Глава 4. Между тенью и светом

Лазура открыла глаза, и свет мягко окутал её. Она лежала на широкой кровати, укрытой шёлком цвета лесного мха, мягким, как пух. Комната вокруг казалась живой: стены из белого дерева будто текли, с золотыми и серебряными прожилками, они ловили магический свет, лившийся с потолка — не свечи, не факелы, а чистое сияние. Резные окна, похожие на лепестки огромного цветка, пропускали ветер, что нёс запах листвы, мёда и чего-то терпкого. Её алый плащ — грязный, рваный, с пятнами крови — висел на крюке у входа, нелепо выделяясь среди этой природной роскоши, как пятно на картине. Лазура моргнула, пытаясь вспомнить, как оказалась здесь. Голова гудела, в груди ныло, но что-то было не так — что-то важное ускользало. — О, ты очнулась! — голос, звонкий и тёплый, разорвал тишину. У кровати стояла эльфийка — стройная, с длинными белыми волосами и фиолетовыми глазами, сияющими, как аметисты в лучах солнца. Она улыбнулась, склонив голову, и её тонкие пальцы поправили золотую брошь на платье цвета утренней росы, — Я уж думала, ты проспишь вечность. Добро пожаловать в Эльбрус. Лазура прищурилась, медленно садясь. Пружинная кровать под ней чуть скрипнула, и она невольно провела рукой по шёлку — слишком мягко, не так как дома. Древо Румила? Королевский дворец Эльбруса, вырезанный в гигантском дереве, о котором писалось в книгах. Она читала о нем ночами, представляя залы из огромного дерева. Но реальность била сильнее слов. Лазура сжалась от волнения, пальцы задрожали. Румил. Где он? Она открыла рот, чтобы спросить, но вдруг замерла. Её тело…оно было слишком лёгким, пустым, как будто часть ее осталась в той деревне, пронзенная демоном. Девушка положила руку на грудь — от раны не осталось следа. — Где Румил? — голос ее прозвучал резко, громче, чем она хотела. Гордость — привычная маска, — натянулась сама собой, скрывая смятение. Она выпрямилась, вскинув подбородок, но пальцы сжались на краю одеяла. Дверь бесшумно отворилась, и он вошёл. Высокий и статный, Румил шагнул в комнату, и время вокруг будто замедлилось. Зелёная мантия, расшитая золотом, струилась, как река, серебряные волосы лежали идеально ровно, а голубые глаза смотрели сквозь неё. В руке он сжимал посох — резной, из белого дерева, с навершием, что светилось мягким, пульсирующим голубым светом, будто живое сердце. Лириэль поклонилась и отступила к стене, а Лазура замерла. Сердце должно было заколотиться, как в детских снах, где она бежала к нему через поля Эльбруса, смеясь под радугой. Но…ничего. Тишина? Она прижала ладонь к груди и похолодела. Оно не билось. — Что со мной? — вырвалось у неё, голос дрогнул, несмотря на попытку держать лицо. Она вскочила, гордо выпрямившись, но глаза выдали страх. — Я…я не чувствую себя. Румил остановился в шаге от неё, его взгляд на миг задержался — тень интереса мелькнула в голубых глубинах и тут же угасла. — Ты застряла между жизнью и смертью, Лазура — сказал он, голос был ровным, — Это проклятие сработало, когда ты разбила сердце демона. Его сила смешалась с твоей кровью, оплела тебя. Видимо только поэтому ты здесь, а не в могиле. Лазура сглотнула, пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Проклятие? Она вспомнила демона, его рык: "Жена Румила? Ты умрешь первой!" Она шагнула ближе, почти касаясь его мантии. — Он искал тебя, — выпалила она, — Тот демон. Сказал, что убьет меня, а потом…тебя, наверное. Что ему нужно? Кто он? Румил нахмурился, едва заметно. Он отвернулся к окну, глядя на золотую листву, что колыхалась за стеклом. Ветер принёс шорох, и посох в его руке чуть дрогнул. — Эхо будущего, — произнёс он тихо, будто говоря с ветром, а не с ней. — Я разберусь. А ты…возвращайся к своему отцу. Он переживает. — Что? — Лазура моргнула, шагнув вперёд. — Я только очнулась, а ты… — Она осеклась, гордость не дала договорить. Он не смотрел на неё, и это резало сильнее слов. В груди зашевелилось что-то холодное, тёмное. Прежде чем она возразила вслух, свет в комнате вспыхнул. Портал развернулся — радужный, слепящий, — и втянул её, как лист в водоворот.

***

Дождь стих, но грязь все еще чавкала под ногами. Лазура рухнула на колени в центре деревни, воздух пах гарью и мокрой землей. Рядом раздался хриплый вскрик, и отец бросился к ней, его чёрный плащ волочился по лужам, красная подкладка мелькала, как рана. — Моя звезда! Жива! — прохрипел он, обнимая ее дрожащими руками. Его пальцы, холодные и костлявые, впились в её плечи, а глаза горели безумным огнём. Альберт стоял позади, лицо кислое, как всегда, но в темных глазах мелькнуло облегчение. Он молчал, сжимая рукоять молота. Лазура отстранилась, глядя на них. В руках отца блестел кристалл — тот самый, что выпал из груди демона, всё ещё алый, как застывшая кровь. Они несли его к Рейнхоллу, ночуя в этой проклятой деревне, среди тлеющих углей и развалин. — С днём рождения, дочка, — прохрипел король, снимая свою диадему. Она была простой, минималистичной — тонкий обруч с резными шипами, лёгкий, как ее собственная тень, и оттого идеально подходящий ей. Он сжал кристалл в ладони, и тот, подчиняясь неведомой силе, вонзился в металл с хрустом, как нож в плоть. Кровь капала с его пальцев, чёрная, густая, но он лишь ухмыльнулся, варварски и гордо, — Ты — королева Рейнграда! Он надел диадему на её голову. Лазура выпрямилась, чувствуя, как металл обнимает виски. Королева? Она хотела этого всю жизнь — трон, порядок, величие, — но сейчас…сердце молчало, а душа ныла, как открытая рана. "Это всё, чего я добилась?” — подумала она, глядя в безумные глаза отца.

***

Рейнхолл встретил их гулом и дымом. Ворота были распахнуты, красные гобелены сорваны и втоптаны в грязь, а во дворе гремел хриплый смех. Остатки армии — грязные, пьяные, с мечами в руках — окружили тощего мужчину в сером плаще, что блестел, как мокрый камень. Навальтер, советник, которого отец держал в цепях последние десять лет, теперь сидел на троне с кубком вина, что плескалось через край. Его провозглашали царем оставшиеся жители деревни и воины, воздух вонял перегаром и предательством. — Лазура! — протянул он. Его голос был резким, как треск ломающегося дерева, а глаза — серые, мутные — блестели смесью злобы и усталости. — А я уж думал, тебя демоны утащили. Она шагнула вперёд, диадема блестела на рыжих волосах, кристалл поймал свет факелов и полыхнул алым. За время, пока они шли, он будто сросся с металлом и теперь не выглядел варварски инкрустированным. — Это моё, — отрезала она, — Я королева по праву. Ты — предатель, Навальтер. Сидел в яме, как крыса, а теперь смеешь разевать рот? Он расхохотался, швырнув кубок в угол. Вино расплескалось, как кровь, и солдаты загоготали, стуча мечами о щиты. — Право? — Навальтер сплюнул, шагнув к ней. Его тощее лицо исказилось, щеки ввалились, а пальцы сжались, как когти. На короля он даже не взглянул. — Здесь правит сила, девочка. Твой отец гнал Рейнград в пропасть — войны, разруха, безумие. Я вытащу нас из этого, а ты…ты лишь тень его мечтаний. В темницу их! Солдаты рванулись к ней, Альберту и королю. Лазура билась, выкрикивая проклятия, но силы таяли — проклятие высасывало её, как паразит. Железные оковы схватили её, цепи лязгнули, и тьма сомкнулась вокруг. Камера пахла сыростью и страхом, стены сочились влагой, а где-то вдали капала вода, как метроном смерти. — Я королева, — прошептала она в темноте, сжимая кулаки. — Это моё. Моё! — Но голос тонул в пустоте, и впервые за годы маска гордости дала трещину. — Мы обязательно выберемся, моя звезда, — сказал отец, и отвернувшись к стене, начал что-то бормотать. Бананов закатил глаза и слабо улыбнулся. Новоиспеченная королева сидела, глядя в тьму. Тьма не пугала — наоборот, Лазура видела каждый камень, каждый треск мышиных лап, каждую морщинку Альберта, что сутулился рядом. Проклятие? Или что-то большее? Она сжала кулаки, вспоминая книги по магии. Немного подумав она шепнула заклинание и оковы стали покрываться коркой льда, теперь они стали хрупкими. Лазура с силой разбила оковы о каменный пол и ледяные искорами сорвались с пальцев, голубые, дрожащие. Она освободила отца и Альберта, рывком подняв их на ноги. — Умница, дочь. Есть выход, за мной, — прохрипел король, ковыляя к стене. Его пальцы скользили по камням, будто ласкали их, и он шептал что-то невнятное: "Веди меня, веди". Лазура хмурилась, шаги гулко отдавались в коридоре. Это безумие было с ним всегда, но сейчас пугало сильнее — как будто стены отвечали ему шорохом. Они спускались по узким тоннелям, где воздух был густым, как смола, и вонял гнилью. Король вёл их уверенно, трость стучала о пол, а глаза горели, как у зверя в ночи. Наконец, коридор оборвался огромным залом, где тьма сгустилась — тяжёлая, живая, с привкусом металла на языке. — Не идите за мной, — бросил король, шагнув вперёд. Альберт фыркнул, буркнув: "Капитан и его тайны," — и пошёл следом, сжимая молот. Лазура замешкалась, но тьма звала — она видела ее, как днём, каждый изгиб, каждый камень. "Что со мной? — подумала она, касаясь груди. — Я ведь не могу так хорошо видеть в такой тьме?". Девушка коснулась каменной кладки, разглядывая каждую трещинку, затем посмотрела на свои пальцы — видно четко, как при обычном свете. Опомнившись, она поспешила за отцом и Банановым. Пройдя по коридору, они вышли в большой зал, что был скрыт под землей не одну сотню лет. там, на половину в грязной жиже, гигантский червь возвышался над залом — с чешуей, что блестела, как мокрый уголь, и пастью, полной клыков. Его тело уходило в тьму, извиваясь, а глаза — сотни глаз — светились жёлтым, как гной. Лазура замерла от смеси испуга и удивления — эта тварь все время находилась под замком? Червь заговорил, голос гудел, как земля перед разломом, и камни дрожали под ногами. — Ты бесполезен, старик, — прошипел он, изгибаясь над королем, который подошел ближе всех, — Тебя сместили. Ты больше не мой. Умри. — Что? — прохрипел король, его трость дрогнула, рука коснулась виска, — Ты…ты звал меня? Все эти годы…это был ты? — Его голос сорвался, глаза расширились, и в них мелькнуло осознание. — Войны, голоса в стенах…это ты управлял мной?! — Ты был слаб, — червь оскалился, и слюна капала с клыков, шипя на полу. — Я дал тебе цель, а ты слепо следовал, разрушая собственное королевство. Но теперь ты — мусор. Лазура шагнула вперёд, сердце молчало, но ярость горела в груди. "Волшебные стрелы!" — выкрикнула она, и сноп трёх магических стрел вонзился в плоть твари, выжигая чешую. Червь взревел, пасть рванулась к ней, но король взмахнул тростью. — Дребезги! — подхватил инициативу король, и воздух взорвался звуковой волной. Камни раскололись, эхо ударило в стены, и червь пошатнулся, но не упал. Альберт рванулся с молотом, огонь шипел на стали. — Молот гнева! — рявкнул он, и удар обрушился на бок твари, высекая искры. — Но червь махнул хвостом, и Альберт отлетел к стене, хрустнув костями. — Отец, куда ты?! — крикнула Лазура, но король уже прыгнул к пасти. — Это мой бой, — прохрипел он, глядя в глаза чудовищу. — Ты украл мою жизнь…но не тронешь мою дочь, — Он выкрикнул заклятье, древнее, гортанное, и свет вспыхнул в его руках. Червь рванулся, пасть сомкнулась, но взрыв разорвал тьму. Силовая волна отбросила Лазуру к стене. От твари осталась слизь, черная и вонючая, а от короля — голова, с застывшими глазами и кровью, что текла изо рта. Лазура подползла и подняла ее, пальцы дрожали. "Он был безумцем, — подумала она, глядя в мёртвые глаза, — Но не по своей воле. Эта тварь…она сломала его, гнала в войны, изводила голосами в стенах. Он был её марионеткой, а я…я не видела." Просветление резануло, как нож, и слёзы кололи глаза, но она смахнула их, выпрямившись. Альберт, опиравшийся на молот, подошел сзади и слеза упала на плечо девушки.

***

Королева Рейнграда вышла к Навальтеру, положив голову отца на камень перед ним — тихо, с достоинством. Кровь медленно растеклась по земле, и солдаты замерли, пьяный смех стих. Альберт стоял мрачным столбом позади. — Это мой отец, — сказала она, голос был твёрд, — Он отдал жизнь, чтобы убить чудовище под замком, которое управляет королями. Ты доволен, Навальтер? Или тебе мало? Навальтер побледнел, отступив на шаг. Его пальцы сжались на кубке. — Он гнал нас в пропасть, — сказал он, но в голосе не было прежней злобы, только усталость. — Я не хотел его смерти, Лазура. Я хотел спасти Рейнград — от войн, от разрухи. Ты видела, во что он превратил нас. — А теперь ты царь, — она шагнула ближе, диадема блестела, как вызов. — Но я королева по праву. Трон мой, и я могу исправить то, что он сломал. Докажи, что ты лучше — отдай мне власть. Или убей меня здесь, раз твоя сила так велика. Он сглотнул, глядя в её глаза, где горела смесь гордости и боли. "Они всегда были такими алыми, словно кровь?" — Я не убийца, — буркнул он, отводя взгляд. — Но и не дурак. Убирайся из Рейнграда. Ты — его дочь, и тень его безумия на тебе. Бери своего паладина и уходи. Похороны прошли по человеческим обычаям. Голова короля лежала на погребальном костре, сложенном из сухих веток и красного дерева, что затрещало, когда пламя взметнулось к небу. Дым поднимался густой, алый, унося его душу в астральный план. Лазура стояла у огня, диадема давила виски, ветер выл в ушах. Альберт шагнул к ней, кровь всё ещё пятнала его плащ. — Я с тобой, принцесса, — буркнул он, сжимая молот. — Капитан бы хотел этого. Она кивнула, глядя в горизонт. Сердце молчало, но в груди росло что-то новое — тень, что шептала о мести, свободе и Румиле, чьи глаза всё ещё горели в ее памяти.