50 оттенков Михаила

      Тихий, но парадоксально оглушающий звук тиканья настенных часов проникает в уши, бьёт, словно молотком, по черепу, вызывая боль в висках. Чьи-то шаги наворачивают, наверное, сотый круг по комнате. Глаза открываются с трудом, но даже так перед ними только темнота. На лице тряпка или повязка. На теле только трусы. Руки связаны настолько давно, что ими больно двигать, ноги привязаны к стулу - всё говорит о невозможности побега. Нет ни шанса. Ходящий человек молчит уже давно, это пугает и раздражает одновременно. Приходится молчать тоже. Не понятно, что происходит, не понятно, как себя вести. Но ком в горле и всепоглощающее чувство страха подсказывают о приближении смерти. – Ты понимаешь почему здесь находишься? – человек внезапно заговорил, но различать слова тяжело, жертва качает головой, как бы говоря "нет" – Объясняю значит. Не ту дорогу ты решил перейти, извини уж за пафос. Кажется, не раз тебя предупреждали не лезть. Сколько к тебе подходили с угрозами, звонили? Нам не хотелось прибегать к крайним мерам, но, как видишь, пришлось. И кто в этом виноват? Так тяжело просто прекратить этим заниматься, неподкупный борцун за справедливость? У нас связи везде, а ты решил поставить палки в колёса, доложить чуть повыше своего начальства, помешать работе. Неужели оно того стоило?       Голова болит ещё сильнее, понимание того, что случилось приходит неприятными воспоминаниями мгновенно - морг. ***       Патологоанатом кажется не лучшей профессией, однако платят достаточно, да и клиенты никогда не жалуются, подёргиваются, да и только. Сиди тихо, заполняй бумажки, никого не трогай, а вскрытие проблем не приносит, не судмедэкспертиза ведь. Одна опухоль не лечила, второй не к тому врачу обратился. В общем, первые годы работы проходили без проблем. Но шило заиграло, когда зарплаты резко стали меньше, а работы больше. Вот и перевёлся. И таки стал судмедэкспертом Михаил. Было ли там так же легко, как и в первые годы работы? Нет. Вообще нет. Новые случаи, на которые расчёта в универе не было, о которых не знаешь ничего, но которые разбирать приходилось. Приходилось работать в поте лица, выслушивать недовольства и оскорбления за тупость от коллег. И вот Миша из обычного патологоанатома превратился в главного терпилу всея МВД. Ему это нравилось? Нет. Как его не уволили в первый же день? Черт его знает. Но жить на что-то нужно, а потому, методом проб и ошибок, пришлось учиться ещё раз. Вернее с самого начала, ведь годы обучения Михаил провёл за институтом, покуривая с дружками очередную сигарету "Philip Morris". Все друзья при выпуске шутили о "купленном" дипломе. Но ничего, со всеми проблемами справился: и университет закончил, и работать начал, как-то там продержался, а потом и перевёлся куда повыше. Работа пошла, наконец, в гору. Счастливый Миша к сорока годам имел и стаж, и опыт, и деньги. Даже жениться, завести ребёнка и развестись успел.       Однажды ему попался крайне странный случай. Насильственные смерти он видел часто, казалось, что очередной труп не станет уникальным. Пару гематом на голове, под ребрами, ноги в царапинах, будто человек по лесу бежал, череп треснут. Умер, по итогу, от кровоизлияния в мозг, удары нанесены, предположительно, битой. Что нужно написал, куда надо доложил, а потом его зовут и говорят переделывать. Мол, смерть вообще не насильственная, следов нет, умер от инсульта, гематомы от драки, ноги игривый кот поцарапал. Михаил приколов начальства не понял, ну и сказал, что ничего переписывать не будет. Так делать нельзя, в конце концов, он тоже чей-то сын. Начальник покричал, но отпустил. В этот же вечер звонок в дверь оповещает о незваных гостях. Недовольно почёсывая бок, Михаил идёт проверять кто там, но, открыв дверь, видит лишь записку на коврике у входа: "Переделывай доклад, пока хуже не стало". На следующий день начальник грозит увольнением, а звонок с неизвестного номера сопровождается дыханием в трубку. И так целую неделю. В конце концов, Михаила это знатно достало, он и переделал.       Но через месяц произошло то же самое. Обычный труп, обычные травмы, причина смерти очевидна - отравление. Доклад отправлен. И всё по-новой: начальство—дверь—начальство—телефон. Только в этот раз, ему успели пригрозить физической расправой на улице. Сказали, что сделают то же самое, что и с "первым" трупом. А Михаил, самому себе признаваясь честно, участь того покойника повторять не хотел. "Просили" уволиться, донимали кучей бумажной волокиты. И снова прогнулся. Страх сковывал, было непонятно ни когда он пошел не туда, ни когда это "не туда" стало такой проблемой. Чуть позже, ещё четыре беспокойные недели за три месяца. Миша стойко держался неделю, но снова и снова сдавался. А потом...       Звонки прекратились, в дверь не стучали, на улицах казалось безопасно, начальство не ругало. И снова лишь на месяц. Всё то же самое, тот же сценарий, но в этот раз терпение, что Михаил проявлял годами, работая в МВД, лопнуло. Да, было страшно, но справедливость должна появиться. Он доложил выше. Зря ***       Как? Как так вышло, что обычный работяга был так нагло кем-то похищен? Его ведь уже ищут, верно? Его спасут, бывшая жена не может не заметить отсутствия алиментов. Сколько он здесь? Час? День? Его не могут слишком долго искать. Даже если таинственный человек говорит о связях - это ещё ничего не значит. Есть множество честных людей, готовых противостоять похищениям, найти его. – Могу предположить, что ты весь в надеждах на спасение. Увы, мессий здесь нет и вряд-ли будут. Про связи никто не шутил, ты перешёл дорогу, возомнил себя героем - будь добр ответить. Ты, кстати, не первый такой. До тебя, как мог уже заметить, таких было семь. На моей памяти, конечно. Ты первый кто молчит. Мы так сильно по голове ударили, что говорить не можешь, или ты просто боишься? Говори, ты всё равно умрёшь сегодня, но я, так уж и быть, готова исполнить твою последнюю волю и ответить на твои вопросы.       Голова ещё гудит. Рот не хочет открываться, а мозг не вяжет ни одной здравой мысли. Но Михаил собирается с силами и задаёт вопрос: – Кто вы такие? Что вы хотите со мной сделать? А если и сделаете что-то, то почему не прямо сейчас? Хотите меня помучать ожиданием, уроды? Зачем всё это? Глаза мне завязали. Страшно морды показа-а-кха-ха-ть... – первоначально хриплый голос стал надорванным криком, сменившийся кашлем от отсутствия воды. Воду не дали, зато развязали глаза и по щеке проехались ладонью: – Успокойся, блять, опомнился. – перед глазами предстала молодая девушка лет двадцати пяти: короткие, крашеные волосы, не сильно высокий рост, септум, татуировки, футболка с принтом и брюки. Это вообще похититель или подросток, прогуливающий физику?       Комната, в которой находился Михаил, оказалась небольшой и залитой жёлтым светом, как кабинет типичного директора. Головой двигать страшно, осматривает убранство он только с помощью глаз. Несколько шкафов со стеклянными дверцами, заполнены книгами, гипсовыми бюстами, чайным сервизом, даже колонка стоит на одной из полок, полностью заполняя ту. На стене портреты, происхождение которых ни зрение, ни узкий кругозор узнать не позволяют. Миша вообще из картин только "Утро в сосновом лесу" помнит, исключительно потому, что конфеты с этой картиной на обёртке отбирал в школе у младшеклассников на обедах. У двери справа стоят ведро и швабра. На полу темный паркет, а периферическим зрением он видит слева от себя явно дорогой стол. На нём: зелёная лампа, от которой и исходит свет, кучка каких-то папок, огромная бутылка перекиси, и ещё какие-то жидкости. Самое страшное, что он заметил - инструменты. Его личные инструменты, которыми он пользовался на работе. Узнает он их издалека, все пометил: секционные ножи, проволочная, листовая, дуговая, маятниковая электрическая пилы, топорик, молоток и крючок, скальпель в конце концов. Ещё чуть дальше упаковки со шприцами и лезвиями, небольшой пинцет тоже дополняет весь этот натюрморт. В голове лишь одна просьба: "Господи, хоть бы это применили не ко мне". – Так тебе никто ни разу и не сказал что-ли? – наконец заговорила девушка, неприятно протягивая звуки – Что ж "мы", – показав пальцами кавычки сказала она - агенство ритуальных услуг "Живчик". Слышал про такое? Даже если нет, "мы" сделаем многое, чтобы ты стал нашим клиентом, неотъемлемой частью сада, так сказать. Мучать тебя ожиданием не собираются, а вот ты помучал нас знатно. Можно было просто уволиться, перевестись или прогинаться дальше. Но нет, ты доставил проблемы, заставил скрывать улики усерднее и дольше разбираться с проблемами. А теперь я просто жду, когда о тебе забудут. По крайней мере, на бумагах. Искать тебя не станут, не только для нас ты был проблемой.       В венах кипит злость и обида. Этого не должно происходить с ним. Плохие парни всегда проигрывают хорошим. Так было и в сказках и за школой, где ещё пятнадцатилетний Миша бил одноклассника, за то, что тот мерзко обшучивал его кралю. А здесь он один. Он беззащитен и связан. Его не станут искать. Он никому не нужен. Его назовут "без вести пропавшим" и отложат дело куда подальше. Если это дело будет вообще. Хочется кричать, оскорблять и драться, отказать он себе может только в последнем. – Да как ты смеешь?! Я живой человек! Подожди, сейчас я развяжу верёвки, когда ты не будешь видеть, и самолично убью тебя! Уроды! Вы все уроды! Все кто причастен к тем смертям и моему похищению! – в ответ мужчина услышал лишь как девушка недовольно-насмешливо прыснула. – Я бы на твоём месте сидела тише. От твоих выкриков мигрень у здорового начнётся. Я думаю, ты уже успел заметить свои инструменты на столе. Может я не совсем по назначению их буду использовать, но оружие у меня есть. А ты беззащитен, не подготовлен и бесполезен. Так что боятся мне нечего. А вот тебе стоило бы. Страшно, наверное, представить, Миша, что с этими вещами могут сделать умелые руки. – угрозы прерывает телефонная трель – Да, слушаю. Нет-нет, всё в порядке, покрикивает, но в целом работать можно. Отлично, увидимся. – И кто это был? – всё ещё злобно, но уже успокоившись спрашивает Михаил – А тебе всё расскажи. Тебе достаточно знать лишь то, что время, наконец, покончить с проблемой в твоём лице. И поверь, способ этот будет не из приятных. – на лице заиграла улыбка, из карманов брюк девушка достала перчатки. Подошла к колонке и включила "We'll meet again" – Умирать, так с песней, верно?       Мужчина издал крик. Ему страшно, он пытается вырваться, но девушка, оказавшаяся у стола не воспринимает его попыток. Они бесполезны. Узлы крепкие морские, их несколько, Михаил не справиться даже с одним. В руке девушки шприц, она набирает что-то из стеклянного пузырька. Мужчина продолжает дёргаться, в надежде вырваться, но в итоге просто падает на пол. Поднять его назад тяжело, но возможно, что девушка и делает. Наносит отрезвляющий удар в челюсть, и вкалывает жидкость: – Да хватит дёргаться , это лишь анестезия, пару уколов в периферические нервы, и вот ты уже не умираешь от болевого шока. Ты ведь хочешь отсрочить свою смерть, да? – После этого ещё один шприц, но уже другой пузырёк, никаких наклеек, что это, знать может только девушка. – А это адреналин, чтобы ты от потери крови не умер слишком рано.       Пара минут и Михаила как накрывает. Он плохо чувствует лицо и не чувствует половины тела, его бьёт ещё более сильная тревожность, глаза бегают в поисках спасения, но ничего не находят. Мужчина кричит, но тряпку, что до этого была у него на глазах, ему запихивают в рот. Девушка берёт скальпель и начинает работу с роговицы. Раскрывает двумя пальцами глаз так, чтобы веки не могли закрыться. Медленно, упиваясь садистским удовольствием от выражения чужой агонии и боли в глазах, режет. Ощущения невыносимые, мужчина буквально не понимает, что он чувствует и чувствует ли, анестезия была слабой и явно самой дешёвой, но была. Видит, пока ещё, что происходит, но просто не может с этим ничего сделать. Страх охватывает с головой, хочется убежать, но провал очевиден — он не чувствует ног вообще. Он беспомощен и жалок, его смерть близко. Но мириться с этим нельзя. Он кричит, орёт как не в себя, пытается хотя бы оглушить криками. Попытки провальны. Ведь тряпка во рту неплохо заглушает его. Он знает, что его ждёт разрыв глазного яблока, а вскоре – слепота. Михаил боится, зол и продолжает истошно кричать. И снова это не дало ничего. Девушке надоедает глаз и она переходит на уши. Острым, блестящим как зеркало на солнце, скальпелем поддевает, право, словно это кусочек сливочного масла, так плавно идут движения, одну мочку уха, затем другую. Смотрит она не столько на объект работы, сколько в его глаза. Они всё ещё бегают, всё ещё выражают страх и боль. Боль не такая сильная, как могла бы быть, ведь анестезии было введено немного, но даже этого хватает дабы удовлетворить садистские наклонности и ненависть за предоставленные проблемы. В голову приходит отличная идея: достать зажигалку. Похлопав по карманам девушка радуется находке и, ненадолго отвлекается от жертвы. Открывает четыре лезвия, захватывает одно пинцетом и подносит к огню зажигалки. – Придётся немного подождать, пока оно достаточно не нагреется, но ты ведь не против? Она бензиновая, всё будет максимально быстро. – и правда, пара минут и лезвие аккуратно впивается под ноготь, проникая медленно, глубже и глубже. Сначала один, потом другой, затем третий и четвертый. В руки анестетик не кололи, они горят от боли, Михаилу хочется поскорее умереть, чтобы мучения закончились. Но ещё не время, он это понимает. Голова идёт кругом, но вколотый адреналин не даёт даже упасть в спасительный обморок. Хочется плакать, бить всё, что видишь, особенно хочется размазать это улыбающееся лицо по стене волнистых обоев.       Далее в ход идут ножи. Один из ножей режет сухожилия запястий, ахиллесово сухожилие. Боль в ногах не так заметна, как в руках. В какой-то момент Михаил чувствует отчаяние, слёзы сами выходят из глаз, ужасно неприятно, дёргаться он перестаёт и прекращает попытки сбежать из этой комнаты. Кровь с ушей капает на пол ритмично, в унисон биению сердца. Пальцы, руки, ноги — всё саднит, но уже не хочешь замечать этого. Боль никуда не делась, но отчаяние не даёт Михаилу чувствовать её сильнее.       Девушка, тем временем, безжалостно расправляется с носом, медлительно задевает его мягкую ткань, наблюдая за тем, как капельки крови аккуратно капают вниз. Кап. Кап. Кап. Внезапно медлительность надоедает и Михаил лишается крыльев носа. Дышать будто невозможно, тряпка во рту мешала это делать изначально, а нос теперь заливает кровью. Ножом отрывисто режет бёдра и грудь, вырезает щёки. Ей надоела молчаливая тряпичная кукла в виде сорокалетнего мужика. Девушка рывком, хватая за волосы, запрокидывает его голову назад, помогая задыхаться. Нож безжалостно проходится по сонной артерии. Две минуты и мужчина умирает от потери крови. Весь пол вокруг, уже трупа, Михаила в ней. – И зачем я тащила весь его хлам, когда по итогу воспользовалась минимумом? – недовольно говорит девушка. Берёт в руки ведро и отправляется в туалет, дабы наполнить его водой. Чем быстрее она сотрёт следы, тем легче будет отмывать то, что уже могло присохнуть. На обратном пути в кабинет девушка видит коллегу: высокий шатен с синдромом восьмиклассника и мезоморфной фигурой — Иван. – Ты что опять засрала весь кабинет? Аня, ты, блять, издеваешься что-ли? Был бы здесь он, тебя бы не погладили за такие выходки. Нам что теперь с ним делать? В лесу закапывать, чтобы о его изувеченном теле никто не узнал? Или заняться таксидермизмом? Это вообще никак на случайность не похоже. – Иван выказывает сильное недовольство, но перед уходом бросает только – Просто разберись с этим по-быстрому, скоро должен прийти клиент. Попроси помощи у Ксюши. Нельзя, чтобы клиентка увидела, как вы выносите его тело из здания. Нельзя, чтобы это увидел хоть кто-то.       На эти слова девушка лишь закатывает глаза, конечно, ведь, что делать с проблемами она знает, а он раздаёт ей советы, словно знает больше неё. – Белоручка. Сам никогда работу не сделает, зато выебоны больше всех. – проговаривает она себе под нос и начинает зачищать. Отрезанные части тела выкинуть-то легко. Подкидываешь куски под какого-нибудь трупа в крематории и живёшь радостно. Но вот с телом проблем куда больше, оно тяжелее в несколько раз, под кого-нибудь не положишь, а даже если и сделаешь это, один мужик под другим явно вызовет много вопросов. В крематории работают люди не просвещённые, им и не надо. Но с Михаилом-то нужно сделать что-то. Как минимум упаковать в мешок и вывести, как новогоднюю ёлку. Правда есть два "но": во-первых, тело весит килограмм девяносто, во-вторых, куда его отвозить понятия нет. Вот и приходится пользоваться Ваниным советом, в попытках дозвониться до Ксюши.       Сделать это, как обычно, удалось лишь спустя час. За это время тело похолодело, посинело и начало самопереваривание. Мышцы стали мягкими, но трупное окоченение ещё не успело толком начаться. Ксения отвечает на звонок и, наконец, приезжает. У той сегодня выходной, но если она не приедет, то проблемы будут у всех. Ещё полчаса и, вот уже вдвоём, девушки пытаются запихнуть тело в мешок. Анна успела проклясть все свои садистские наклонности. Ксения успела проклясть Аню. Но вот мешок уже полон и тело даже не пришлось пилить. Как несчастного Михаила спускали с лестницы и говорить страшно. Возиться с ним не хотелось никому, а потому было приятно общее решение скинуть его с лестницы, мол "сам спускайся, мы тут ни при чём". До багажника тащить, конечно, было тяжелее, но вдвоём лучше, чем в одиночку. Куда его везти? Ответ банален донельзя – в лес. Вернее, в сад ритуального агенства. Искать мужчину не станут, вызывать вопросов его местоположение тоже не будет, а если и вызовет, то тут же все вопросы окажутся рядом с Михаилом и другими.       В сад приехали, яма у дерева вырыта, осталось развязать пакет и скинуть Мишу головой вниз. Тяжёлое, холодное, отвердевшее тело медленно сваливается в яму, а затем закапывается. Покойся с миром, Михаил.       В это время Иван в красках описывал новой клиентке, недавно потерявшей мужа, все прелести "Живчика". И крематорий у нас работает как часы, никто ничего не перепутает. И дерево удобрят им, так человек, можно сказать, ещё долгое время будет жив, вместе с этим деревом. Вечная память, все дела. В общем, обхаживал Иван клиентку как только можно. Деньги лишними не бывают, так она ещё и крупным бизнесом владеет, связей у неё море. Клиенты всегда полезны. Пока "Живчик" работает в рамках закона, его владельцы набирают авторитет и деньги, чуть ли не создавая свой картель. Пять человек научились решать проблемы не "как правильно", а "как проще". Закон простоту не подразумевает, за исключением тех моментов, когда его можно обойти в силу несовершенности. Зачастую такая "несовершенность" происходит из-за алчности, продажности и страха большинства людей. Никому не хочется умирать или обедняться. Связи, деньги и власть решают всё, грех этим не воспользоваться. Манерностью и красноречием Иван, благо, обладает, поэтому договор составлен, новый клиент есть, "приходите ещё". Но неприятная мысль закралась в голову мужчины: "Ведь это всё не навсегда. Как скоро "Живчик" закончит своё существование? Каким образом это произойдёт?"