Вопросы

Китнисс медленно приходила в себя. Горло горело, кожа была обожжена, как будто пламя лизало её изнутри. Кожа и мышцы шеи болезненно пульсировали. Она попыталась заговорить, но с трудом. Через несколько секунд она поняла, что что-то всё ещё давит ей на шею. Её охватила паника, она забилась, металась и пинала простыни. — Эй, Кис кис, успокойся, ты в безопасности. Это был голос Гейла. Через секунду он появился в поле зрения. Она с трудом поднялась, и он протянул ей стакан воды. Она сделала большой глоток, и ей стало больно, но она заставила себя сделать несколько более медленных глотков. — Вот так, а теперь ложись обратно. — уговаривал он, забирая у неё чашку. Она молча потянулась, чтобы потрогать украшение на шее. Она бросила на него вопросительный взгляд. Он откашлялся и монотонно пересказал историю. Китнисс застыла, крепко зажмурив глаза. Она пыталась вспомнить, что произошло после того, как она вошла в комнату Пита. Всё случилось так быстро: возможно, не прошло и шестидесяти секунд, как она потеряла сознание. Перед тем как отключиться, Китнисс вспомнила, как лицо Хеймитча исказилось от ярости и страха, когда он оттащил от неё Пита с красным лицом и криками. Она открыла глаза. Над ней склонилось встревоженное лицо Гейла. — Пит? — Она поперхнулась. — Хеймитч оттащил его от тебя, а Боггс вырубил его. Он в одиночной камере, его связали. Врачи всё ещё пытаются понять, что с ним не так. Она медленно кивнула. Конечно, Сноу что-то сделал с Питом. Теперь понятно, почему им всем позволили уйти без происшествий. — Тебе нужно отдохнуть, Кис кис. Китнисс покачала головой, тут же пожалев об этом. Ей потребовалось мгновение, чтобы головокружение прошло, и она прохрипела: «Нет». — Нет? — переспросил он. — Тогда что? Ты голодна? Или я могу принести тебе ещё воды. По правде говоря, она устала, проголодалась и всё ещё испытывала сильную жажду, но больше всего ей было больно. Её беспокоила не боль в теле, а боль, которую она чувствовала глубоко в душе. Ей нужны были утешение, безопасность, понимание. — Хеймитч. — прохрипела она. Гейл нахмурился: — Китнисс… — Хеймитч, — повторила она, перебивая его. — Зачем он тебе? Я же сказал, что с Питом всё в порядке, ему помогают. Если тебе что-то нужно, я достану это для тебя. Если у тебя есть вопросы, можешь спросить меня. Она нахмурилась, глядя на Гейла. На его лице было задумчивое выражение, которое ей не очень нравилось, и она подозревала, что знает почему. Когда-то Гейл был её опорой, её доверенным лицом, её лучшим другом. Человеком, к которому она всегда обращалась и которому всё рассказывала. Но игры, в которые они оба играли, вбили между ними клин, открыли зияющую пропасть, которую было почти невозможно преодолеть. Были вещи, которых он не понимал, не мог понять. Не сейчас. Она могла бы попытаться объяснить, могла бы сказать ему, что хотела бы, чтобы Питу удалось убить её, а не терпеть эту агонию. Могла бы попытаться выразить, как ей нужны сильные руки, которые обнимали бы её так крепко, что у неё перехватывало бы дыхание. Что ей нужно утешение от того, кто заботится о Пите так же сильно, как и она. Что ей нужен был кто-то, кто понимал бы её, кто пережил бы те же ужасы, что и она, кто страдал бы и выжил, как она, кто потерял бы, как она. Китнисс попыталась представить, как она говорит что-то подобное Гейлу, но знала, что любое из этих слов только увеличит пропасть между ними. — Пожалуйста. Я просто хочу увидеть Хеймитча. — прохрипела она. — Нет, пока ты не скажешь мне почему. Вспышка раздражения, граничащего с гневом, пронзила её, как одна из её стрел. Почему он не мог просто сделать это вместо того, чтобы расспрашивать её, когда она едва могла говорить? С трудом она заставила себя снова сесть. Это привлекло его внимание. Но она устала от игр, их было достаточно, чтобы хватило на всю жизнь. — Мне не нужно ничего объяснять, — каждое слово царапало её воспалённые голосовые связки. Гейл нахмурился и начал возражать, но Китнисс отрезала: — С ним я чувствую себя в безопасности! Его рот открылся, но он не произнёс ни слова. Где-то на протяжении их путешествия за последние два года Китнисс начала ассоциировать Хеймитча с безопасностью. Если бы ей пришлось вспомнить этот момент, она бы сказала, что это было в тот момент, когда он обнял её после первых игр. Когда она буквально бросилась к нему, а он прошептал: «Хорошая работа, милая». Она не стала слишком пристально вглядываться в это чувство или слишком много думать о нём. Всё было именно так, как есть. — Ты серьёзно? Этот старый саркастичный пьяница? Он с самого начала втянул тебя в эту глупую историю о несчастных влюблённых! Если бы не он, ты бы не была так привязана к Питу и не расстраивалась бы из-за него! — Голос Гейл повышался с каждым словом. — И давай не будем забывать, что он солгал тебе о тринадцатом, солгал о том, что хочет восстания, а потом за твоей спиной задумал взорвать арену, подвергая тебя опасности! — Она попыталась прервать его тираду, но её голос был недостаточно громким, чтобы перекрыть его разглагольствования. — И в довершение всего он привёз тебя сюда, чтобы ты стала Сойкой, не подумав ни о твоей безопасности, ни о твоём мнении. Его грудь быстро поднималась и опускалась, лицо покраснело, глаза были дикими и злыми, когда он смотрел на неё. — Не притворяйся, что ты не хотел, чтобы я была Сойкой-пересмешницей, — холодно прошептала она. Он тут же начал разглагольствовать и бесноваться, игнорируя все протесты, которые она пыталась выразить. Её раздражение быстро переросло в ярость, она перестала обращать внимание на боль в горле и повреждённую шею. Её гнев достиг апогея, а затем взорвался. Китнисс закричала изо всех сил. Учитывая её состояние, звук был не таким громким, как обычно, но он был мучительным и пронзительным, почти нечеловеческим. Гейл отскочила от неё, глядя с удивлением и беспокойством. Через несколько секунд Хеймитч ворвался в комнату, едва не сорвав дверь с петель. Его серые глаза были дикими от ужаса, он тяжело дышал, как будто пробежал через весь комплекс, чтобы добраться до неё. Его ужас быстро сменился другим чувством, когда он увидел, что происходит. Как только он понял, что ей ничего не угрожает, на него снизошло ледяное, жестокое спокойствие. Он бросил на Гейл убийственный взгляд. —Убирайся. Вон! Когда Гейл не подчинился сразу, он повысил голос. — Выйди, Хоторн. Сейчас же.- Гейл всё равно не ушёл. Вместо этого он посмотрел на Китнисс, безмолвно умоляя её. —Уходи. — Уходи! — прошептала она. На этот раз он подчинился и вышел, громко топая. Хеймитч стоял рядом с Китнисс, дрожащими руками ощупывая её. —Я в порядке. — Черта с два ты милая. Ты чуть не довела меня до сердечного приступа своим криком. Теперь мне, наверное, будут сниться кошмары неделями. —Извини. — Не переживай. Я бы спросил, что случилось, но после этого тебе нужно дать отдых горлу, и больше никаких разговоров. Поняла? Китнисс кивнула. Хеймитч помог ей лечь обратно, поправил подушку, затем убрал прядь волос с её лица. —Хорошо спалось? Она слегка покачала головой. — Нет? Тебе нужен Морфлинг? На этот раз её взгляд, должно быть, дал ему ответ, потому что он усмехнулся. — Что тогда, милая? Останься. Она хотела, чтобы он прочитал это слово по её лицу. Останься. Его брови сошлись на переносице. Останься. Он глубоко вздохнул, кивнул и повернулся к единственному стулу в комнате. Китнисс схватила его за запястье. — Милая… Это слово было отчасти мольбой, отчасти благословением, отчасти упрёком. Она не смогла сдержать лёгкой улыбки. — Останешься со мной? — прошептала она. Его плечи поникли. —Хорошо, милая. Хеймитч пересел на другую сторону кровати и сел боком, свесив одну ногу и обе ступни с края. Она придвинулась ближе, приподнявшись так, чтобы он мог обнять её сзади. Китнисс, немного неловко из-за ошейника, положила голову ему на плечо. Она положила руку ему на грудь, прямо на сердце. Его ровное биение под её ладонью мгновенно успокоило её. — Теперь ты в безопасности, милая. И Пит тоже. Мы всё уладим. Просто отдохни. И Китнисс почувствовала, что начинает отключаться Прежде чем она уснула, её веки дрогнули и приоткрылись, и на мгновение она увидела лицо Гейла по другую сторону стеклянного окна, хмуро смотревшего на них. Он что, наблюдал за их разговором? Она решила, что неважно, так ли это. Важно было чувствовать себя в безопасности в объятиях Хеймитча.