Вернутся к фанфику
I’m Yours
8 апреля 2025, 17:14Понятия не имею, за какие заслуги я заслужил его.
Должно быть, в прошлой жизни сделал что-то хорошее?
Ведь хоть в какой-то жизни я же мог сделать что-то хорошее.
Впрочем, не стоит строить иллюзий и обманываться.
То, что мне дорого, всегда от меня ускользает.
Мотоцикл остановился на парковке университета. Чуя заглушил мотор и снял шлем, чувствуя, как Дазай лениво и нехотя оторвал ладони от его талии. Он оглянулся по сторонам и тут же заметил на крыльце платиновую макушку Ширасэ. Рядом с ним привычно тусовалась его свита, Акира и Юдзу, а Юан, наклонившись, что-то шептала Буичиро на ухо. Когда она кивнула в сторону Чуи, он фыркнул, раздражённо пристроив шлем на ручку байка. — Кое-кого уже пасут, — нараспев протянул Дазай. Он копошился сзади, пытаясь стянуть шлем. И как только успел заметить? — Похер, — буркнул Накахара. Осаму, справившись со шлемом, встряхнул головой и спрыгнул с мотоцикла. Он поправил лямку рюкзака и без всякого стеснения обернулся к компании Ширасэ, с приторной улыбочкой помахав им рукой. Юан моментально вспыхнула и сконфуженно помахала в ответ, а остальные лишь лениво покивали. — Как быстро Ширасэ взорвётся, если мы поцелуемся прямо тут? — Дазай усмехнулся и подошёл ближе. Он поправил растрепавшиеся рыжие пряди Чуи и хотел было ткнуть кончиком пальца нос, но получил шлепок по руке. — Какой-то ты сегодня злой. Не выспался, что ли? — Ага, — бросил он, слезая с байка. Чуя кинул ключи в карман и приподнял бровь, насмешливо глядя на Осаму. — Если бы твой стояк не упирался мне в зад полночи, спал бы слаще. Дазай захихикал и поспешил за Накахарой, который уже направлялся в здание — пары вот-вот начнутся, а он нихера не сделал из домашки, потому что… блядь, потому что Дазай сначала подрочил ему, а потом уговорил поехать к нему и лапал всю ночь. Не то чтобы Чуя был против. Он был в ебейшем восторге, если быть честным, но открыто демонстрировать это не собирался. Возможно, при других обстоятельствах… Блядь, это всё равно не значит, что Дазаю нужно знать, что он сделал с Чуей и насколько произошедшее значит больше, чем просто приятная разрядка и сперма на чужих пальцах. Иначе этот ублюдок начнёт пользоваться положением, и Чуе придётся признать, до какой степени он не может сопротивляться. Это тянет на слом личности, знаете ли. Какой там, мать вашу, сон, когда тебя в дрёме обнимает самый прилипчивый говнюк на свете, от одного прикосновения которого член встаёт колом, а бабочки в животе устраивают грёбаный дестрой? Дестрой, влюблённую резню бензопилой, апокалипсис сегодня и неутихающий стояк не только завтра. Чуя почти не спал. То проваливался в сон, чувствуя, как кончик носа Осаму и его дыхание щекотали шею, то просыпался, потому что Дазай подушечками пальцев выводил иероглифы на коже. Он хочет знать, что он писал, так же сильно, как и желает, чтобы это прекратилось. Как-нибудь. Неважно как. Он то чувствовал непонятное сладкое головокружение, то жмурился от того, как сильно бросало в жар и невыносимо тянуло в низу живота. Знал бы, что Дазаю так сорвёт башню, давно бы и чокер напялил, и над прикидом поколдовал. Догадываться, как сильно тебя хотят — это одно, но вот видеть и — сука, как у него яйца не отвалились, раз стоит всю ночь — чувствовать… совсем другое. И от этого сносило башню уже ему. Ёбаное, блядь, безумие. Если бы не Куникида, мирно спящий за стенкой и абсолютно ничего не подозревающий, Чуя бы точно совершил какую-нибудь глупость. А торопиться и творить глупости не очень-то хотелось, учитывая, что Осаму так и не озвучил, в каком, блядь, статусе их отношения: хотелось услышать это именно от него, ведь сам Накахара давно определился с его местом в своей жизни. Хотя — вспоминая то, что произошло — они уже поторопились. Точнее, поторопился Дазай, а Чуя просто не смог устоять — ничего нового. — Лисёнок, если бы мой стояк не упирался тебе в зад, стоило бы задуматься, — произнёс он и легонько пихнул Накахару в плечо. — О чём? — Чуя нахмурился, выпав из своих мыслей. — Ну-у-у… — Осаму вскинул взгляд в солнечное небо и прикрыл глаза ладонью, жмурясь. — Знаешь, когда мужчина здоров и видит сексуально привлекательный объект, приток его артериальной крови к так называемому половому члену или, если угодно, по-медицински — пенису — увеличивается, и это свидетельствует… — Господи, да заткнись! — рявкнул Накахара. — Фух, славно, а то я думал, что и для тебя придётся проводить уроки полового воспитания и увеличивать частоту практических занятий… Дазай сложил руки в карманы худи и пожал плечами, широко улыбаясь. Яркие лучи солнца ласково ютились в волосах на его макушке, и он щурился, по-озорному глядя на Чую. Хотелось одновременно заехать по этой дурацкой башке и заобнимать, пока рёбра под бинтами не начнут хрустеть. Вот же придурок, а. — Кому это ты там уроки полового воспитания проводил? — хмуро спросил Накахара, шаря по карманам в поисках сигарет. — Да так. То тут, то там… Чуя собирался было всё-таки исполнить своё желание и треснуть ему, как на горизонте в толпе плывущих к универу студентов показалась Йосано. Заколка в виде бабочки в волосах привычно сверкнула на солнце, и Накахара помахал ей в ответ, запихивая в рот сигарету. Дазай, увидев подругу, встрепенулся и закинул руки за голову, мерцая, как начищенная монета. — Моя дорогая Йосано! — воскликнул он. — Свет очей моих ненаглядных, где же ты пропадала? Акико не удостоила его даже взглядом, но внимательно посмотрела на Чую и, кажется, заметив свежие засосы на шее, усмехнулась. Тот поёжился и приподнял воротник кожанки. Он не стеснялся, просто взгляд у неё был какой-то уж чересчур пронзительный, будто Йосано точно знала, где и чем они вдвоём вчера занимались. И в какой, сука, позе. Или почти что видела. А теперь пришла проверить результат домашней работы по соблазнению и развращению девственных лисят. — Привет, Чуя, — она загадочно оглядела его с ног до головы. — Он тебе ещё не надоел? — Акико махнула на Дазая, на лице которого уже расплывалось обиженное выражение лица. — Давай-ка я заберу. — Буду признателен, — выдохнув дым, кивнул он. — Так, это что за негласное объединение?! — завозмущался Осаму, когда Йосано потащила его в сторону, схватив за локоть. — Лисёнок, мы ведь увидимся? — он кинул жалобный взгляд через плечо, не обращая внимания на усилия подруги, и не сдвинулся с места, пока Чуя не кивнул, коротко улыбнувшись. — Мы на английский опоздаем! — Акико толкнула его в спину и заговорщически подмигнула Чуе, утаскивая Дазая к крыльцу. Накахара проводил их взглядом, беззлобно посмеиваясь и докуривая сигарету. Ему и самому пора было выдвигаться на французский, ведь опаздывать на пары Артюра Рембо он не любил: высок риск пропустить очередной интересный рассказ или классную байку, с помощью которых тот заставлял студентов «очнуться» и задавал настроение занятию. Чуя отправил сигарету в урну, снял мотоциклетные перчатки и бросил их в рюкзак, поднимаясь по лестнице. У двери его внезапно нагнал Ширасэ и по-дружески потрепал по плечу. — Где пропадал? — ненавязчиво поинтересовался он. Накахара обернулся на друга, проверяя, притащилась ли с ним его свита. Но Буичиро подошёл один. Удивительно. Чуя пожал плечами. — Да так, был на гонке, потом тусовался. Он прошёл мимо расписания и направился в аудиторию. Ширасэ настойчиво не отставал, хотя обычно занятия у студентов его факультета проходили в другом крыле. Накахара поморщился из-за универской духоты, стянул кожанку и повязал её на пояс, неосознанно прикрыв шею прядями волос. Что, похоже, не укрылось от любопытного взгляда Ширасэ, судя по неопределённому хмыку сбоку. — С Дазаем? — спросил он. Чуя молча кивнул, внутренне закипая непонятно по какой причине. Они с Буичиро сошлись на том, что всё ещё друзья, а друзья должны делиться друг с другом всякой важной хренью. В последнее время столько произошло: и первый поцелуй, и первый (почти) секс, и первые вроде-как-отношения, но вот что главное… Чуя вовсе не хотел делиться этим с Ширасэ. Особенно с ним. Рассказать об этом казалось жутко неправильным, странным и вызывало внутренний протест. Наверное, потому что в глубине души он так и не простил его, хоть и решил поступить по-взрослому и отпустить всю эту хрень. Может быть, потому что какой-то частью разума не спешил доверять Ширасэ столь личное. Скорее всего, потому что больше не доверял в принципе. Накахара и раньше не спешил рассказывать ему обо всём, что происходит в его жизни, но лишь из-за природной закрытости и тупых мыслей о собственной неинтересности. Однако рано или поздно Буичиро всё равно становился единственным человеком, что знал о Чуе едва ли не больше, чем он сам. Слишком привык к своей исключительности. И эта нелепая попытка поговорить как ни в чём не бывало просто выводила из себя своей откровенной глупостью. Будто Ширасэ совсем не понимал, что произошло. Не видел и не замечал той огромной пропасти, что их теперь разделяла. И если бы Чуя соблаговолил сделать шаг навстречу Ширасэ и, искренне улыбаясь, поделиться новостями о своей новой жизни, в которой (нравится ему или нет) есть Дазай, — он бы обязательно провалился в эту злосчастную пропасть. Некоторые вещи так и остаются сломанными, какой стороной их ни поворачивай и сколько ни возись с суперклеем — только испачкаешься. — Ага. — Весёлая, походу, была ночка, — усмехнулся Буичиро, махнув на шею Чуи. — Расскажешь? Накахара напряжённо повёл плечом, ускорив шаг. Будто это помогло бы скрыться от этого дурацкого допроса. — Да нечего рассказывать, — как можно более непринуждённо ответил он. Чуя отвернулся, глядя себе под ноги, но даже так ощущал тяжёлый взгляд… друга? Да когда же, блядь, покажется эта проклятая аудитория французского? Он крепче сжал лямку рюкзака. — Тогда, может, хоть дашь знать, где теперь ночуешь? — напряжённо спросил Буичиро. — Или расскажешь, с каких пор ты привозишь Дазая на байке в универ, весь в засосах? Накахара застыл посреди пустующего коридора. Занятия уже начались, так что звон тишины в ушах прерывали лишь доносящиеся из открытых дверей аудиторий звуки лекций и приглушённый гул голосов. Он оторвал взгляд от пола и уставился на Ширасэ. Тот выглядел разозлённым: брови нахмурены, губы поджаты, дышит шумно, будто вот-вот взорвётся. Чуя совершенно не понимал, какого хера Буичиро ведёт себя так, словно он обязан перед ним отчитываться. — Что ты, блядь, имеешь в виду? — фыркнул Накахара. Ширасэ, похоже, только этого и ждал — отрицания. Он зло усмехнулся. — Да вы выглядели на парковке, будто он только что зажимал тебя где-то в подворотне. Мне хотя бы не пизди, Чуя. — Отъебись. Мне пора на пару. Накахара собирался было свалить куда подальше, лишь бы исчезнуть из его поля зрения и перестать чувствовать на себе этот въедливый взгляд. Он развернулся к нему спиной, но вдруг услышал брошенное вслед: — Понятия не имел, что ты по мальчикам. Хотя, откуда — я ведь, судя по всему, больше не достоин такой чести. Чуя сжал зубы. Хотелось развернуться и заорать: «Ты, сука, прав, потому что давно проебал моё доверие!» Но тогда эта небольшая сцена угрожала разрастись до настоящей ссоры, вроде той, что произошла в кафетерии. Больше не хотелось привлекать лишнее внимание, да и сил на очередные препирания с Ширасэ, честно говоря, не было. А если быть ещё более честным — заебало. Какого чёрта он что-то должен?! Он, который делает то, что хочет, и наконец-то не задумывается, что же это будет значить и как восприниматься. Да пусть он хоть сто раз захлебнётся в этих отношениях — да, отношениях, — но захлебнётся сам. Без сторонней помощи. Без тупой возни о том, что кому-то, видите ли, не нравится. И тупых вопросов: «Не хочешь рассказать, где ночевал?» или «Поделишься?» Так что он с трудом проглотил рвущуюся наружу желчь и зашагал дальше к аудитории, оставив Буичиро позади. Если заметил Ширасэ, значит, заметят и другие, а Чуя не особо-то горел желанием стать предметом сплетен в универе. Нет, он не боялся. Ни за себя, ни за Дазая. Просто хотелось сохранить то, что у них было, только для них двоих как можно дольше. Зачем? Да чёрт его знает. Чуя может списать всё на свою из ниоткуда взявшуюся эгоистичность. Пока он извинялся перед Артюром за опоздание и искал свободное место в лекционном зале, одна мысль всё не давала покоя: как именно отреагирует Дазай, если услышит эти слухи?***
— Ты можешь хоть на минуту перестать вертеться? Кулак Йосано слабо ударился в бок, и Дазай потёр это место, косясь на подругу. — Что тебе опять не нравится? Пока По и Рампо уплетали свой обед, ругаясь из-за какого-то очередного надуманного повода (ругался в основном Рампо, а Эдгар лишь изредка пытался вставлять в разговор аргументы — не очень успешно), Акико взахлёб рассказывала Осаму о дискуссии после просмотра «Семь самураев», развернувшейся в киноклубе накануне. Точнее, пыталась рассказать, потому что Дазай и правда слушал лишь вполуха. Он искал в кафетерии Чую, так что ему действительно не было никакого дела. Если только там не рассказывали, как окончательно приручать диких лисят. Пачка чипсов, которую ему всучила Йосано, приговаривая, что он скоро превратится в скелет, так и осталась нетронутой. — Никуда твоя зазноба не денется, а вот я могу и обидеться, — фыркнула она. Дазай бросил попытки разглядывать толпу в поисках Лисёнка и с крохотным (правда, крохотным) уколом стыда повернулся к подруге. Ну и чего он там в её рассказе не слышал? Очередное собрание, на котором Озаки-сенсей в очередной раз невероятно сексуально рассказывала о кинематографе, а Йосано в очередной раз молча пускала слюни и даже не предпринимала попытки хотя бы построить глазки симпатичной преподавательнице. А могла бы попытаться и попасть в историю, как первая, кому удалось хоть кого-то соблазнить за разговором о Куросаве. Однако стыд всё же присутствовал, потому как Акико бессчётное количество раз выслушивала такие же жалкие стоны и вздохи по «Чуечке». Дазай, может, и не был временами лучшим другом и примером хорошего человека, но Йосано с недавних пор всё же входила в узкий круг людей, ради которых он готов постараться. — У меня получится заслужить твоё прощение чашечкой бесплатного латте в «Узумаки»? — состроил глазки Осаму. — Какой же ты… — она усмехнулась и покачала головой. — …подлый, расчётливый и коварный говнюк. Миндальный сироп не забудь. — Как пожелает леди, — он улыбнулся и подпёр щёку рукой, глядя на Акико. Рампо и По за столом продолжали спорить, судя по долетающим с другого края стола невнятным: «Послушай, Рампо…» и решительным: «Ты ужасно, катастрофически неправ!» Йосано временами поглядывала на эту парочку, и уголок её рта приподнимался в улыбке. — Ты ведь как-нибудь зайдёшь к нам с Чуей? — Если не будете при мне лобызаться глазами, — усмехнулась она, помешивая палочками лапшу в бэнто. — Уж прости, но мне и в универе этого хватает с головой. — Только глазами? — Ты серьёзно будешь торговаться? — она вскинула бровь и бросила палочки в бэнто, отодвинув его в сторону. — Вы оба отвратительны. Дазай рассмеялся, ощутив нотку теплоты в её тоне. Конечно, он же знал, что он куда отвратительнее. — Вот когда ты наберёшься смелости и загонишь в угол Озаки-сенсей своей холодной, но столь привлекательной харизмой, тогда перестанешь быть такой язвой. Йосано округлила глаза и уставилась на Осаму так, будто у неё и в мыслях не было заходить дальше влажных мечтаний и томных вздохов. — Знаешь что? — прищурившись, спросила она. — Иди-ка ты… к своему рыжику. Хотя, кажется, он нашёл компанию поинтереснее тебя. Она посмотрела за спину Дазая, и он тут же проследил за направлением её взгляда, едва не свернув шею от резкого поворота. Неприятно. Чуя сидел за столиком с Ширасэ и его друзьями, отрешённо глядя, судя по всему, в экран телефона. Те оживлённо что-то обсуждали, а Накахара выглядел, будто его притащили сюда насильно. А он-то думал, что Чуя окончательно разорвал все связи с Буичиро, но, видимо, ошибался. Только ли в этом тогда ошибался? Он вообще хоть что-то знает? В последние пару дней Дазай ясно чувствовал: Чуя держал небольшую дистанцию. Раздражающую, непонятную, какую-то искусственную, что ли… Нет, в их отношениях почти ничего не изменилось: они всё так же шутливо препирались на сменах в «Узумаки», а потом горячо целовались в подсобке, вдали от камер; Чуя стал уже привычно подбрасывать Осаму до дома на мотоцикле и стойко терпел все приставания по дороге, но почему-то отказывался зайти внутрь, так что коварный план Дазая — лапать его всю ночь — с треском проваливался; он всё так же звонил Накахаре перед сном и болтал обо всём, что приходило в голову, а тот слушал, смеялся над его шутками и порой даже делился своими мыслями о чём-то. Однако расстояние всё равно ощущалось: крохотное, но решительное, будто Чуя упирался ладонью в грудь Осаму и не давал тому подойти ближе. Это можно было бы списать на паранойю, но Дазай привык полагаться на внутренние ощущения, особенно, если дело касалось Накахары. И почему лисёнок ему не написал? Неужели киснуть с этим олухом гораздо интереснее, чем… Дазай встал из-за стола и подхватил рюкзак. До него донёсся голос Акико: — Операция по спасению зазнобы? — Ага, — бросил Осаму и зашагал к Чуе. Пока он протискивался сквозь плотный поток студентов и морщился от столкновений с чужими плечами, ощутил на себе острый взгляд Ширасэ. Тот сразу заметил приближение Дазая к их столу: поджал губы, скосив взгляд, и сложил руки на груди. Юан заметила перемену и вскинула глаза, приподняв брови при виде Осаму. Юдзу и Акира лишь переглянулись и посмотрели на Чую, который всё ещё пялился в экран телефона. — Заскучал? — спросил Дазай и положил ладонь ему на плечо. Накахара на мгновение напрягся, но тут же расслабился, как только встретил мягкую улыбку Осаму. Казалось, будто даже воздух вокруг стал менее плотным и удушающе тяжёлым. Чуя убрал телефон в карман и усмехнулся. — Припёрся напомнить о себе? Несмотря на напускную грубость, Дазай чувствовал в тоне его голоса сквозящую теплоту. Хоть это и было уже знакомо, он всё равно каждый раз ощущал, будто внутри что-то восторженно шипело и лопалось, как конфета с шипучкой, скачущая на языке. Иногда Осаму задавался вопросом: считывают ли эту теплоту остальные, или это он настолько хорошо успел изучить лисёнка? И важно ли для него, чтобы такая теплота была не только видна лишь ему, но и ему одному предназначалась? Чуя, конечно, порой был словно открытая книга, но моментами Дазаю начинало казаться, что его слова превращаются в мёртвый, никому не известный язык; и страх не разобраться, не понять, не считать окатывал его с ног до головы. И главное: можно принять один знак за другой, очнуться в середине книги, понимая, что с самого начала трактовал всё неверно. Если бы Чуя действительно был книгой, было бы легче: можно начать всё сначала. Тут же… Это случалось редко, но зудело где-то на подкорке, как надоедливый червь, копающийся в мозгах. И это копошение посылало импульс: разберись, разберись, разберись. А может быть, это инопланетная мутация. И Дазай — единственный счастливчик, который может получить эволюционное преимущество в обращении с лисёнком. А может быть, это всего лишь опухоль в лобной доле, которая мешает мыслить критически и осознавать, что ты болен. — Да вот, боялся, помрёшь с голоду, если я снова не вытащу тебя на крышу, — ответил Осаму и ткнул пальцем в свою грудь. — А то так и будешь питаться своими отвратительными чипсами и… — Слушай, может хоть один перерыв в компании Чуи пройти без твоей физиономии? — вмешался Ширасэ. За столом повисла тишина. Накахара застыл и уставился на друга раздражённым взглядом. Юан прекратила копаться палочками в своём бэнто и сконфуженно вытерла рот салфеткой, дабы хоть чем-то себя занять и не поднимать глаз. Юдзу и Акира резко замолчали, хотя до этого шёпотом переговаривались друг с другом. Осаму ядовито улыбнулся и пожал плечами. — Ну должен же хоть кто-то уравновешивать полное отсутствие интеллекта, когда ты рядом, а то так ведь и от скуки умереть недолго. Ширасэ скривился, его губы задрожали от злости, и один вид этого тупого лица принёс Дазаю столько удовлетворения, сколько не смог бы целый грузовик с клубничными мармеладными мишками. Бес-цен-но. — Чё ты к нему прицепился? — взвился Буичиро. Он поднялся из-за стола и Накахара было дёрнулся следом, но Осаму сжал его плечо, давая понять: не лезь. Чуя шумно выдохнул. — Я понимаю, — елейным тоном начал Дазай, — что тебе, похоже, не совсем знаком концепт дружбы. Это когда ты проводишь время с человеком, который вроде как дорог, не только тогда, когда это нужно тебе. Ширасэ моментально считал шпильку и стрельнул рассерженным взглядом в Чую, который, в свою очередь, очень внимательно следил за выражением лица Осаму. Вероятно, Буичиро совсем не ожидал, что его друг поделился с Дазаем столь личными переживаниями. Большое упущение. — Дружбы? — выплюнул Ширасэ. — Хуйни не неси! Да ты ведь на него запал — это всем очевидно. Ведёшь себя по-пидорски и едва слюни не пускаешь. Справедливости ради, весьма спокойно можно пускать на кого-то слюни и дрочить на этого человека в душе, представляя, как ослепительно он выглядит на своём байке, и одновременно с этим дружить. Но это так — вместо ликбеза. — Ребята, — пискнула Юан, — тише! Все смотрят… — Пусть смотрят, — зло усмехнулся Буичиро, пожав плечами. Он обернулся к Юан. — Разве не ты говорила, что он пиздец странный? Так вот в чём дело-то оказывается: никакой дружбой… — Ширасэ пальцами показал кавычки. — …тут и не пахнет. Дазай сжал челюсти, впервые за столь долгое время ощутив укол злости. В перетекающих друг в друга летних тёплых буднях с Чуей, перевязанных ленточкой из эйфории, он почти и забыл, каково это. Если бы была возможность взять лисёнка за руку, забрать, убежать, спрятаться в вакуумном пузыре — он бы так и сделал, но реальность никогда не отличалась снисходительностью, так что приходилось с ней мириться. Хотя, возможно, стоит придержать идею перевязать самого Чую этой ленточкой и просто украсть когда-нибудь, не думая ни о чем другом, и это так омерзительно заполняло голову. — Мне всегда казалось забавным, — холодно ответил Дазай, — как иногда громко кричат о том, что ненавидят в самих себе. Повод задуматься. — Чё ты несёшь, уёбок? — Буичиро обошёл стол, сжав кулаки, но его остановили мигом подлетевшие Юдзу и Акира, а Юан обеспокоенно металась между ними, приговаривая, что стоило бы остановиться. — Ты своё пидорство мне не приписывай, понял? Ещё и Чую в свой клуб извращенцев втянуть собрался? — зашипел он, пытаясь вырваться из сдерживающих рук друзей. Осаму шумно вдохнул и почти сделал шаг навстречу Ширасэ, как его рука, лежащая до этого на плече Чуи, дрогнула от того, что тот поднялся на ноги. Все взгляды обратились к нему. Он молча сгрёб со стола купленные снеки, закинул рюкзак на плечо и, сложив руки в карманы джинс, остановился перед Буичиро, закрыв Дазая от него собой. Как будто в этом был какой-то толк: Осаму всё равно из-за его плеча ясно видел, как гневно раздувались щёки Ширасэ, с каким отвращением на него смотрели Юдзу и Акира, шепчущие что-то успокаивающее другу на ухо, и как Юан сконфуженно оглядывалась по сторонам, пытаясь не провалиться сквозь землю от любопытных взглядов студентов. Но он не видел лица Чуи в этот момент. И это жестоко, потому что оно всё ещё единственное, что его интересует. О, очередная сцена. Всё те же действующие лица, за исключением самого Дазая: он на этих подмостках новичок и уже успел каким-то образом стать антагонистом. Ну, или героем-любовником, принёсшим раздор и несчастье в жизнь главного героя — тут уж с какой стороны посмотреть. Ему бы пошло забираться по водосточной трубе к своей зазнобе по ночам? Петь серенады? В таком случае, первым бы он получил от самого Чуи. Интересно, третья сцена в тех же декорациях состоится? Счастливое число, вроде. Главное, чтобы не случилось четвёртой, иначе никому ничего хорошего не светит. Стоя за спиной Чуи, Осаму ясно видел: тот зол. Его плечи мелко подрагивали, а руки, сжатые в кулаки, оттягивали карманы джинс. Должно быть, на его лице отображалась не только злость, но и разочарование. Оно обязано было там быть, никак иначе, ведь Накахара — о, такая добрая душа — в очередной раз дал шанс этому идиоту и получил нож в спину. Тупой Ширасэ даже не понял: он только что себя закопал. И нож у него тупой. Под стать. Чуя вскинул взгляд. — Даже если я и гей, у тебя, блядь, какие-то проблемы с этим? — ледяным тоном спросил он. Со стороны могло показаться, будто он спокоен. Накахара даже голосом пытался управлять, правда, безуспешно, ведь Дазай чётко слышал проскользнувшую в нём едва заметную дрожь. И Буичиро тоже, судя по тому, как побелело его лицо и резко перестали сопротивляться руки, которыми он пытался отцепить от себя Юдзу и Акиру. Повисла оглушающая тишина. Так казалось только тем, кто находился в центре сцены, потому что вокруг продолжала кипеть жизнь: скрипели ножки стульев, раздавались весёлые голоса и смех, открывались и шипели банки с газировками, шумел автомат со снеками и хлопала входная дверь. Взгляды, определённо, были: заинтересованные, любопытные; кто-то за соседними столами даже успел выхватить конец ссоры и теперь перешёптывался, передавая сплетню друг другу, словно играя в дэнгон. Ширасэ так и не нашёл слов, но Чуя, кажется, их и не ждал. На миг он показался таким уставшим, что Дазай выпал из своего ступора, столкнувшись с утомлёнными и слегка потухшими голубыми глазами, когда тот повернулся к Осаму. Чуя раздражённо цокнул языком, когда заметил, как на него смотрят из разных уголков кафетерия. Он вытащил всё ещё сжатые в кулаки руки из карманов джинсов и как-то неуверенно потянулся к Дазаю. Осаму, спохватившись, крепко сжал его ладонь в своей. Чуя протащил его за руку к выходу из буфета, ни на секунду не ослабив хватку, а Осаму, плетясь за ним, всё оглядывался то на застывшего Ширасэ, то на удивлённые взгляды незнакомцев, смотрел на их переплетённые пальцы и не мог поверить в то, что это произошло на самом деле. Да, лисёнку было нелегко пойти на этот шаг, ведь он мог просто отшутиться, огрызнуться или вообще откреститься от того, что ему приписывал Ширасэ. Но он это сделал. И для Дазая это значило слишком много. Так много, что грудь буквально распирало от чего-то столь большого, раскалённого и необъятного, угрожающего вырваться наружу предательской влагой в уголках глаз. Хотя, если бы ему заранее сказали, что нужно пустить слезу, чтобы Чуя при всех решительно взял его за руку и тяжёлым ударом ебучими ключами зажигания расколол раздражающую глыбу льда между ними, — Дазай тут же бы разревелся как пятилетняя девочка. Не потому что его защитили — он вполне мог справиться и сам, и Чуя прекрасно об этом знал, — а потому что его выбрали. Выбрали на глазах у всех. Не согласились быть, не ответили на протянутую руку и не оттолкнули от укуса в ключицу в подсобке. А выбрали. Сами потянулись, чтобы взять то, что давно уже ждало хозяина и принадлежало ему, перевязанное ленточкой эйфории. Дазай крепче сжал ладонь Чуи, проморгался и поравнялся с его шагом. — Давай свалим с пар? — натянув беззаботную улыбку, спросил Осаму. Накахара щекотно провёл подушечкой пальца по ладони, заканчивая движения жирной тёплой точкой, отчего Дазай дёрнулся и довольно зыркнул на Чую. Уголок его губ слабо, но благодарно дрогнул. — А давай.***
Иногда Дазай ведёт себя как блядская анаконда. Из странных передач о мире животных, которые зачем-то Чуе в детстве включал Поль, он узнал, что эти змеи крепко обвивают добычу своим телом, чтобы задушить или утащить под воду. Судя по тому, как Осаму обеими руками и ногами буквально стискивал его в своих объятиях, в прошлой жизни тот точно был ебучей змеёй, никак иначе. Только вот куда тащить собрался — вопрос открытый. А может и в этой жизни он панда-киллер под прикрытием, и ему заказали придушить и просто сожрать Чую. Боже, с ним Накахара и правда чувствует себя деревом. На небольшой кровати в комнате Чуи в общежитии, конечно, не развернёшься: двоим взрослым парням места мало, особенно, если учесть рост Дазая, но боже милостивый… — Дазай, ты меня задушишь, — фыркнул Накахара, придерживая на коленях ноутбук. — Жарко, блядь, отцепись! Окно было открыто нараспашку, но это особо не помогало, ведь недавно закончился дождь, и солнце палило вовсю, отчего становилось ещё душнее. Домашнюю майку и шорты хотелось снять, а лучше — намочить и надеть обратно. Вряд ли, конечно, мокрая одежда отпугнула бы такого прилипалу, как Дазай. Накахара и вовсе не понимал, как он мог переносить жару в своих плотных джинсах. Благо хоть толстовку снял — но только после заверений, что Ширасэ не вернётся в комнату до вечера, — и остался в одной футболке. — Я не виноват, что Чуя выбрал скучный фильм! — капризно протянул Осаму, потираясь своей щекой о щёку Чуи. Казалось, что его руки были везде: шарили по ткани майки, лениво забирались под неё, за что Дазай получал шлепок, касались голой кожи запястий, плеч, шеи, как будто он задался идеей дотянуться куда только мог. — Вот и приходится занимать себя чем-то более увлекательным, — прошептал он на ухо и буквально стёк по телу Чуи, устроив голову на его плече. Накахара закатил глаза и кликнул по клавише, возвращая фильм с паузы. На самом деле, он был чертовски рад выходному наедине с Дазаем: никакого Куникиды за стенкой, никаких косых взглядов знакомых, никаких ебучих посетителей в кофейне, появляющихся, как всегда, некстати. После того дерьма, что устроил Ширасэ, ему было необходимо прийти в себя и заняться чем-то… обычным. Просто поваляться в кровати, ни о чём не думать, ни о чём не переживать. Пусть и с Осаму, который каждую секунду на что-то отвлекался — чаще этим чем-то был, что не удивительно, Чуя — и комментировал любое событие на экране, что неимоверно мешало следить за сюжетом. С Буичиро они так и не поговорили, вновь установив неприязненное молчание. Накахара пообещал себе ни под каким предлогом не делать первый шаг, потому что… это было уже слишком. Он не обсуждал с Дазаем обиду и, что уж скрывать, боль, засевшую в душе после тех слов. Но по молчаливым взглядам и постоянным попыткам Осаму отвлечь от поганых размышлений видел: тот всё понимал. И почему-то Чуя был абсолютно уверен, что эта ссора с Ширасэ не последняя. Но к хуям его. Он вернул взгляд к экрану и положил ладонь на макушку Дазая, взъерошив мягкие волосы. Тот сразу прильнул к руке и довольно зажмурился. Накахара подавил рвущуюся наружу улыбку. Было всё ещё непривычно лежать рядом, иметь возможность в любой момент дотронуться, иметь право склониться и поцеловать, провести ладонью по талии и забраться под футболку, а потом… Чуя прочистил горло и напоролся на внимательный взгляд Осаму, который заметил, что чужая ладонь перестала шариться в его волосах. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что ты заебал отвлекаться, — буркнул Накахара. Он ткнул пальцем в щёку Дазая, отворачивая его голову к экрану. — Смотри уже. — Чуя ужасно злой, — фыркнул Осаму. — Не думал, что ты такой фанат фентези, — задумчиво протянул он. — Но тебе подходит. — Это ещё почему? Чуя вскинул бровь. — То, что за этой хмуростью скрывается любовь к историям о волшебстве и магии, — просто оча-ро-ва-тель-но. Но я рад, что ты не заставил меня смотреть все части Гарри Поттера, а остановился на… — он скептически сморщил нос и неопределённо махнул рукой в воздухе. — …на фильме про детей-сирот со сверхспособностями?.. Накахара цокнул языком. — С тобой абсолютно невозможно что-то смотреть. — Всё-всё, молчу, — с улыбкой буркнул Дазай, уткнувшись носом в грудь Чуи. Хоть он и повернулся к экрану, всё равно продолжал ёрзать и суетиться: то хватал за руку и переплетал их пальцы; то теребил край майки Накахары и раздражающе дёргал ступнёй, из-за чего ноутбук, лежащий на животе Чуи, слегка потряхивало, потому что Осаму закинул на него ногу. Ещё эта блаженная улыбочка в отражении экрана. Чуя никогда не признается даже себе, что сам чаще смотрит на неё, а не рьяно следит за происходящим в фильме. И молится, чтобы их взгляды, блядь, не пересеклись. Накахара вздохнул. Когда Дазай начинал скучать, он становился просто невыносимым, поэтому с этим срочно что-то нужно было делать. — Дазай. — Да, лисёнок? — тут же отозвался он, будто только и ждал, когда же эта пытка фильмом кончится. Осаму вскинул взгляд и полностью потерял интерес к происходящему на экране. — Если бы ты жил в таком детском доме… — Я и так рос в приюте, — перебил он, хмыкнув. — Забыл? — …какую бы сверхспособность ты хотел иметь? — продолжил Чуя. Осаму перестал шевелить ногой и задумался, судя по залёгшей между бровей складке. — Управлять… временем? — по его лицу скользнула тень, тут же растворившись в натянутой улыбке. — Но, скорее всего, мне бы досталась какая-нибудь бесполезная способность, вроде превращения в дерево или трансформации предметов в желе. Хотя, надо сказать, способность становиться невидимым тоже полезна: так я бы мог круглые сутки подглядывать за лисёнком, а он бы никогда об этом не узнал, — рассмеялся Дазай, ткнув кончиком пальца в нос Чуи. Хотя и сам прекрасно понимал, что невидимость не поможет сдержать хихиканья. — Представь, вот моешься ты в душе… — Почему время? — спросил Накахара, легонько стукнув по пальцам Осаму. Тот поджал губы и вновь положил голову на грудь. Интерес к фильму теперь пропал уже и у Чуи. Он кликнул на паузу, захлопнул ноутбук и опустил его на пол. Дазай всё это время молчал: завис глубоко в своих мыслях, судя по отсутствующему взгляду, так что Накахара терпеливо ждал ответа. Он устроился поудобнее и вновь запустил руки в волосы на макушке Осаму. Пальцы, аккуратно перебирающие пряди, кажется, заставили его очнуться и вернуться в реальность. — Когда ты владеешь временем, можно столько всего исправить. — Что бы ты хотел исправить? Чуя практически затаил дыхание, задав вопрос. Он прислушивался к размеренным выдохам Дазая рядом с ухом. Чувствовал, как его пальцы ненавязчиво, но всё беспокойнее начали теребить край майки. И тоже думал над своим же вопросом. И был явно не здесь. Хотя ответ всегда лежал на поверхности: он бы вернулся, чтобы исправить последствия своей невнимательности. Оставил бы подсказки для себя самого. Может быть, тогда мама смогла бы получить своевременное лечение и осталась жива. Об ответе Дазая он тоже догадывался, но хотел услышать это от него. — Я бы сделал так, чтобы Одасаку никогда не попал в приют, — наконец, произнёс Дазай. — Но тогда бы он не встретил тебя. — Может, оно и к лучшему, — тоскливо хмыкнул он. Чуя сделал глубокий вздох, чувствуя острое желание заглянуть в глаза Осаму. Он пошевелился на кровати и сполз спиной с подушки, поворачиваясь к Дазаю, чтобы оказаться лицом к лицу. Чёрные зрачки напротив расширились, когда он переплёл их пальцы и приблизился почти вплотную, так, что кончики носов едва не сталкивались друг с другом. — Почему к лучшему? — Потому что я всё порчу, — выдержав паузу, ответил он и пожал плечами. Осаму тяжело сглотнул, отчего его кадык под полосками бинтов дёрнулся, и Чуя опустил взгляд. Он дотронулся до его шеи и провёл по ней пальцем, чувствуя подушечками шершавую ткань марли. — Расскажи, — шёпотом попросил Накахара. — Это не… — Пожалуйста, Дазай. Чуя крепче сжал его пальцы. Порой люди ощущают внутренний импульс, когда находятся в нужном моменте, чтобы подойти к чему-то столь близкому, но всё ещё чертовски далёкому. Именно в этот миг, вот сейчас, это чувствовалось правильно. Дазай слегка поморщился, но всё же кивнул. Он закрыл глаза, и Накахара буквально вгрызся взглядом в каждую черту его лица, в каждое едва заметное движение губ или подёргивание ресниц. Должно быть, именно так ощущают себя искатели или учёные на пороге неизвестного открытия, которое изменит их жизнь. По крайней мере, так он себя и чувствовал в те секунды, пока Осаму по крупицам собирал свои мысли, прежде чем начать говорить. — Я мало что помню из раннего детства, — тихо сказал он. — Мне всегда было любопытно: настоящие ли мои имя и фамилия, или мне дали их в детском доме? Понятия не имею, откуда это взялось, но почему-то я вбил себе в голову, что имя дают тому, что важно. Вроде игрушек, которых называют дети, чтобы наделить их… ценностью? — Дазай поджал губы и усмехнулся. — Глупость, знаю. — Вовсе нет, — ответил Чуя. Он крепче сжал пальцы Осаму, подталкивая говорить дальше. — И ты узнал? — Нет. Я боялся узнать. Боялся понять: единственное, что меня определяет; единственное, что мне на самом деле принадлежит в этой жизни, — лишь набор букв, взятый из пустого места по прихоти какого-то работника приюта. — Дазай пошевелился и сморщил нос. — Мне было десять, когда меня взяли в приёмную семью. Госпожа и господин Хаяси, как я позже узнал, долго не могли завести ребёнка, и им очень приглянулся тихий мальчик с книжкой на коленках. Они были очень добры ко мне. Так у меня появилась новая фамилия, а затем — и имя. Ичиро. Первый сын, — фыркнул он. — Они посчитали, что это поможет мне поскорее забыть о приюте и быстрее влиться в «новую жизнь». Хотели, чтобы я сразу же начал называть их папой и мамой, но эти слова… их постоянно приходилось выталкивать через сопротивление. Я всё равно принял правила игры. По-детски надеялся, что новая жизнь правда начнётся с этого, что что-то точно изменится. Осаму вновь замолчал. Чуя терпеливо ждал, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. И чувствовал, как вторая рука Дазая беспокойно теребила узелок бинта на запястье. — В школе были недовольны тем, что никак не мог влиться в коллектив. Дома были недовольны тем, что я выделяюсь этим среди остальных. Ведь это неудобно. Я всё чаще стал запираться в своей комнате и проваливаться в книги, но и это моим новым папе с мамой не нравилось, ведь у нормальных детей принято гулять с друзьями, кататься на велосипеде, ужинать по вечерам с родителями и делиться всякой ерундой. — Дазай коротко вздохнул и нахмурился. Чуе хотелось дотронуться до складки между его бровей, но он опасался: стоит пошевелиться — и всё закончится, Осаму снова замолчит. И, может быть, у него появится новый бинт. — Меня таскали по психологам, пытались выяснить, почему я веду себя не так, как другие дети, но все как один твердили: мне нужно время, чтобы привыкнуть к изменённой обстановке. Моя новая семья дала мне всё необходимое. Всё, кроме времени. И даже так я чувствовал… — он запнулся и облизнул пересохшие губы. — …чувствовал, что я совсем один. И это чувство стало мне привычно. — Осаму сделал глубокий вдох, перед тем, как продолжить. — Я провёл меньше года в семье Хаяси, пока не выяснилось, что моя мама беременна. Тогда я подумал: должно быть, теперь-то от меня отстанут, когда у них появится вторая игрушка. Может быть, она получится такой, какую они хотели. Всё вышло куда прозаичнее. Старую игрушку сдали обратно в магазин, ведь она оказалась бракованной. Меня вернули в приют. И даже новое имя отобрали. Чуя вздрогнул, когда его прошибло дрожью. Он вскинул взгляд, до этого задержавшийся на их переплетённых пальцах. Осаму продолжал лежать с закрытыми глазами, его ресницы мелко подрагивали, должно быть, от мелькающих под веками воспоминаний. Наверное, так ему было проще говорить о том, чего он не хотел вспоминать. — Но в этом ведь, — осторожно начал Накахара, — нет твоей вины. Дазай фыркнул. — Может быть, если бы я был нормальным… — Дазай… — …всё сложилось бы по-другому, и тогда Одасаку… — …не говори так. Ты не прав, послушай… — …бы не встретил меня, он ведь в тот вечер спешил домой, чтобы позвонить мне… — …ты ни в чём не виноват! — …я всегда всё порчу, понимаешь? Осаму до боли вцепился в ладонь Чуи, и тот подавил рвущееся наружу шипение, концентрируясь только на искажённом виной лице напротив. Дазай зажмурился и поджал губы. И вдруг сделался таким маленьким и уязвимым, что внутренности опалило двумя ясными чувствами: болью и яростью. Болью — за то, что Осаму считал, будто это он во всём виноват. Яростью — на тех людей, что поселили в нём эту вину, когда он был ещё ребёнком. С годами она отравляла его и крепла внутри, а случайные несчастья лишь подкрепляли убеждение, что это с ним что-то не так. Но, несмотря на это, он ведь откуда-то нашёл в себе силы продолжать. Не замкнулся. С таким чертовски надоедливым рвением пытался залезть Чуе под кожу — и вот, получилось ведь. Как мотылёк, который до ужаса боится огня, но всё равно летит к нему, чтобы погреться. Чуя расцепил крепкую хватку на своей ладони и обхватил руками щёки Дазая, прижавшись своим лбом к его. — Открой глаза. Посмотри на меня. Осаму приподнял веки и посмотрел Чуе в глаза. Этот усталый, уязвлённый взгляд напомнил о сбитом шёпоте с запахом алкоголя в ночи. «Не уходи. Не бросай меня». «Ни за что», — вторил собственный голос в голове. Дазай моргнул, кажется, заметив что-то во внимательном взгляде Чуи. Тоскливая улыбка изломала ровную линию губ, а затем он произнёс: — И тебе принесу только беды, лисёнок. В его голосе было столько обречённого смирения, что Накахаре вдруг захотелось схватить за плечи, встряхнуть и выбить эту дурь из его головы кулаками, но вместо этого он подушечками больших пальцев мягко погладил скулы. И, собрав всю имеющуюся внутри уверенность, сказал: — Я не боюсь. — Чуя опустил взгляд на губы Осаму и, приблизившись, прошептал. — С тобой всё в порядке, Дазай. Дазай растерянно выдохнул в поцелуй и резко отстранился, заглядывая в лицо напротив. Карие глаза бегали по нему, пытаясь отыскать хотя бы тень сомнения или толику лжи, но у него бы ни за что не вышло. Чуя был серьёзен как никогда. Когда Осаму сглотнул и опустил голову, он подцепил кончиком пальца его подбородок, возвращая контакт глаза в глаза. И повторил: — С тобой всё в порядке. Осаму заморгал. Он сделал глубокий вдох и потянулся к Накахаре, затягивая в поцелуй. Чуя облегчённо улыбнулся, когда тот ощутимо расслабился, и сомкнул ладони на его плечах. Он даже не успел заметить, в какой момент оказался под Дазаем, нависшим сверху. Чую всё абсолютно устраивало, пока его продолжали целовать, пока он ощущал вес чужого тела на себе, пока волосы Осаму то щекотали подбородок, когда его губы спускались ниже, то лезли в лицо, отчего уголки губ вздрагивали. Дазай упирался одной ладонью в матрас, а вторая беспорядочно шарила по талии, стекая на косточки бёдер, крепко обхватывая ягодицу под тканью домашних шорт. Было чертовски жарко. Чуя чувствовал, как по виску стекала капелька пота, и он жмурился под горячими поцелуями, льнул к Осаму, выгибая поясницу на кровати, и сгребал в кулак футболку на его спине. Как же, блядь, она мешала. Он потянул ткань вверх по спине, и Дазай оторвался от него, быстро стянув футболку через голову. Та полетела куда-то на пол. Чуя тяжело дышал, глядя на Осаму снизу вверх. Его чёлка стала чуть влажной от бисеринок пота на лбу, а губы покраснели от непрекращающихся поцелуев. Шея, плечи и грудь до солнечного сплетения были привычно замотаны в бинты, как и руки по локоть, но всё же были частички голой кожи, до которой невыносимо хотелось дотронуться. Накахара мазнул взглядом по вздымающейся от точно такого же частого дыхания груди и спустился по торсу до низа живота с тёмной дорожкой волос, уходящей под пояс джинсов. Он облизнул губы и вытянул руку, коснувшись Дазая. Кончики пальцев очертили траекторию по прессу. Осаму вздрогнул, как от удара током, и чуть зажмурился, но тут же раскрыл глаза. Словно не хотел упустить ни единой секунды. Чуя разорвал прикосновение и потянулся к краю своей майки. Дазай, поняв намёк, помог ему стянуть её и отправил следом к своей футболке. Осаму молча рассматривал тело перед собой, и от этого внимательного, изучающего взгляда было немного не по себе. — Дазай, — хрипло выдавил Накахара. Тот вскинул голову и глупо моргнул. — Да, лисёнок? Закусив губу, Чуя обхватил запястье Дазая и разместил его подрагивающую ладонь на своей груди. Осаму шумно выдохнул. — Хватит, блядь, пялиться. — Ты… — Да сделай уже что-нибудь, — фыркнул Чуя. Скулы опалило жаром от смеси стыда и зарождающегося возбуждения. Надо же, тогда, на мотоцикле, он так не тупил, как сейчас. А Накахара понятия не имел, что лучше сделать дальше. И как далеко он готов сегодня зайти. Чуя знал лишь одно: он хотел почувствовать тепло чужого тела, прижаться как можно ближе, кожа к коже, так, чтобы стало ещё жарче, чем сейчас. Доказать, что он на самом деле не боится, что готов вслепую броситься туда, куда его поведут. Он и так уже во всеуслышание заявил о своих чувствах, так какая разница? Одна лишь мысль об отказе от Осаму отзывалась ноющей тоской, хотя тот совсем рядом. Чуя, точно приручённый (или обречённый? Вопрос хороший), ждал. Дазай наконец-то отмер, и его рука пришла в движение. Он прошёлся кончиками пальцев по острым ключицам, нырнул в ямку между ними и огладил грудь ладонью. Кожу тут же тронула россыпь мурашек, что не осталось незамеченным. Они следовали за прикосновением всё ниже и ниже и испарились, как только оно оборвалось у пояса шорт. Чуя сжал в кулаках простыню под собой и нахмурился. — Какого… — Чего ты хочешь? — оборвал его Осаму. Внезапный вопрос тут же вогнал в краску. Можно было подумать, что Дазай в своей привычной манере дразнится, но он выглядел абсолютно серьёзным. Волнение выдавали лишь слегка подрагивающие руки, которыми он упирался в матрас, и часто вздымающаяся от трепетного дыхания грудь. Чуя подумал: если дотронуться кончиками пальцев там, где под рёбрами бьётся сердце, наверняка будет чувствоваться грохот — такой же, что вторил в его ушах. — Тебя, — просто ответил он. Осаму отчего-то медлил. Будто бы давал Чуе возможность — или власть и контроль, чтобы не испортить — сдать назад и умчаться, словно не он несколько дней назад буквально набросился на него посреди дороги. Ну что за идиот. Накахара приподнялся на локте и, обхватив кончик подбородка Дазая, уверенно его поцеловал. Всё внутри расслабилось и вновь загорелось жаром в низу живота, когда Осаму ответил и толкнул Чую в грудь, возвращая на место. Стоило затылку коснуться подушки, как Дазай накрыл губами его шею, то покусывая, то оставляя мокрые жалящие поцелуи, медленно, но суетливо спускающиеся ниже. Чуя вцепился в его плечи, шаря ладонями по полоскам бинтов, зарываясь в копну спутанных каштановых волос на затылке, прижимая ближе к себе. Царапая с силой. Вот так, кожа к коже. Этого всё ещё мало, но вело и так пиздец как сильно. Дазай больно укусил за кадык и тут же лизнул, а затем уткнулся лицом в местечко между плечом и шеей, втянул носом запах чужой кожи и резко обхватил бедро, закидывая ногу Чуи себе на поясницу. Стояк в его джинсах упёрся в пах. Накахара не сдержался и простонал, когда Дазай потёрся своим членом об его — такой же твёрдый и ищущий хоть какой-то стимуляции. Но это продлилось всего мгновение, потому как поцелуи Осаму начали спускаться ниже, как и он сам. Он быстро облизнул большой палец и вобрал в рот сосок, накрыв второй влажной подушечкой. Чуя сжал его плечо и вскинул голову к потолку, приоткрыв рот в беззвучном стоне. От того, как пальцы проворно перебирали каштановые пряди, Дазай, казалось, старался только сильнее: скользил кончиком носа по торсу, выцеловывая каждую ямочку, каждую родинку, не обделив вниманием и россыпь веснушек на животе. — Ты просто совершенство, — прошептал он, взглянув прямо в затуманенные глаза Чуи, и накрыл губами правую тазовую косточку, слегка отодвинув пояс шорт. — Заткнись. Накахара уронил руки на кровать, когда Дазай спустился ещё ниже. Тот устроился между его разведённых ног, поглаживая бёдра обеими руками и дразняще выводя круги на чувствительной голой коже под коленями. — Почему? — Осаму вскинул брови. — Потому что… — Чуя нахмурился и вновь приподнялся на локтях. — Это, блядь, смущает. Пиздецки смущает. Но ему нравится. Большие мальчики, если признают своё пиздецовое желание наконец потрахаться с похотью во плоти, должны быть честными в своих потребностях и желаниях. — Мне нравится тебя смущать, лисёнок, — с хитрой улыбкой хмыкнул Дазай. Его руки проскользили вверх и подцепили пояс шорт. Он потянул ткань вниз вместе с бельём и Накахара, ощутив очередной прилив блядского жара, упал спиной на кровать, зажмурился и прикрыл глаза запястьем. — К тому же, я ещё успею заткнуться, — где-то там внизу довольно протянул Осаму. Шорох ткани. Поражённый выдох в потолок от столкновения голой кожи с разгорячённым воздухом в комнате. Чуе одновременно хотелось отнять руку от лица и утолить своё любопытство, увидеть своими глазами, что будет делать Дазай; и зажмуриться крепче от неловкости и слишком, сука, сильных чувств. Эта адская смесь из ощущений заставляла голову идти кругом и становиться чувствительным к каждому звуку, к каждому прикосновению, будто он был оголённым нервом. — Лисёнок, — долетел до него мягкий шёпот. Послышался влажный звук. Чуя раскрыл глаза и глянул на Дазая, едва не поперхнувшись от того, как блядски горячо тот выглядел, облизывая собственные пальцы и ладонь. — Д-да? — выдавил он. Бесполезно. Теперь не смотреть не выйдет. Чуя отбросил руку на матрас и пошарил по кровати, ища, во что вцепиться. Дотянуться до Дазая он не мог, а так, сука, хотелось. Так что пришлось опять сжать в кулаке несчастную простыню. — Не закрывай глаза. Осаму с пошлым звуком выпустил изо рта последний, указательный палец, и раздвинул ноги Накахары шире, чуть приподняв колени. Чуя готов был умереть от стыда: никто никогда не видел его таким обнажённым и открытым. Но, несмотря на непривычные чувства, не было ни страха, ни волнения. Он точно знал, что Дазай никогда не причинит ему вреда и остановится, если его попросить. Не то чтобы он собирался, конечно. Чуя сглотнул. — А если… — он шумно выдохнул, когда Осаму наклонился к его члену, что тут же дёрнулся в предвкушении. — …если Ширасэ вдруг вернётся? — Как вернётся, так и свалит. — Дазай пожал плечами, и его губы растянулись в дьявольской ухмылке. — Ничто мне не помешает сделать с тобой то, что я хочу. Спину прострелило дрожью от того, каким тоном это было сказано. В следующий момент Чуя едва не подскочил на кровати, потому что влажные пальцы Дазая сомкнулись на его члене. Он облегчённо промычал. Наконец-то. Осаму задвигал рукой и наклонился к бедру Чуи, касаясь внутренней стороны губами. То, как он уверенно дрочил ему и одновременно нежно целовал кожу, поднимаясь всё выше к паху, заставляло дрожать от подкатывающего к горлу восторга. Когда Дазай провёл подушечкой большого пальца по головке, размазав предэякулят, и одновременно скользнул языком по длине, глаза от наслаждения по ощущениям закатились куда-то к затылку, и Накахара дёрнулся, как подстреленный. Он резко опустил взгляд и встретил ответный — жадный, поблёскивающий удовольствием от видимой реакции. Чуя, конечно, представлял, как бы Осаму ему отсасывал. Он же, блядь, не был святым. Особенно, после той ночи. Представлял, лёжа прямо в этой постели, кстати. Но не думал, что это будет так… так охуенно. Дазай опустил руку к основанию члена и накрыл головку ртом, не отводя взгляда от ошалелых и затуманенных глаз, внимательно следящих за каждым его движением. Резкое погружение в жар рта заставило прошипеть. — Блядь… Осаму медленно скользнул кончиком языка в уретру, обвёл венчик головки и с нажимом мазнул по уздечке, не переставая надрачивать. Вторая рука прошлась по внешней стороне бедра, слегка ущипнула дрогнувшую ягодицу и накрыла мошонку. Чуя простонал громче, отпустил скомканную простыню и наконец-то смог дотянуться до макушки Осаму. Он запустил пальцы в его волосы, слегка сжав у корней, но не сильно: всё ещё не до конца понимал, что может себе с ним позволить, а что — нет. Дазая это не смутило, скорее, наоборот. Он воспринял это как призыв к действию и стал двигать головой, то вбирая член в рот, то возвращаясь языком к ласкам головки и уздечки, отчего Чуя неизменно вздрагивал и испытывал желание насадить голову Осаму глубже. Пальцы, нежно перебирающие яйца, только добавляли кайфа к руке, что помогала Дазаю дрочить член, и языку, вытворяющему что-то немыслимое. Если бы Чуя верил в бога, он бы решил, что умер и вознёсся в рай, потому что, блядь… этот рот был создан, чтобы его трахали. Очень зря Осаму показал, на что он способен, ведь теперь появился куда более приятный способ его заткнуть, кроме как заехать по роже. Не считая поцелуев, конечно. — Дазай, я почти… — промычал он, оттягивая того за волосы от своего члена. Осаму проигнорировал просьбу и взял чуть глубже, отчего пальцы на макушке сжались в кулак, беспорядочно стискивая пряди. — Ох, блядь! Дазай, стой-стой-стой… — движения головы ускорились в унисон с рукой. Осаму перестал ласкать мошонку и упёрся рукой в матрас, чтобы добавить себе устойчивости и не свалиться прямо на Чую от того, как усердно он сосал его член. — С-с-сука, — прошипел Накахара, подмахивая бёдрами. Кажется, в какой-то момент Осаму чуть не подавился, судя по звукам, но Чуя и вовсе не соображал, чтобы как следует об этом подумать. А если бы подумал, обязательно сошёл бы с ума от мысли, что Дазай подавится его спермой. Принадлежащий только ему. Из последних сил он сфокусировал взгляд на том, как его член исчезает во рту Дазая; как пошло по его подбородку стекает слюна; как, блядь, похотливо и жадно он смотрит на него — так, словно ничего лучше в своей жизни не пробовал. Чуя надавил на его затылок, кончив, наконец, в горячий рот. Под конец он всё-таки зажмурился, не в силах больше наблюдать, запрокинул голову и простонал. Пальцы на ногах поджались от пробившего тело кайфа, поясница выгнулась над матрасом, и Накахара с тяжёлым выдохом рухнул спиной на кровать. Дазай продолжал медленно слизывать остатки спермы с головки и успокаивающе поглаживал бёдра и бока Чуи, пока его член окончательно не обмяк. Первая мысль, прозвучавшая в голове после оглушающего звона: «Пиздец». Вторая была не более содержательной. — Ты как? — послышался довольный голос Осаму сквозь туманные отголоски оргазма. — Пиздец, — вслух озвучил Чуя осипшим голосом. Всё тело по ощущениям превратилось в грёбаное желе. Это, на самом деле, ни в какое сравнение не шло с обычной дрочкой и — уж тем более — с тем, чем Накахара занимался наедине с собой. И даже с фантазиями. Его будто высосали досуха вместе с душой. А может, так оно и было. Правда, Дазай вовсе не похож на блядского дементора. Скорее, на укротителя членов, мать его. Эта мысль заставила глупо хихикнуть. Осаму пошевелился в ногах, зашуршало постельное. Накахара приоткрыл один глаз и проследил за тем, как Дазай подполз к нему и рухнул рядом на подушку. — Я сделал что-то смешное? — с напускной обидой фыркнул он. — Ты сделал что-то охуенное, — проговорил Чуя. Он смахнул со лба прилипшую чёлку и повернул голову к Осаму. Тот устроился на боку и во все глаза смотрел на него. — Повторишь? — Это называется минет, мой маленький необразованный лисёнок, — цыкнул языком Дазай. Он приподнялся на локте и подпёр щёку ладонью, ткнув кончиком пальца в веснушчатый нос. — Сколько рвения, с ума сойти. Кажется, всё-таки стоит задуматься об уроках полового воспитания. — Как насчёт прямо сейчас? — пропустив шпильку мимо ушей, выпалил Чуя. Он только успел заметить расширившиеся карие глаза, как резко обхватил Осаму за затылок и притянул к себе. Целовал припухшие солоноватые губы с такой отдачей, что Дазай невольно простонал в его рот. А затем удивлённо охнул, когда Накахара оседлал его и навис над ним так же, как и он минутами ранее. Быть под Дазаем охуенно, конечно, но возвышаться над ним — гораздо лучше. И восхищённая улыбка Осаму, довольно закинувшего руки за голову, была тому подтверждением. Ему нравилось, что Чуя проявлял инициативу. А Чуе не терпелось узнать, что же ещё ему нравится. — Можно без прелюдий, лисёнок, — усмехнулся Дазай. — Есть предположение, что я кончу, как только ты до меня дотронешься. — Даже так? Накахара вскинул бровь и провёл ладонями по его груди. Он уже перестал стесняться своей наготы — не удивительно, ведь рот и руки Осаму побывали в таких местах, где не бывали ничьи. Смущало другое: количество одежды на Дазае и эти блядские бинты. Когда под кончиками пальцев перестала ощущаться марля и руки ощутили всё ещё разгорячённую и слегка влажную кожу живота, Чуя наклонился к Осаму. Он лишь слегка мазнул губами по его и сразу соскользнул к линии челюсти. Дыхание Дазая стало частым, а тело по ощущениям напряглось. Чуя оставлял крохотные влажные поцелуи там, где кожи не касались бинты: под челюстью и за ухом. — Заебала эта хрень, — процедил он, подцепив зубами край бинтов на шее. Осаму расцепил руки за головой и положил ладони на чужую талию. Оттуда они сразу скользнули на ягодицы, слегка сжав. — Извиняться не буду, — мягко усмехнулся Осаму. Он шлёпнул по ягодице и с притворной застенчивостью закусил губу, глядя на нахмурившегося Чую. Тот вопросительно вскинул брови. — Проверяю границы. — Дазай пожал плечами. — Продолжай, лисёнок, я весь твой. Накахара облизнул губы и совершенно не случайно поелозил голой задницей по твёрдому члену в джинсах, пока спускался ниже. Осаму зашипел и с разочарованным вздохом отнял ладони от чужих ягодиц, уронив на постель. — Проверяю границы, — хмыкнул Чуя. Он припал губами к голой коже солнечного сплетения и не спеша стал продвигаться дальше, то лаская изгибы языком, то покусывая. Наградой за обходительность и усердие служили тяжёлые вздохи Осаму над головой. Ощутив подбородком пушистую дорожку волос, Накахара дрожащими руками стал расстёгивать джинсы Дазая. Тот приподнялся, помогая стянуть одежду, но Чуя не стал терять на это время и оставил скомканные джинсы с бельём где-то в районе колен. Он уселся на бёдра Осаму и обвёл внимательным взглядом его сочащийся смазкой член с покрасневшей головкой. — Чуя… — неуверенно пробормотал Дазай и заёрзал на кровати. — Мы, кажется, не в музее. В музеях всегда всё кажется законсервированным и мёртвым. Этот же экспонат так и сочился жизнью, как и его обладатель. — Заткнись. Это ты тут хотел уроки полового воспитания. Чуя наклонился и продолжил ласкать губами низ живота, чувствуя, как член Осаму дёргается, задевая подбородок, и упирается в горло. Это заводило: то, что даже от такой лёгкой стимуляции раздавались тихие стоны. Он ещё даже не дотронулся как следует, а Дазай уже на пределе. Накахара оторвался от него и вскинул взгляд. Осаму смотрел в ответ так трепетно и с такой нежностью, что в груди щемило сладкой болью. Хотелось ответить ему таким же наслаждением — не из какого-то глупого чувства долга, а потому что… это он. Потому что естественно хотеть того, кого любишь, до дрожи хотеть. Раз за разом показывать свои чувства и просто знать, что они взаимны. Убеждать, что в восторге от чужого тела и убеждаться самому. Странно, наверное, думать о любви перед тем, как собираешься отсосать парню, от которого без ума. А с другой стороны — разве могло быть в их отношениях по-другому? В конце концов, можно легко убедить себя, что их любовь многогранна. И Чуя в принципе не видит разницы между сидением на члене и подаренной дорогущей книжкой. Другая грань, другой взгляд, но суть одна. Довольно слюнявая и сопливая, как ни крути. Не отрывая взгляда от чужих глаз, Чуя смочил слюной ладонь. — Надо обзавестись смазкой, как думаешь? — нервно хихикнул Осаму. — Ты пиздец как прав, — ответил Накахара. И накрыл влажной ладонью его член. Дазай втянул воздух сквозь зубы. Чуя медленно задвигал рукой. Ощущалось непривычно: почти как дрочить самому себе, только от твоего усердия и целеустремлённости зависит оргазм другого. Он ускорился и собирался было наклониться, чтобы попробовать головку на вкус, как пальцы и кисть оказались испачканы в тёплой вязкой сперме, а со стороны Осаму раздался заглушенный ладонью стон. Не соврал, получается. Чуя постепенно замедлил темп и оглянулся, чтобы найти что-нибудь, обо что можно вытереть руки. Не нашлось ничего лучше покрывала, скомканного у ног Дазая. Когда он плюхнулся рядом, тот уже отошёл и лежал с прикрытыми ладонью глазами и всё ещё спущенными до колен штанами. — Это было… быстро, — насмешливо протянул Чуя. — Но, знаешь, я польщён. — Я же сказа-а-ал, — глухо простонал Осаму. Накахара рассмеялся и потянулся на кровати, чувствуя, как накатывает сонливость. Но спать нельзя: будет пиздец как неловко, если Ширасэ вернётся и застанет их полуголыми, спящими, всех в сперме, с разбросанной по полу одеждой. Да и Чуя всё равно планировал подбросить Осаму до дома. Но вот отдохнуть перед тем, как садиться за байк, точно не мешало. Он оторвал руку от лица Дазая, кажется, переживающего свой внутренний позор, и заставил его повернуться к себе. После парочки фырков и показательных закатываний глаз Осаму всё же соизволил лечь на бок лицом к Чуе. Он переплёл их пальцы и утомлённо улыбнулся. Какое-то время они молча смотрели друг на друга и наслаждались комфортной тишиной, что с вечным пиздежом Дазая было довольно редким явлением. Заметив ресницу на его щеке, Чуя смахнул её кончиком пальца и застыл в задумчивости. Осаму сразу же заметил заминку: — Что? То, что Накахара собирался сказать, наверное, прозвучит глупо. Но в этот миг ему стало кристаллически плевать, как это будет выглядеть. Просто казалось важным озвучить то, что он так и не сказал ранее. В конце концов, они так долго ходили вокруг да около, что оба давно должны были понять: молчание никому не сделает лучше. Чуя никогда не был мастером слов, а, скорее, человеком действия. Но если хочешь быть понятым верно, лучше, чем сказать прямо, способа не найти. — Ты ведь знаешь, что я рядом, да? Может, топорно и по-дурацки прозвучало, но почему-то был уверен, что Дазай поймёт, что он имел в виду. Рядом. И сейчас, и потом. Пока… если он не захочет обратного. Вместо слов Осаму положил голову на его грудь и прикрыл глаза, прижавшись к боку. Чуя улыбнулся кончиком губ и зарылся пальцами в мягкие волосы на макушке Дазая. Что ж, такой ответ его тоже устраивает.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!