы растрепались на затылке, и Дайшо подавил желание подойти ближе и пригладить их.       Стол чуть ли не ломился от склянок, сушёных трав и корней деревьев. Каким образом юноша чувствовал себя в таком беспорядке спокойно и собранно, оставалось загадкой. Он приблизился к Конохе Акинори и, не получив никакой реакции, понял: это всего лишь воспоминание. Дайшо чуть склонился, заглядывая через плечо, и закусил губу, не позволяя себе улыбаться. Нечего смеяться над чужими каракулями.       — А-а-а, я не понимаю, — вдруг раздосадовано сказал юноша, выпрямляясь. Дайшо сделал шаг назад, с интересом прислушиваясь: — Он же сказал, что этот отвар должен помочь. Тогда почему нет никакого результата? Я следовал строго инструкциям и даже нашёл те редкие травы…       В подтверждение своих слов, Коноха осторожно взял один из сушёных пучков и покрутил между пальцами.       — Может, мне стоит попробовать иначе? — отложив травы в сторону, он вернулся к письму, продолжая бубнить: — Слишком много надежд на такого, как я. И чего он добивается? Что ко мне внезапно придёт озарение? А тем временем люди умирают…       Дайшо не сразу почувствовал, как воспоминание медленно рассыпалось на глазах, растворялось, словно сахарные частички в кипятке. Следующие обрывки были не такими отчётливыми: юноша проводил время за склянками и что-то внимательно изучал в старых, потрёпанных временем книжках; слушал, как о нём отзывались местные жители, жадно вгрызаясь в наливное яблоко и молча кивая; провожал взглядом вереницу, уносящую очередной труп, и винил, в первую очередь себя, потому что ничем не помог.       Последнее воспоминание позволило Дайшо задержаться.       Коноха Акинори обессиленно сидел на ступеньках амбара, приходящегося ему домом, и смотрел на окровавленные ладони пустым взглядом.       — Сам виноват, — причитал рядом какой-то мужчина. Дайшо скрипнул зубами, подходя ближе. — Зачем ты вообще нужен, если не можешь никого спасти?       — Я сделал всё… что в моих силах, — наконец-то произнёс юноша, опуская руки. — Ничего не работает.       — Тогда удиви, — хмыкнули ему в ответ. — Придумай что-то своё, а не следуй указаниям учителя. Он давно помер. Как думаешь, почему? Потому что даже себя не спас от болезни. Верить его записям всё равно что подписать смертный приговор. Ты же умный парень, Коноха.       Тот невесело улыбнулся.       Мор ещё не наступил, догадался Дайшо, отмечая, что черты лица Конохи были совсем уж юными. Скорее всего, это воспоминание было переломным моментом, когда Коноха взял себя в руки, позволив своим знаниям и самому себе раскрыться. Тогда-то он и стал тем самым лекарем, способностей которого боялись и, в конце концов, ошибочно приняли за магию.       Потому что не могло быть такого, чтобы пацан, которого считали неудачником, резко стал спасителем. Но они многого и не знали: ни о ситуации, ни о записях наставника, которым слепо верил юноша, ни о пережитых смертях и неудачах, которые обеспечили ему твёрдую почву под ногами. Они ничего не знали.       Больше воспоминаний не было. Дайшо прикрыл глаза, чувствуя, как мимо проносились другие фрагменты жизни, доходили до слуха обрывками фраз, сомнениями, криками и даже слезами. Моргнув, он очутился в тот самом месте из сновидений. Голые ступни облизало холодом, но Дайшо сломя голову помчался вперёд.       Под раскидистым деревом спал юноша, свернувшись в клубок. Светлячки испуганно взмыли в воздух, стоило Дайшо оказаться рядом с Конохой и присесть на одно колено, чтобы дотронуться ладонью до плеча и несильно потрясти. Тот не отреагировал и со стороны казался больше мёртвым, чем спящим, поскольку от кожи веяло ледяным холодом. Люди, погружённые в сон, всё равно источали тепло, пусть и минимальное.       — Ты должен открыть глаза, — он нахмурился и сказал на пару тонов громче: — Просыпайся, Коноха Акинори.       Светлые ресницы, отбрасывающие тень на бледное лицо, усыпанное веснушками, дрогнули. Дайшо закусил нижнюю губу, проводя кончиками пальцев линию вниз: от плеча к холодной ладони. Подумав, он осторожно вплёл собственные пальцы в чужие, чуть сжимая, и повторил последние слова ещё раз.       Веки слабо задрожали. Мгновение — и Коноха действительно открыл глаза, долгое время медленно моргая и пытаясь прийти в себя. Ещё бы, про себя подумал Дайшо, сколько он спал? Вряд ли он может даже пошевелить пальцами. Но юноша удивил: он не только сжал чужие пальцы в ответ, но ещё и приподнялся на локтях. Взгляд был испуганным.       — Что… произошло?       — Что последнее ты помнишь? — Дайшо проигнорировал волну облегчения, заполнившую тело. Заметно расслабившись, он скосил взгляд на их руки и непроизвольно провёл большим пальцем по внешней стороне ладони, поглаживая. — Не торопись только.       Коноха повторил за Дайшо и посмотрел на переплетённые пальцы. Слабо улыбнулся, закрыл глаза. Ещё с прошлого раза было сложно не отметить красоту юноши, спокойную, в какой-то степени умиротворяющую, и Дайшо повторно убедился в этом. Взгляд то и дело скользил по лицу, считал каждую тусклую веснушку на носу, а к губам ужасно хотелось прикоснуться пальцами, осторожно очертить их по контуру.       — Только не говори, что вы действительно провели ритуал.       Дайшо, не найдясь с ответом, просто кивнул.       — Я думал, что ко мне явится Акааши, — честно ответил Коноха. — Но не скажу, что недоволен и таким раскладом.       Сердце слабо кольнуло. Дайшо не составило труда поставить в уравнение нужные переменные, чтобы получить ответ, кого Коноха ожидал увидеть. Того мудреца. Первого избранного, у которого получилось подружиться со Священным Оленем, выйти на прямой контакт. Ещё бы.       — Я надеюсь, ты не пустишься в размышления, стоит тебе возвращаться к жизни обычного человека или нет.       — Не то чтобы у меня был выбор, — слабо посмеялся Коноха, наконец-то принимая сидячее положение. Пришлось отстраниться. Дайшо отметил, что опустевшая ладонь ему не особо понравилась, но лишь молча сжал пальцы и отвёл руку в сторону. — Не стану. Вы столько сделали для меня, что отказываться было бы ужасно.       — Только… — Дайшо задумчиво склонил голову к плечу, — …как ритуал должен завершиться? Почему я с тобой, здесь?       — Честно говоря, я не знаю, — наткнувшись на взгляд, Коноха едва ли не закатил глаза. — Пару веков за спиной не делают меня каким-то… очень умным. Я знаю про ритуал не больше твоего.       — Попробуешь подняться на ноги? — помолчав, спросил Дайшо и выпрямился. Колено отозвалось слабой болью, мышцы неприятно затекли, но он не обратил внимание. — Я подхвачу.       — Не думаю, что в этом есть необходимость, — помотал головой Коноха и медленно поднялся, держась ладонью за ствол дерева, и добавил: — Ты слишком часто прикасаешься ко мне во сне. Хочу почувствовать это вживую.       Дайшо против воли улыбнулся, но ничего не ответил.       *       В конечном итоге, ритуал завершился более чем успешно.       Дайшо вырвало из путешествия по воспоминаниям и затяжного сна резко, будто подбросило в воздух, а когда он очнулся, то обнаружил себя рядом со спящим Конохой, которого укутали в длинную накидку. Тот был измазан в земле, глине и пепле. Волосы спутались, из-за влажности немного вились на концах и липли к безмятежному лицу. Дайшо осторожно дотронулся до лба, чтобы убрать вымокшие пряди, и наконец-то ощутил исходящее от Конохи тепло.       Бокуто выглядел самым измотанным, обессиленно упав на землю и раскинув руки в стороны. Рядом с ним сидел Акааши, опустив голову, и был объят беспокойным сном: брови были сведены к переносице, лоб нахмурен и располосован мимическими морщинами, под веками лихорадочно бегали зрачки.       Мика оказалась чуть ли не самой стойкой: сидела неподалёку и морщилась, пока перевязывала раненную ладонь чистым куском ткани.       Небо постепенно светлело, звёзды медленно плыли к границе, из-за которой пробивались первые предрассветные солнечные лучи.       Когда Коноха пришёл в сознание, Дайшо поспешно поднялся на ноги, чтобы тот не разглядел следы лёгкого смущения на бледном лице. Длинная накидка совершенно не спасала: Коноха всё ещё был обнажён, и от вида выступающих изящных ключиц стало неловко. Из леса они выбрались, когда солнце вовсю палило макушки и било в глаза, и ни у кого особо не было сил. Ритуал оказался крайне выматывающим мероприятием.       Было принято решение разойтись по домам, и когда речь зашла про Коноху, с кем ему лучше всего остаться, взгляды Бокуто, Акааши и Мики безоговорочно встретились на уставшем лице Дайшо. Тот не стал противиться.       На следующий день они встретились в таверне: посвежевшие и отдохнувшие. Поскольку время было раннее, они не привлекали к себе лишнего внимания и говорили в спокойной обстановке.       Благодаря разговорам Дайшо выяснил, что Бокуто был не просто старше своих лет — он шёл чуть ли не нога в ногу с Конохой. Акааши действительно отправился сюда по работе, учить детей грамоте и письму, и поначалу точно также испугался визита Священного Оленя, но почему-то всё равно согласился и остался в деревне по собственной воле. Пока Акааши рассказывал об этом негромким, поставленным голосом, Коноха стыдливо смотрел в стакан с водой и краснел ушами. Мика же, в свою очередь, была местной и впервые узнала о легенде ещё в раннем детстве благодаря бабушке. И с тех пор у неё не было никаких предрассудков, зато в сердце теплилась вера и благодарность.       Ближе к концу Коноха отлучился, и, выждав время, Дайшо последовал за ним. Тот нашёлся стоящим на крыльце и отстранённо смотрящим вперёд. Он немного мялся, кутаясь в позаимствованную у Дайшо накидку, и хотел о чём-то спросить, но не знал, с чего начать.       — Странные ощущения? — Дайшо встал рядом, вынудив Коноху вздрогнуть из-за внезапного вопроса. — Когда-то тебя изгнали отсюда. Думаю, ты чувствуешь себя будто не в своей тарелке. Пусть даже тех людей давно нет в живых.       — Немного, — согласился парень. — Я услышал, что ты прибыл сюда по работе и совсем скоро вернёшься домой. Мне немного грустно из-за этого.       — Грустно? — Дайшо удивлённо приподнял бровь. — Здесь останутся другие. Твои друзья. Вряд ли ты будешь скучать.       — Я могу пойти с тобой?       Они почти одновременно посмотрели друг на друга.       Коноха не стал опускать глаза в пол или поспешно отказываться от своих слов, смотрел прямо, едва ли не с вызовом, и Дайшо терялся, не зная, что ответить. Хотел ли он этого? Всё, что произошло за последнюю неделю, сильно выбило Дайшо из колеи, и он нуждался во времени. Как минимум, чтобы восстановиться.       Но, раз за разом возвращаясь к огоньку в глазах напротив, сознание будто затуманивалось, не позволяя долго думать.       Вместо ответа Дайшо хмыкнул и осторожно взял ладонь Конохи в свою, несильно сжимая. Поверили бы ему, если бы узнали, в компании кого он вернулся после охоты? Скорее всего, нет. И не то чтобы о таких вещах вообще стоило распространяться.       — Что ж, Коноха Акинори, — Дайшо посмотрел на него повторно, и перед глазами на мгновенье пронеслись обрывки воспоминаний, формируясь в полупрозрачный ореол оленьих рогов над головой парня. Они растворились в тот же миг, оставляя в груди что-то тёплое, нежное, почти родное. — Ты готов увидеть, каким стал мир, пока ты спал?