Вернутся к фанфику

Глава 10. Trr'atan

5 сентября 2024, 20:46
Чаще всего он просыпается от кошмаров. Он предполагает, что технически это его воспоминания, воспоминания старого Куоритча, но для него они кажутся... другими. То, что когда-то вызывало в нем гордость, теперь заставляло его съеживаться, то, что когда-то было легко определить как его судьбу, теперь почти невозможно увидеть. Он винит во всем ту лесную девчонку. Она та, кто изначально вызвала весь этот хаос. Но когда он просыпается, прокручивая в голове тысячу раз разрушение Древа Голосов, первое, что он хочет сделать — это пойти к ней. Сказать, что его новая привязанность к ней раздражает — значит ничего не сказать. Это откровенно бесит, выводит его из себя, заставляет хотеть вышвырнуть ее обратно в лес и просто забыть обо всем. У него нет места в голове для сомнений в своей миссии, для сожалений о старых решениях, которые он даже не принимал, или для размышлений о ее глупой лесной богине, которой определенно не существует и точно не пытается с ним поговорить. Он даже не такой, как она, на самом деле. Он с Земли — это тело, в котором он находится, было выращено на Земле, что технически делает его все еще человеком, в какой-то степени. По крайней мере, это то, что он повторяет себе, когда она касается его косы и напоминает, что ему был дан второй шанс. Новый выбор. Как будто он может просто взять и отказаться от всего, что он знает. Майлз сдается, пролежав на своей койке почти всю ночь, видя перед собой маленькие деревья Тиреа'кип каждый раз, когда он пытается закрыть глаза. Раздраженный, он срывает маску с лица, позволяя ей свисать с шеи, пока он встает. Ночью в коридорах тихо, но он все равно старается двигаться как можно тише, крадучись пробираясь к ее комнате. Остановившись у двери, он обдумывает, не постучать ли ему, но решает не делать этого. Дверь не была отремонтирована с тех пор, как он выбил ее ногой на днях; еще одна вещь, за которую он старается не чувствовать вину. Если бы она не построила настоящую баррикаду, чтобы не пустить его, то этого бы вообще не произошло. Хотя он немного ценит тот факт, что она взяла Паука с собой при первых признаках опасности, как и тогда, когда она впервые призвала банши, чтобы сбежать. Он медленно поднимает дверь в сторону, неслышно прислоняя ее к стене. Тиреа спит, отвернувшись от него, длинный каскад волос стекает с края кровати. Бусины, кости и другие безделушки тихонько звенят, когда она шевелится во сне, тихий выдох вырывается из ее губ. Он подходит тихо, стараясь не разбудить ее, его фигура нависает над ее кроватью, пока он изучает ее более внимательно. Ее узор tanhì — по крайней мере, он надеется, что она так их называла — сверкает в темноте, образуя красивый рисунок на ее лице, почти как распустившийся цветок, в центре которого находится ее нос. Майлз не помнит, чтобы когда-либо считал На'ви особенно привлекательными. Он помнит, что они казались ему раздражающими, стояли у него на пути и были дикарями. Неужели ему и вправду нужно было посинеть, чтобы признать это очарование? Или он видит это только из-за Тиреи? Майлз вспоминает ночь, когда она уснула рядом с ним, положив голову на его руку, пока они сидели на дежурстве. Она отказывалась покидать Паука всю поездку, и Паук отвечал ей тем же, игнорируя палатки и все время спав рядом со своей подругой. В какой-то момент мальчик проснулся лишь на мгновение, только чтобы положить голову ей на колени. Майлз улыбается воспоминаниям, а затем тут же хмурится. Его чувства к Пауку можно объяснить, и за последние недели он принял их — да, он предпочел бы, чтобы парень был жив, а не мертв, и да, он предпочел бы, чтобы ребенок был с ним, а не с кем-то еще. Это не его чертова вина, что его человеческий аналог решил поиграться и в итоге завел ребенка, который ему на самом деле небезразличен. Но чувства к Тиреа'кип все еще не имеют смысла. Он думает о Mip Mokriyä. Они были там всего несколько дней назад, и сны терзают его с тех пор, когда она показала место, которое, по ее словам, она делила только с ее сестрой — младшей, а не с той сучкой, которая его убила. Не его, а старого его. Его зубы скрежещут. Он знает, что Тиреа разорвет его на части, если он скажет ей что-то подобное о Нейтири. Слабое чувство сожаления проникает в глубины его сознания. Может дело как раз в этом. Из того, что он помнит о Пас Сокорро, она была не только красивой и интересной, но и ни в коем случае не боялась человека Куоритча. Она часто кричала на него, отчитывала его, как ребенка, и даже подшучивала над ним перед его солдатами. Это раздражало его, когда он был человеком, но теперь он находит что-то знакомое в Тирее — то, как она резала и колола его, как она шипела, рычала и отталкивала его, как она натягивала свой лук и готовилась вупустить стрелу при любом проявлении неуважения. Но он не должен ничего говорить Тирее о матери Паука. Он чувствует, что это не будет воспринято хорошо. Паук, похоже, тоже нашел это знакомое чувство в Тирее. Она гладит его лицо, вплетает бусины в его волосы, утешает его в наедине в его комнате, и он делает все то же самое для нее. Однажды, когда Майлз разговаривал один на один с ребенком, тот оговорился и назвал ее sa'nok . Майлз притворился, что не знает, что означает это слово, не желая смущать мальчика, но он знал. Он знал. Его привлекает к ней не только свирепость и доброта. Он никогда не признается в этом вслух, особенно в лицо, но он восхищается ее связью с ее планетой, ее яростной преданностью людям, которых она называет семьей. Он знает, что теперь он больше нигде не найдет своего места, поэтому ему импонирует то, как она остается преданной своему дому, даже когда на нее нацелены ружья, и мимо ее головы свистят пули. Она — порождение Пандоры, и она это знает. Она будет стоять за свой дом до конца своей жизни, даже если это приведет к ее гибели. Но в Mip Mokriyä все как-то было иначе. Karyu обрела покой, вернувшись туда, где ей самое место. Она медитировала с ним, пыталась помочь ему понять ее пути, пыталась научить его дышать. Когда она стояла напротив него, положив руку на то место, где его рука покоилась на ее талии, он не чувствовал необходимости оттолкнуть ее, как обычно. Вместо этого ему хотелось притянуть ее ближе. Иногда он забывает, что несмотря на то, что человек он или нет, он, к сожалению, все равно предрасположен к эмоциям. Даже если мир видит его как копию или клона, на деле это не совсем то, кем он является. Майлз не знает, кто он такой —это не требуется для миссии, но он чувствует, что кем бы он ни был, он принадлежит ей. Тиреа слегка вздрагивает, когда он легко садится на край ее кровати. Майлз хватает ее одеяло, натягивает его на ее плечи, морщась от фиолетовых синяков, которые он оставил на ее руках. Еще одна вещь, о которой он сожалеет. Еще одна вещь, которую он хотел бы изменить. Тиреа издает тихий звук, ее губы слегка приподнимаются во сне. Он задается вопросом, знает ли она, что он здесь. Черт, это действительно вывело бы его из себя, думает он, накручивая один из ее локонов на свои пальцы. Его глаза снова фокусируются на ее tanhì, что как лучи солнечного света, распространяющиеся по ее щекам. "Trr’atan", — думает он, и это слово преследует его, словно призрак.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!