Счастливое Рождество (войне конец)

Мара никогда не была в Нью-Йорке. И никогда не думала, что ей вообще представится такой шанс, но Мэтт почему-то позвал её и остальных из компании Эндрю провести с ним зимние каникулы. И она даже не сможет этим насладиться, потому что пока она в Большом Яблоке, её брат будет в аду, где она провела всё своё подростковое детство. Она с Кевином заглянула в комнату Нила, когда тот копался в комоде. Он поднял взгляд, как только они вошли. — Можно я кое-что тебе дам? — Спросил Нил у Кевина. — Обещаешь, что сохранишь? Кевин кивнул, и Нил открыл сейф, достал оттуда папку. Когда Кевин потянулся за ней, Нил не отпустил второй конец. — Не открывай. — Мне и не нужно знать, — сказал Кевин. Нил отпустил, и Кевин зажал папку подмышкой. Нил захлопнул сейф и убрал его на место. — Нил, — сказал Кевин, когда тот выпрямился. — Я вернусь, — отозвался Нил. — Ты обещал, что доиграешь со мной этот сезон. Я на это рассчитываю. Он перекинул сумку через плечо и направился к выходу, но в последний момент Мара схватила его за руку, чтобы остановить. — Не усложняй всё сильнее, чем нужно, — сказала она, скорее умоляюще, чем советуя. — Не будь идиотом там. — Прямо как будто ты меня совсем не знаешь, — сказал Нил. — Нил, — повторила она, настойчиво. — Я вернусь, — снова сказал он. Больше ничего не добавил, но Мара услышала в голосе обещание. На этот раз я вернусь. Она с трудом сглотнула и отпустила его руку, позволив ему уйти, и задумалась, настанет ли день, когда он этого не сделает.

***

Неудивительно, что у Мары никогда не было нормального Рождества. В сущности, у неё вообще никогда не было Рождества. В Гнезде праздники не отмечали, а Веснински были последними, кто стал бы наряжать ёлку или обмениваться подарками. Короче говоря, она не знала, чего ожидать от рождественских каникул. Мать Мэтта (а значит, и сам Мэтт) жила в пентхаусе, который казался уютнее любого места, где Мара когда-либо бывала. Миссис Бойд не было дома, когда они приехали, но Мэтт сказал, что она заезжает за ужином в китайский ресторан, в который семья Бойдов, судя по всему, ходила постоянно. По словам Мэтта, они ещё не жили, пока не попробовали куриные терияки на шпажках из этого ресторана. — Так, — сказал Мэтт, хлопнув в ладоши, как учитель средней школы, привлекающий внимание. — У нас две гостевые спальни. — Он оглядел их четверых, выглядя и неуверенно, и с любопытством. — Так что, эм... как вы хотите их поделить? Автоматический ответ: Мара с Кевином в одной комнате, Аарон с Ники в другой. Но это же Мэтт, не мог он не заметить, что между ней и Аароном что-то есть. Честно говоря, Мара удивлялась, что старшекурсники до сих пор не выспросили у них все подробности. Может, они просто проявили тактичность, учитывая обстоятельства, при которых всё выяснилось... но Мара в этом сомневалась. Она не считала, что «Лисы» и «тактичность» – синонимы. Мара посмотрела на Аарона, и он уже смотрел на неё, приподняв бровь. Она кивнула. — Мы возьмём одну комнату, — сказала она. — Кевин с Ники другую. Кевин возмутился: — Я что, с ним жить должен? Ники изобразил оскорблённую обиду: — Эй! Не волнуйся, если хочешь, я позволю тебе быть сверху. Мэтт фыркнул: — Диван раскладывается в кушетку, — сказал он Кевину. — Слава богу, — вздохнул тот. Мэтт повернулся к Маре и Аарону, чуть внимательнее на них посмотрел. С сомнением начал: — То есть вы двое... Но, встретившись с почти враждебным выражением лица Аарона и пустым взглядом Мары, Мэтт кашлянул. — Ясно, — сказал он. — Сейчас покажу вам всё.

***

К её полному и абсолютному удивлению, каникулы ей понравились. Она с интересом смотрела старые записи боёв мамы Мэтта по боксу, и ещё с большим интересом на то, как Мэтт объяснял каждое движение и каждый удар тем, кто не особо разбирался в правилах. В его голосе звучало благоговение, а в глазах такая гордость, что Мара задумалась, каково это – любить женщину, что тебя родила. Ники, наконец, добился своего, заставил Мару (а значит, и всех остальных) смотреть классические фильмы вроде «Гордость и предубеждение», «Дрянные девчонки» и «Дьявол носит Prada». Он даже (непонятно как) втянул их в «Сумерки», хотя кроме него самого и Мэтта все заснули ещё до появления клыков. Мара даже спала относительно спокойно, и это было... приятно. Слишком приятно, потому что пока она развлекалась и наконец-то расслаблялась, её брат... он был в аду. Каждый раз, когда она улыбалась, она представляла себе Нила, залитого кровью, с синяками, с порезами, и чем бы ещё Рико не решил его «наградить». Праздновать Рождество казалось неправильным, и не праздновать тоже. Потому что несмотря на всё дерьмо, что им пришлось пережить за последние месяцы, Мэтт, Кевин, Ники и Аарон умудрялись найти какую-то радость в празднике. Кто она такая, чтобы это портить? Ёлка уже стояла, когда они приехали к Мэтту, но мама Мэтта оставила её неукрашенной, чтобы они все вместе этим занялись. Мара понятия не имела, что вообще с ней делать, и сидела на диване рядом с Кевином, наблюдая, как Мэтт, Ники и Аарон сражаются с клубками гирлянд, которые вытащили из кладовки. — Вот почему люди украшают всё за недели до Рождества, а не накануне, — проворчал Ники, распутывая очередной виток гирлянды. — Это традиция, — возразил Мэтт. — У людей есть традиции, ты в курсе? — Гоголь-моголь – традиция, — сказал Ники. — Открывать один подарок в Сочельник – традиция. А вот это, — он потряс своей связкой гирлянд перед лицом Мэтта, словно кулаком, — это уже прокрастинация. Аарон закатил глаза: — А твои жалобы – это прокрастинация. Ники потряс самодельным кулаком на его слова, а потом перевёл взгляд на Мару с Кевином: — А у вас были какие-нибудь традиции? Вопрос был опасный, и, судя по тому, как Ники поморщился, он это понял сразу, как только слова сорвались с языка. Но прежде чем он успел его взять обратно, Кевин ответил: — Мама водила меня на полуночную мессу в Сочельник. Мэтт, Ники и Аарон удивлённо на него уставились. Хотя, по мнению Мары, это скорее были три сильно алкогольных гоголя-моголя, чем искреннее желание Кевина делиться чем-то личным. — Ты католик? — Спросил Ники. — Я атеист, — поправил Кевин. — Моя мама была ирландской католичкой. И её родители. И их родители... — Он сделал жест: и так далее, и тому подобное. — Я всё время забываю, что ты ирландец, — сказал Мэтт. — У тебя двойное гражданство? Кевин кивнул. — Я всегда мечтал съездить в Ирландию, — мечтательно произнёс Ники. — Она выглядит красиво. — Так и есть, — тихо согласился Кевин. — А у тебя, Мара? — Спросил Мэтт. — Ни малейшего желания ехать в страну, из которой вылез Кевин Дэй, — отозвалась Мара, и в ответ на это Кевин наградил её наигранно недовольной гримасой. — Нет, я не про Ирландию, — сказал Мэтт. — Я про Рождество. У тебя были какие-то традиции? В семье? Мара почувствовала, как напрягся рядом Кевин. На периферии заметила, как застывает Аарон. Оба кое-что знали о её прошлом, один гораздо больше, чем другой, но всё же, и оба знали, что такой вопрос бывает уместен только в редкий хороший день. Сегодня, решила она, будет именно такой день. Она его таким сделает, даже если её это убьёт. — Мы особо не праздновали, — ответила она прежде, чем Кевин или Аарон смогли её защитить или перевести тему. Прикусила губу. — Но... мама делала нам с братом мятный какао в Сочельник. Мы не всегда могли пить его вместе, но... — Она пожала плечами, чувствуя лёгкий дискомфорт от того, как обнажала свои давно и крепко спрятанные шрамы, но не останавливаясь. — Это было... ну, хоть что-то. У Ники нахмурились брови: — Брат? Я думал, ты единственный ребёнок? Мара ковырялась в ногтях. — Как и весь остальной мир.

***

После того как Ники заставил их посмотреть «Реальную любовь», а Мэтт «Крепкого орешка», у Мары почти не осталось сил даже на то, чтобы принять душ. К тому моменту, как она добралась до гостевой, где они с Аароном жили уже почти неделю, ей хотелось только рухнуть на кровать (и желательно проспать все рождественские утренние радости, хотя как будто Ники бы ей позволил). Но, войдя в комнату, она увидела Аарона, ждущего её с двумя кружками чего-то горячего. Мара подняла бровь: — Чай? — Горячий шоколад, — поправил он и протянул ей одну из кружек. — У Мэтта был только обычный, но интернет сказал, что можно растолочь мятные леденцы и добавить, будет на вкус как мятный. Так что... — Он пожал плечами. У Мары как-то странно сжалось в груди. Она сделала глоток, и вкус оказался всё ещё знакомым, несмотря на то что мама не делала его уже много лет. — Ты сделал мне мятный какао? — Ещё технически Сочельник, — напомнил он. Мара с улыбкой посмотрела на будильник: — Ещё три минуты. Он ответил почти незаметной улыбкой: — Ты сказала, это традиция. Мара выхватила у него кружку и поставила рядом со своей на комод. Потом поцеловала его, ощущая на его губах вкус шоколада и мяты. Этот поцелуй отличался от остальных, медленный, нежный. Без спешки, без отчаянья. Без страха, что их застукают, если задержатся чуть дольше. По мнению Мары, да и пусть предвзятому, так заслуживал быть поцелован каждый, хотя бы раз в жизни. Но, конечно, вселенная не могла позволить им задержаться настолько, насколько хотелось. Телефон Аарона завибрировал, и он с досадой посмотрел на экран блокировки. — Это Эрик, — сказал он. — Он садится на рейс из Амстердама. Мара приподняла брови, снова взяв кружки: — Он летит на Рождество? — Хочет устроить Ники сюрприз, — объяснил Аарон. Мара с улыбкой спряталась за кружкой: — А ты ему помогаешь. Аарон пожал плечами, как будто это не имело значения: — Кто-то же должен встретить его в аэропорту. Мама Мэтта дала мне ключи от машины. Поедешь со мной? — Конечно, — сказала Мара. — Я давно хотела увидеть того самого немецкого красавца, о котором Ники не затыкается. Аарон нахмурился: — Он не такой уж красавец. — Это уж я решу, — отозвалась Мара и поцеловала его снова, напомнить, что дразнит.

***

Мара и Аарон встали достаточно рано, чтобы ускользнуть из квартиры до того, как кто-то (в особенности Ники) проснулся. Но стоило им подъехать к зоне прибытия у аэропорта, как телефон Аарона зазвонил. Он разблокировал его и протянул Маре: — Возьми. — Алло? — Сказала Мара. — Мара! — Ники звучал взволнованно, что не особо удивляло. — Сейчас же рождественское утро! Вы где? — Нужно было докупить кое-какие подарки, — ответила она. Технически не ложь. — В рождественское утро? — Возмутился Ники. — Всё же закрыто. Аарон остановился у обочины, включив аварийку. Мара посмотрела в окно и увидела мужчину выше шести футов ростом, абсурдно мускулистого, что могло бы показаться пугающим, не будь он в шапке с мишками и с широченной улыбкой. Значит, это и был Эрик. — Скоро вернёмся, — сказала Мара, пока Аарон вышел и направился к нему. — Минут через тридцать, плюс-минус. Ники с тяжёлым вздохом на том конце провода: — Надеюсь, это правда стоило того! — Пока, Ники, — сказала Мара и повесила трубку. Положила телефон обратно в подстаканник и вышла, чтобы поприветствовать того самого Эрика Клозе. Мара не думала, что такое возможно, но его улыбка стала ещё шире, когда он увидел её. — Вы, должно быть, Мара! — Похоже на то, — ответила она. Эрик с энтузиазмом пожал ей руку: — Ники много о вас рассказывал. Он очень вами дорожит. Рад наконец познакомиться. — Я тоже, — сказала Мара, и с удивлением поняла, что говорит искренне. Обратно до квартиры они доехали быстро, поднялись на лифте. Аарон написал Ники, что они уже поднимаются, так что никто не удивился, увидев его, стоящего в дверях с руками на бёдрах, как недовольная мама. — Надеюсь, что бы это ни было, оно того стои... — начал Ники, но осёкся, завидев Эрика. Мара с Аароном отошли в сторону, пока Ники сдавленно вскрикнул и с такой скоростью, какую никогда не показывал на поле, бросился к Эрику. Тот, похоже, этого ожидал и без проблем поймал его, будто так было всегда. — Боже мой, — выдохнул Ники, и Мара заметила, что он уже плачет. — Ты... ты здесь! Как? Когда? Почему? — Я хотел провести Рождество со своим парнем, — сказал Эрик, словно это было само собой разумеющимся. Ники что-то пробормотал сквозь слёзы и поцеловал своего немецкого красавца. Мара и Аарон оставили их наедине и направились к Мэтту с Кевином, которые вышли посмотреть, что за шум. Мэтт уставился с округлившимися глазами, и даже Кевин выглядел немного потрясённым. — Это Эрик? — Сказал Мэтт. — ...Теперь я понимаю, почему Ники так по нему сохнет. — Ага, — пробормотал Кевин. Посмотрел на Мару с Аароном. — Вы привезли его для Ники? Аарон поморщился: — Это была идея Эрика, — сказал он и протянул Мэтту ключи от машины. — Я просто за рулём сидел. Кевин поморщился в ответ и сказал Маре: — Мерзость, — по-французски. — Ты его размягчила. Мара закатила глаза: — С Рождеством, мудак.

***

Обмен подарками, как, впрочем, и многое другое в это Рождество, был для Мары в новинку. Как и покупка подарков, если уж на то пошло, день рождения близнецов не особо помог натренироваться, так что она потащила с собой Кевина на шопинг в начале недели. Решение, как позже выяснилось, не самое удачное, учитывая, что у Кевина тоже был нулевой опыт в рождественских покупках. К счастью, никто не оказался особенно привередлив. Маре удалось найти комплект книг по истории коренных народов Америки для Кевина (его последняя навязчивая идея, вероятно, связанная с тем, что Ваймак как-то обмолвился, что по материнской линии он наполовину катобо), шёлковую рубашку с безумным узором для Ники и диск для Мэтта (с этим ей помогала Дэн). Она подарила Аарону стальную бутылку для воды (влияние Кевина) и флакон парфюма (что, по-честному, было скорее подарком себе, потому что пах он чертовски хорошо). Кевин подарил ей набор красивых акварелей и фиксатор на запястье («Ты вообще знаешь, как легко заработать туннельный синдром и как трудно с ним играть в Экси? Пожалуйста.»), Мэтт вручил пару безумно удобных кроссовок (понятия не имела, откуда он знает её размер), а Ники гобелен с изображением ночного неба (потому что, по его словам, её половина комнаты в общежитии была «жалко скучной и удручающе голой»). Аарон подарил ей, как ей показалось, самый мягкий кардиган на свете и ожерелье в тон тому, что она подарила ему на день рождения, тому, что он и сейчас носил на шее, вместе со свитером, который она тоже ему подарила. Она попросила его застегнуть цепочку у себя на шее, проигнорировав драматический вздох Ники. — Они такие ми-и-илые, правда? — Спросил он у Эрика, откидываясь к нему на грудь. Мара с Аароном показали ему средний палец, даже не глядя в его сторону.

***

Спустя несколько часов после того, как обмен подарками завершился и ветчина была отправлена в духовку, Мара нашла Кевина в одиночестве на балконе. — Уже устал от рождественского духа? — Спросила она, присоединяясь к нему у перил. Он ответил невнятным гулом, не то «угу», не то «м-м», но уж точно не ответом. Мара дала тишине повисеть пару минут, потом сказала: — Ты скучаешь по ним, да? Кевину не нужно было уточнять, о ком речь. Он немного помедлил, но потом всё же ответил: — Без них всё ощущается неправильно. Мара вздохнула. Она это понимала. Пусть Эндрю и хотел её смерти (или как минимум расчленения), и с Нилом у неё всё было крайне сложно, всё равно было странно находиться так далеко от них обоих. С тех пор как она попала в Пальметто, она привыкла к тому, что оба всегда рядом, в том же здании. Ей было трудно представить, каково это Кевину, человеку, который знал Эндрю гораздо дольше и чьи отношения и с ним, и с Нилом были... какими-то. — Что будет, когда мы вернёмся? — Спросил Кевин. Мара ненавидела этот вопрос, потому что задавала себе тот же самый с тех пор, как Эндрю сказал, что знает о ней и Аароне. — Не знаю, — честно призналась она. — Всё будет иначе, но насколько – понятия не имею. — А вы с Аароном что собираетесь делать? — Тоже не знаю, — выдохнула Мара. — Думаю, мы оба тянем с этим разговором сколько можем. Мы понимаем, что всё будет сложно, по-другому и быть не может, раз Эндрю знает. Кевин закрыл глаза. — Всё пошло по пизде, — пробормотал он. — Я даже не знаю, каким Эндрю будет на трезвую голову. А Нил... — Он сглотнул, шумно. — А если Рико его сломает? — Не сломает, — сказала Мара. Больше надежда, чем уверенность. — Ты правда думаешь, что Рико сможет его сломать? — Не знаю, — тихо сказал Кевин. — Он меня сломал. — Нет, — резко возразила Мара. — Он пытался. Но у него не вышло. Если бы вышло, ты бы никогда больше не взял в руки клюшку. — Я почти не взял, — прошептал Кевин. — Но взял, — твёрдо сказала Мара. Кевин глубоко вдохнул, и выдохнул, как человек, проживший в разы больше своих лет. — Как думаешь, мы когда-нибудь от него освободимся? — Не знаю, — ответила Мара. — Ага, — снова вздохнул Кевин. — Я тоже не знаю. Мара плотнее запахнула куртку. Южная Каролина почти заставила её забыть, насколько холодно бывает в северных штатах. Тишину прервал глухой рингтон. Кевин нахмурился, достал телефон из кармана. — Кто же это... — начал он, но его лицо побелело, как снег. Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Мару, глаза полные паники. — Это Рико. У Мары ёкнуло сердце. Она шагнула ближе. — Ответь, — приказала она сдавленным голосом. Кевин ответил и включил громкую связь. — Кевин, — голос Рико, даже искажённый динамиком, пробежал по коже холодным током. — Рад, что ты взял трубку. Мара там? Кевин посмотрел на неё, потом обратно на телефон: — Здесь. — Отлично! Привет, Мара. Мара не ответила. Она знала: стоит ей открыть рот и она начнёт кричать. И не остановится. — Я просто хотел пожелать вам счастливого Рождества, — сказал Рико, будто в Гнезде вообще когда-то праздновали. Будто Хозяин разрешил бы такое. — И, к слову, подумал, стоит упомянуть: мы слегка изменили Натаниэля. У Мары в жилах похолодела кровь. — Что ты с ним сделал? — Ну зачем так тревожно, Мар? — Упрекнул Рико. — Он всё ещё цел. Я просто, наконец, нанёс на него его номер. Смотрится хорошо. Лучше, чем раньше, если честно. Ещё немного осталось, но сюрприз я оставлю до вашей великой воссоединяющей встречи. — Зачем ты нам это говоришь? — Кевин едва не захлебнулся. — Зачем ты вообще позвонил? — Рождество, — ответил Рико, будто это было объяснением. — Как там говорится? Мир на земле и добрая воля людям? — Он вздохнул на том конце. — Ладно, пора бежать, у нас ещё есть дела. Увидимся в новом году. И линия оборвалась. Мара и Кевин остались стоять, уставившись в погасший экран телефона, молча, ошеломлённо. Дверь на балкон открылась, выдернув их из ступора. Мара обернулась, на пороге стоял Аарон с нахмуренным лицом. — Вам не холодно? — Спросил он, глядя то на неё, то на Кевина. Мара проглотила свою дрожь, весь страх, всю ярость и ненависть к Рико Морияме. Проглотила и заперла в себе, пусть гниёт внутри, подальше. — Ага, — выдавила она, голос достаточно ровный, чтобы не вызвать подозрений. Подошла к двери. Наверное, на лице у неё всё ещё что-то было написано, потому что Аарон нахмурился, когда она подошла. — Ты в порядке? — Всё нормально, — ответила Мара. Ложь отдавала горечью на языке. Аарон, кажется, не поверил, но спорить не стал. Только посмотрел на Кевина, который так и не сдвинулся с места. — А с ним? Мара сглотнула. — Да, — сказала она и снова обернулась. Встретилась с Кевином взглядом, таким же пустым и безнадёжным, как у неё самой. — Пойдём, Кевин, — позвала она. — Холодно.