Глава 1.1: Зов высоты.

Зима 1987 года. Глубоко в сибирской тайге, в обстановке строжайшей секретности, советские инженеры приступили к реализации проекта «Сокол-М». Их задача была двойной: создать оружие для сдерживания внешнего противника и гарантированного устранения угроз внутреннего характера. Перед ними стояла амбициозная цель:разработать модификацию МиГ-25, способную не только догнать, но и сопровождать на его запредельной скорости неуловимый SR-71 Blackbird. Для этого требовался качественный скачок: самолёт должен был развивать и удерживать максимальную скорость, сопоставимую с американским разведчиком, а его дальность полёта должна быть значительно увеличена. Вторая,не менее важная задача, родилась из горького опыта. Все в КБ помнили инцидент 1976 года, когда советский лётчик попытался угнать МиГ-25 в Японию. Тогда его остановила лишь роковая случайность: ответственное лицо забыло заправить самолёт после учебного полёта. Преследователи не успели бы его перехватить — топливо у беглеца закончилось на сверхзвуке, и он рухнул у самой границы советских территориальных вод. Японские пограничники, увидев крушение, попытались помочь пилоту и поднять обломки, но к месту падения уже спешили советские истребители и корабли, которым удалось отбить ценные останки машины. Новая версия перехватчика должна была гарантировать, что подобный позор больше никогда не повторится, и никакой «свой» МиГ-25 не уйдёт за кордон. Для достижения этих целей машину перепроектировали практически с нуля,сохранив при этом её главный стратегический козырь — внешнюю идентичность с серийными МиГ-25. Целью было тотальное устрашение: чтобы разведки НАТО, видя в небе советский перехватчик, не могли понять, имеют ли они дело с обычной машиной или со специальным «охотником», и предполагали, что ВСЕ советские МиГ-25 обладают подобными возможностями. Для этого стальной планер заменили на лёгкий и жаропрочный титан. Двигатели подверглись глубокой модернизации, чтобы удерживать запредельную скорость до 20 минут, а для борьбы с тепловыми нагрузками создали принципиально новую систему охлаждения. Рождение этого «стратегического бегуна» отправляло миру ясный сигнал: не только любое воздушное пространство под контролем СССР, но и каждая машина в его небе теперь была потенциальным перехватчиком, от которого не уйти. (От лица капитана Волкова.) За стеклом — бескрайняя белизна, вечная мерзлота. Рутина. Но бывали и другие дни. Дни, ради которых стоит жить и летать. Я до сих пор иногда просыпаюсь от того, что сердце колотится, будто снова в той кабине. Шестого июня. Рассвет только-только заливал кромку горизонта кровью. Тревога вломилась в казарму как ураган. Не учебная — боевая. Одно слово, от которого кровь стынет и закипает одновременно: «Дрозд». Мы не бежали — мы взлетали. Сорвались с коек, и через минуту уже мчались к стоянкам. Утренний мороз бил в лицо, а внутри пылал адреналин. Он. Вышел на охоту. Ну что ж, встретимся. Мой МиГ ждал, злой и стремительный. Взлет — и нас, как двух стальных ястребов, швырнуло в багровеющее небо. Земля скомандовала кратко: «Курс ноль-сорок пять. Догнать. Полный вперед!» Я вжал ручку управления до упора. Два зверя у меня за спиной взревали, и меня вдавило в кресло с такой силой, что мир поплыл. Мы не летели — мы рвали небо, оставляя за собой двойной след, как рану. Высота — за двадцать. Дышалось тяжело, сквозь маску, а в ушах стоял оглушительный рев. И вот... он. Сначала — лишь точка. Потом — силуэт. Длинный, черный, изящный и смертоносный. SR-71. Он плыл над нами, холодный и высокомерный призрак. Казалось, он недосягаем. Но мы лезли вверх, метр за метром, выжимая из машин все, что могли. И случилось невозможное — мы поравнялись с ним. Шли с ним крыло в крыло несколько невероятных мгновений. Я видел, как он слегка качнул крылом. Было ли это насмешкой или салютом? Не знаю. Но я крикнул в эфир, не помню что, от чистой, животной ярости и торжества. Мы достали тебя! Мы здесь! Ты не король этого неба! Он не стал испытывать судьбу. Его двигатели изрыгнули пламя, и он начал уходить — медленно, но неотвратимо, как прилив. Мы развернулись, провожая его взглядами. Задание было выполнено. Призрака выкурили. На земле — сумасшествие. Нас качали, хлопали по спинам, в глазах у механиков стояли слезы. В тот день мы пахли порохом, потом и победой. Мы были богами в летных шлемах. А сейчас я здесь, в кабине «Грома-1». Эта машина — не просто самолет. Это наш ответ. Это стальной кулак, сжатый для одного удара — удара, который должен настичь «Дрозда» и не отпускать. И этот удар доверен мне. Испытательный полигон «Зона-7». Заснеженная пустошь, утыканная датчиками. «Гром-1» стоит на полосе, его титановый каркас пожирает скудный свет. Техники обходят его с благоговейным страхом. Задача: достичь расчетной скорости М=3.4 и удерживать ее восемнадцать минут. Рутина. Я уже делал это. Но сегодня... сегодня мало просто выполнить программу. Сегодня нужно почувствовать настоящий предел. Взлетаю. Набор высоты. Включаю форсаж. Меня вдавливает в кресло, мир за окном плывет. Стрелка махометра ползет: М=2.8... 3.0... 3.2... 3.3... И вот она, заветная цифра. М=3.4. Задание выполнено. Но что там, за этим числом? Тот, черный, ушел бы еще быстрее. Он всегда уходит. «Полигон, «Гром-1». Выполняю прибавку. Изучаю резерв». С земли доносится предупреждение, но я уже не слушаю. Я вжимаю ручку. Два зверя за спиной ревут так, будто вот-вот разорвут свои стальные клетки. Фюзеляж начинает мелко вибрировать — не страх, а нетерпение. Металл поет свою боевую песню. М=3.42... 3.45... 3.47... И тут начинается. Сначала — едва заметное падение тяги. Потом — резкий, сухой хлопок в правом двигателе. Предупреждающая лампочка «ПЕРЕГРЕВ» вспыхивает алым. Но я уже не могу остановиться. Адреналин — наркотин сильнее страха. «Гром, у вас параметры за гранью! Немедленно убирайте газ!» Я тяну ручку на себя, пытаясь сброть скорость и выйти из пике. В ответ — оглушительный, рвущий душу грохот. Будто всю машину разорвали изнутри. Правый двигатель молчит. Отказ. Разворот и падение. Кабину заполняет едкий дым. Горит электроника. Воздух становится обжигающим. С треском отключаются системы. Самолет, еще секунду назад бывший воплощением мощи, теперь — неуправляемая гора металла, падающая вниз. «Не могу! Не сбрасывается! Заклинило!» Земля несется навстречу. Белое месиво тайги и снега. Последнее, что я слышу, — собственный хрип, заглушаемый воем падающей машины​