Часть 17. Эхо прошлого

— Что за праздник? — спросила она. Румил отвернулся к горизонту, его белые локоны дрогнули на ветру, а в голубых глазах мелькнуло беспокойство. Он заговорил медленно, словно вынимая слова из глубин памяти: — Тысячу лет назад…была победа. Над герцогиней-вампиром. Ее звали Лазура, как и тебя, — он чуть усмехнулся, но улыбка вышла горькой, — она пришла с севера, основала королевство. Однажды нам пришлось сразиться, потому что она отравляла жизнь Тесса. — Правда ли ты убил ее? Молчание повисло. Затем слеза — одна, прозрачная, как утренний дождь, — скатилась по его щеке, блеснув в свете заката. Он отвернулся, пряча лицо в тени, и тихо ответил: — Да. Я убил ее. Лазура смотрела на него, в груди, где сердце давно не билось, что-то дрогнуло. “Слеза?” — подумала она. Этот эльф, чья сила держала континент, чья доброта была легендой, сейчас плакал перед какой-то девушкой. — Не похоже, что вы были врагами. Румил повернулся, выражение его лица стало серьезнее, но в глазах еще тлела печаль. Он смерил ее взглядом — от огненных волос до алых глаз, застывших в вечной юности. — Ты не взрослеешь и соответственно не стареешь, — сменил он тему, — думаешь, это проклятие? Или дар? Лазура чуть склонила голову: — Назови это чем угодно, но я сильна. А для моих дел власть и сила необходимы. Он кивнул, но не отступил. Его взгляд стал глубже, словно он пытался разглядеть ее тьму сквозь гордую маску. Лазура выдержала этот взгляд, а затем сказала: — Знаешь, Румил, когда ты так смотришь, даже мое небьющееся сердце пропускает удар. Румил замер. Кончики его эльфийских ушей вспыхнули красным, выдавая смущение, и он поспешно отвернулся, указав на парящие скалы: — Эльбрус…тебе стоит увидеть его красоту. Лазура приподняла бровь, обратив внимание на виды. Пальцы дрогнули, когда он, не говоря ни слова, протянул ей кулон — месяц из лунного камня, висящий на тонкой цепочке. Она взяла его, не возражая, и рассмотрела в свете заката. — Это подарок? — Напоминание, — казалось его взгляд на мгновение потеплел. — Кстати, почему ты больше не появлялся после того утра? — Насколько помню, я не должен видеть тебя в плохом настроении. Лазура раскрыла рот, чтобы ответить, но раздался щелчок пальцев — и сад исчез. Они стояли в зале совещаний. — А вы как-то быстро, — ухмыльнулась Слааш. Лазура закатила глаза, пряча в кармане подарок Румила. — Вы мои гости, —произнес эльф, — останьтесь, посмотрите на город. Вам выделят покои.

***

Гостиная комната встретила их роскошью, она казалась чужой для их грубых душ. Стены из белого дерева струились мягким светом, пол устилал мох, а огромное окно открывало вид на парящие леса и башни, чьи шпили пронзали облака. Слааш, не церемонясь, рухнула на диван, ее огромный рост заставил подушки жалобно скрипнуть. Она закинула ноги на стол, рыжие волосы разметались по спинке. — Ну, рогатый, — хмыкнула она, глядя на Мувака, — ты хоть жуй, а не глотай целиком. Это фрукты, а не подземные крысы. Мувак, стоя у стола с фуршетом, запихивал в пасть горсть ягод, их сок стекал по его серой шерсти. Он рыкнул, не оборачиваясь: — Заткнись, костыль. Лучше, чем твоя похлебка. Таша, тихо отделившись от них, прошла в соседнюю комнату. Огромная ветвь, толстая, как ствол дуба, тянулась через балкон, и девочка забралась на нее. Золотые волосы упали ей на лицо, глаза закрылись, и она уснула, утонув в видениях. Лазура же, не сказав ни слова, вышла из покоев. Шаги были бесшумны. Тем временем Слааш и Мувак двинулись в город. Каори пробормотал, закидывая сумку на плечо: — Увидимся…если судьба не сожрет меня раньше. — Не ной, — бросила Слааш, хлопнув его по плечу, — иди, найди своих. Они шагали по Эльбрусу, выделяясь своим ростом и грубостью внешнего вида. Мосты из лозы качались под шагами Мувака, воздух звенел мелодией арф. Но чем дальше они уходили, тем ниже опускались — к корням Древа, где роскошь уступала место теням. Здесь, среди белых корней, что торчали из земли, как кости, ютились лачуги — маленькие, кривые, из грубого камня и веток. Эльфы, одетые в обычную одежду, смотрели на них пустыми глазами. Вдруг крик разорвал тишину. Толпа, собравшаяся у края пропасти, скинула вниз эльфийку — ее темные волосы мелькнули, как ночь, а тело исчезло в тумане под корнями. Гул насекомых поднялся снизу, жадный и хищный. — Да что ж вы за эльфы такие?! — рявкнула Слааш, бросаясь к краю. Мувак, сжимая глефу, уже спускался по корням. — За что? — крикнул он, голос гудел, как гром. Один из эльфов, худой и бледный, сплюнул: — Нет клана — нет жизни. Позор для нас. Туман внизу был густым, из него полезли твари — пауки с лапами-лезвиями и жуки, похожие на тех, что они встретили у врат. Мувак рубанул глефой, разрубив первого паука пополам, и яд брызнул на его шерсть, шипя. — Ну, давайте, твари, — оскалился он, — я вам не закуска. Слааш, прыгнув следом, вонзила меч в жука, и тот лопнул, выпустив рой мелких личинок. Она отмахнулась, хмыкнув: — Что, рогатый, опять в дерьме по уши? Я же говорила — не лезь первым. — Заткнись и руби, — прорычал он, раздавливая еще одного. Они нашли эльфийку — она лежала среди корней, ее темная кожа блестела от крови, а глаза, полные ужаса, смотрели вверх. Дроу. Мувак замер, его глефа дрогнула. — Убить ее, — прорычал он. Слааш встала между ними: — Остынь, рогатый. Она не твоя месть. — Ты же знаешь, что они сделали! — взревел он, но ярость в его глазах потухла, уступив усталости. Он сплюнул и ушел, оставив их в тумане. Слааш подняла дроу, сунула ей в руку несколько золотых монет и указала вверх: — Рейнвелли там. Иди, пока эти остроухие не закончили дело.

***

Лазура поднялась в главный зал, где праздник гремел, как буря. Эльфы в шелках кружились в танце, гобелены сияли сценами битв, а воздух звенел смехом и вином. Гости шептались, замечая ее алые глаза и бледную кожу. На сцене стояла Энора — высокая дроу, жена Румила, черные волосы струились, а голос звенел пафосом: — …и брат Румила пал, защищая Тесс. Лазура, вампирская нечисть, жаждала сломать наш мир, захватить Эльбрус… Ее взгляд упал на Лазуру, и слова застряли в горле. Энора застыла, повторяя: — Она…она…она… Лазура усмехнулась, скрестив руки: — Продолжай, дорогая. Я вся во внимании. Энора вздрогнула, и из ее пальца вырвалась молния. Время замедлилось, воздух сгустился, и Лазура поняла: увернуться не успеть. Поток летел к ней, но в этот миг из теней шагнул он. Бледный, как мрамор, с белыми волосами, что падали на плечи, он двигался медленно, будто время не властно над ним. Его смокинг, черный и строгий, контрастировал с протезом вместо правой руки — изящным, с четырьмя сферами, где пульсировал фиолетовый свет. Одна сияла ярче других. Молнии от него расходились, как паутина, и он подхватил Лазуру на руки, неся ее к выходу спокойным шагом. Его лицо, худое и усталое, было полно заботы. — Нужно поторопиться, — пробормотал он, взглянув на протез. Одна из сфер почти погасла. Он неспешно прошел с девушкой на руках до заднего выхода из Древа. Затем опустил ее на землю и сказал: — Почти успел, госпожа. За вами не уследишь. Лазура отступила на шаг. Она смотрела на него, страх и любопытство боролись в ней: — А ты еще кто? Он улыбнулся, едва заметно: — Я служу вам давно, госпожа. Меня зовут Норхолл. Нет времени объяснять. Ваше поручение…я должен его исполнить. — Какое поручение? — выдохнула она, но он лишь добавил: — Мы скоро встретимся, госпожа. Легкий ветерок поднялся, и Норхолл исчез, оставив ее одну у ворот Древа. Лазура сжала руки в кулаки и мгновенно поменялась в лице, задавая вопрос в никуда: — Как посмела эта дроу на меня покушаться??