Глава 6. Голод Рейнвелли

Лазура сидела за изящным столом в своем кабинете, красное платье струилось по плечам. Капля крови, ещё теплая, скользнула по губам, и она небрежно смахнула ее рукавом, оставив след на ткани. Напротив, за грубым столом, заваленным обрывками карт, отчетами и чернильными пятнами, сидел Альберт, его широкие плечи сутулились, а взгляд был прикован к новоприбывшей. Стены кабинета украшали шкуры зверей вместо обещанных гобеленов — Лазура бросила взгляд на одну из них, кабанью, и в ее голове мелькнула мысль: “А тот кабан был шустрый. Я выпила его досуха”. Голод шевельнулся в груди, но она подавила его, сжав кулаки под столом. Перед ними стояла путница — пурпурная кожа, серебряные волосы, богатая одежда, вышитая золотом. Сейлор держалась уверенно, но в ее фиолетовых глазах мелькал интерес. Лазура откинулась на спинку кресла, скрестив руки: — Итак, что привело такую богатую особу в мое скромное поселение? — голос Лазуры был мягким, почти мурлыкающим. Сейлор выпрямилась, сглотнув: — Я сбежала из Вага. От моего отца, Канаго. Мне нужна крыша над головой. Лазура чуть прищурилась, в ее голове щелкнуло: “Канаго. Правитель Вага. Значит, эта девочка — принцесса”. — Сбежала? — переспросила она, постукивая ногтем по столу, — и первое, на что ты наткнулась, это Рейнвелли? Удачное совпадение. Что я получу, если дам тебе пристанище? Сейлор замялась, ее длинные пальцы сжали край плаща. — Я неплохой маг. Могу быть твоим телохранителем. Или советником. Я образована, знаю дворцовые интриги, дипломатию. Я могу быть полезной. Лазура хмыкнула, уголок ее губ дрогнул в улыбке, обнажив кончик клыка. Она бросила взгляд на Альберта, который кашлянул и наклонился вперед, упираясь локтями в заваленный стол. — Хорошо, — сказал он, его голос был низким и грубым, — теперь ответь на три вопроса, Сейлор. Она повернулась к нему. Альберт сузил глаза, пытаясь разглядеть ложь в ее душе. — Сколько монстров ты убила? — Ни одного, — ответила Сейлор, не отводя взгляд. — Сколько разумных? — Ни одного. — Почему? — Я скорее дипломат, — сказала она, чуть помедлив. — Но обороне обучена. Альберт медленно кивнул, его глаза все еще буравили ее, но тут снаружи донеслась возня — грохот, голоса. Он вздохнул, поднимаясь. — Пойду посмотрю, что за бардак, — буркнул он и вышел, оставив Лазуру и Сейлор наедине. — Расскажи мне о своём отце, — сказала Лазура, облокотившись на стол, — почему сбежала? Что такого сделал Канаго, что ты хочешь променять дворец на этот хаос? — она обвела рукой кабинет, будто указывая на весь Рейнвелли. — Он тиран. Держал меня во дворце, как в клетке. Я была не дочерью, а трофеем. Я хотела свободы. Лазура кивнула, ее глаза блестели, но в них не было сочувствия — только расчет. “Свобода. Как знакомо”. Она хотела продолжить, но ее прервал крик снаружи, а затем — запах паленой плоти. *** Девушка стояла в своих покоях, в розовой пижаме, глядя в зеркало. Диадема, украшенная багровым камнем, сияла на ее голове. Она вздохнула, ее пальцы коснулись клетки, где сидела птица с рыжими и красными перьями, золотыми кончиками и изумрудными глазами. Лазура улыбнулась: — Мне нужен лишь мой Рейнград, и тогда я стану настоящей королевой. А пока у меня один сброд. В ее голове раздался голос, низкий и холодный, как эхо из бездны: — Тебе принадлежит весь Тесс. Ты достойна большего. Лазура замерла, ее глаза округлились. Она посмотрела на птицу. — Это ты говоришь? — спросила она, но та лишь чирикнула. — Это не она. Посмотри в зеркало. Лазура обернулась. В отражении кристалл в диадеме пылал, как давным давно в сердце демона, что убил ее. *** Альберт вышел во двор, где у подножия скалы росло банановое дерево — подарок Лазуры, названное в его честь. На дереве, пыхтя и чертыхаясь, карабкался Грок, дварф с сальными волосами, недавно прибывший с двумя громилами-охранниками. Его борода цеплялась за ветки, а лицо покраснело от усилий. — Это мое дерево, борода! — рявкнул Альберт, упирая руки в бедра. — Твое? — фыркнул Грок, продолжая карабкаться, — да ты на нем только храпеть умеешь, Бананов! Рядом раздался низкий, гулкий смех. Мувак, огромный, как гора, с глефой в руках, шагнул к Бананову. — Хочешь, я срублю дерево? Пусть этот крысеныш грохнется! Альберт открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент воздух разрезала вспышка. Яркий свет ослепил всех, и дерево вспыхнуло, как факел. Грок завопил, пытаясь спрыгнуть, но пламя уже лизнуло его одежду. Он рухнул на землю, дымящийся и обугленный. *** Запах горелой плоти ударил в нос, и Лазура, высунувшись из окна, крикнула: — Альберт, что за бардак? Она спустилась во двор, Сейлор поспешила следом. Неподалеку от дымящегося дерева стоял Кассиэль, огненный дженази 13 лет с волосами, пылающими, как костер. Руки дрожали, лицо было виноватым. Мувак, скрестив руки, ухмылялся, глядя на обугленные останки Грока. — Он сам виноват, — буркнул Альберт, кивая на тело, — лез ко мне, а Кассиэль перестарался. Лазура повернулась к мальчику, ее улыбка была доброжелательной, но глаза горели хищным огнем, который заметил только Альберт. — Зачем же ты поджег дерево, Кассиэль? — спросила она ласково. Мальчик замялся, его взгляд метался по земле, он начал заикаться: — Я…я не хотел… — Лазура, это детская оплошность, — вмешался Альберт, — не нужно ничего делать. — Разве я могу что-то сделать этому милому мальчику, Альберт? — сказала она, чуть наклонив голову, — за кого ты меня принимаешь? Кассиэль промолвил: — Я посажу новое дерево… Лазура улыбнулась шире, ее ногти скользнули по его руке. — Конечно, посадишь, — ответила она и Кассиэль встретился с ней взглядом. Он неловко улыбнулся хозяйке Рейнвелли, когда та удалялась. В голове Лазуры бушевала злость: “Нужно держать себя в руках”. Она подавила гнев, ее взгляд упал на Сейлор, которая рылась в сумке Грока, видимо отброшенной им перед тем, как лезть на дерево. — Как-то много бумаг для простого торговца, — сказала Сейлор, хмурясь, и подняла пачку потрепанных пергаментов, перевязанных бечевкой. Лазура подошла ближе, ее алые глаза пробежались по документам. Названия, даты, суммы — все аккуратно записано, но слова «души», «контракты» и «вечное служение» резанули взгляд. Она выхватила один лист, где значилось: “Душа эльфа, 17 лет, обмен на кристалл силы, Ваг, 3-й день луны”. Ее губы изогнулись в холодной улыбке. — Торговец душами, значит? — сказала она, — что ж, похороны такому чудовищу можно не устраивать, да, Мувак? Она посмотрела на минотавра, стоявшего в стороне. Его кулаки сжимали глефу так, что дерево рукояти скрипело. Глаза Мувака пылали, но не на Грока — на Сейлор. Пурпурная кожа, серебряные волосы, дроу. Все в ней кричало о надзирателях, о тех, кто пленил его, убил его семью. — Что пялишься, дроу? — рявкнул он, его голос прогремел, как гром. Сейлор замерла, ее глаза расширились. Она инстинктивно отступила, но Лазура мгновенно оказалась между ними, ее маленькая фигура казалась нелепо хрупкой рядом с двухметровым минотавром. Она подняла руку, её голос стал вкрадчивым, но твердым: — Мувак. Она не связана с твоими врагами. Слышишь? Ее алые глаза встретились с его, и на миг показалось, что она вырастет до его роста одной лишь силой взгляда. Мувак дышал тяжело, ноздри раздувались, но он опустил голову, глядя на Лазуру сверху вниз. — Я… — он сжал зубы, — я на разведку. Глефа качнулась за его спиной, когда он развернулся и ушел, топая так, что земля дрожала. Лазура проводила его взглядом. “Он на грани. Надо держать его в узде”. Она повернулась к Сейлор, которая сжимала бумаги, ее пальцы слегка дрожали. — Ну, видимо, ты принята, — сказала Лазура, протягивая руку, — добро пожаловать в Рейнвелли. Располагайся вон в том доме, — она кивнула на аккуратную лачугу у скалы, — а мне нужно кое-что уладить. Сейлор кивнула, ее фиолетовые глаза все еще провожали Мувака. Лазура, выдохнув, направилась к первому из охранников Грока — лысому бугаю с татуировкой змеи на шее. Он стоял у забора, укрепляя основание. Лазура остановилась перед ним, ее шаги были бесшумными. Она чуть наклонила голову, позволяя багровому кристаллу в диадеме поймать свет закатного солнца. Камень вспыхнул, его сияние отразилось в глазах охранника, и воздух вокруг стал тяжелее, будто пропитанный магией. — Посмотри на меня, — тихо сказала она. Охранник опустил взгляд, его глаза встретились с ее алыми. Лазура почувствовала, как кристалл в диадеме нагревается, посылая тонкие нити плетения в ее разум. Она видела мысли мужчины — мутные, полные страха перед Гроком, усталости от бесконечных дорог, спорной верности, купленной за звон монет. Она улыбнулась, обнажив клыки, и ее голос стал глубоким, обволакивающим: — Грок мертв. Он больше не твой хозяин. Ты свободен от его цепей. Теперь ты служишь мне. Мне, Лазуре, королеве Рейнграда. Кристалл запульсировал, его свет проник в глаза охранника, и тот замер, словно парализованный. Его зрачки расширились, поглощая багровое сияние, а лицо стало пустым, как маска. Лазура чувствовала, как ее воля вливается в него, переписывая его мысли, стирая старые клятвы. Это было как плетение заклинания, но без слов. Через мгновение охранник моргнул, его плечи расслабились, и он кивнул, будто очнувшись от сна. — Да, госпожа, — пробормотал он. Лазура отступила. “Первый готов”. Она повернулась и направилась к воротам, где ошивался второй охранник — здоровяк с косичкой, перекинутой через плечо. Он точил нож, сидя на бочке, и даже не заметил ее приближения, пока ее тень не упала на него. Он вскинул голову, но Лазура уже была слишком близко. Ее диадема снова вспыхнула, и она повторила ритуал. На этот раз она действовала быстрее: — Грок — ничто. Ты больше не его пес. Твоя верность — моя. Кристалл в диадеме запылал ярче, его свет окутал охранника. Лазура видела, как его разум сопротивляется — вспышки воспоминаний о Гроке, о приказах, о страхе. Но ее магия была сильнее. Она надавила, и его воля треснула. Глаза охранника потухли, затем зажглись новым, пустым светом. Он встал, убрал нож в ножны и кивнул. — Я служу вам, госпожа, — сказал он, голос был лишен эмоций. Лазура удовлетворенно хмыкнула, чувствуя, как голод шевельнулся в груди. Подчинение доставляло удовольствие, но не утоляло жажду. Запах крови Грока витал в воздухе, но он был грязным, недостойным. Она развернулась, ее плащ качнулся, и направилась обратно к крепости. Вечер опустился на Рейнвелли. Лазура вернулась в кабинет, ее шаги были бесшумными, призрачными. Она села за стол, перебирая бумаги Грока, пальцы скользили по строчкам, выхватывая имена, места, сделки. “Сколько ещё таких, как он, бродят по Тессу?”— мысль оборвалась, когда дверь с треском распахнулась. Мувак вломился, его рога задели косяк, оставив царапину. — Лес ожил, — прорычал он.