Глава семнадцатая. Прогредиентность

«Прогредиентность — это характеристика течения, при которой патологический процесс движется только в одном направлении. Нет откатов, нет ремиссий. Каждый новый этап включает в себя всё, что было до него, и добавляет следующий слой. — Профессор, а пациент осознаёт динамику? — Хороший вопрос. Как правило — нет. Каждый отдельный симптом воспринимается им как изолированный, управляемый, некритичный. Пациент сохраняет ощущение контроля именно потому, что оценивает фрагменты, а не траекторию. Общая картина доступна только наблюдателю извне.» — Из стенограммы лекции по общей психопатологии, Медицинский факультет Университета Тоё, 2011. *** Бар был открыт. Из-за двери тянуло теплом, алкоголем и чужими голосами — несколько человек внутри, судя по шуму, не больше пяти-шести. Достаточно, чтобы Итори не скучала, и достаточно мало, чтобы разговор за стойкой не утонул в гуле. Арису вошла. Пространство считалось само — привычно, без усилия: стойка, три занятых стула, пара у дальнего столика, зеркала за полками, тёмный угол справа. Музыка играла негромко — что-то джазовое, с медью и щёточками по тарелкам. Итори работала за стойкой. Наливала, говорила с кем-то из сидящих, убирала пустое — руки двигались в том автоматизме, который появляется у людей, делающих одно и то же каждый вечер. Волосы убраны, рукава закатаны. Арису села на свободный стул у края стойки. Не в центре, не напротив Итори — на расстоянии, с которого можно подождать, пока хозяйка освободится. Итори заметила её не сразу. Обслуживала кого-то у дальнего конца стойки — смеялась, наклонялась ближе, говорила что-то, от чего собеседник тоже смеялся. Потом выпрямилась, скользнула взглядом по залу — и остановилась. Секунда. Бровь приподнялась. Губы сложились в ту улыбку, которую Арису запомнила с первой встречи: тёплую на вид и оценивающую по существу. Итори подняла палец — «минуту» — и вернулась к клиенту. Закончила разговор, налила, приняла деньги. Всё без спешки, но быстрее, чем до этого. Потом подошла, поставила перед Арису бокал и оперлась локтями о стойку. — Без сопровождения, — сказала она. Голос негромкий, для Арису, а не для зала. — Мне польститься или насторожиться? Арису достала телефон. Набрала, повернула экран: "Зависит от того, что нальёшь.” Итори прочитала. Усмешка стала шире — не деланная, настоящая. — Нравишься мне, — она выпрямилась и потянулась к полке. — Это опасно для моего бизнеса. Людям, которые мне нравятся, я наливаю слишком щедро. Она поставила перед Арису бокал кровавого вина. Налила — действительно щедро, почти до края. Пододвинула. Арису приняла бокал, отпила. Вкус лёг на язык — густой, тёплый, с металлической горечью на финише. Хорошее. Итори не стала бы угощать плохим. Арису поставила бокал. Не торопилась — дала паузе побыть паузой, а потом взяла телефон и набрала. Повернула экран к Итори, придержав его на стойке так, чтобы текст был виден только ей. "Я пришла по делу. Хочу кое-что спросить. Не бесплатно.” Итори прочитала. Взгляд задержался на экране — секунду, не дольше, — потом поднялся к Арису. Улыбка осталась, но за ней проступило другое: внимание. Рабочее, цепкое. — Три слова, а уже приятнее, чем половина моих постоянных клиентов, — она отодвинула бутылку, освобождая место на стойке между ними. Жест мелкий, привычный — расчистка пространства для разговора, который не для чужих ушей. — Слушаю. Пауза. Итори моргнула, и в уголке её рта дрогнуло что-то весёлое. — Хотя в нашем случае — читаю. Прости, профессиональная деформация. Арису качнула бокалом в её сторону — принято, без обид. Арису набрала. На этот раз текст был длиннее — два предложения, которые она перечитала, прежде чем повернуть экран. "Меня интересует, поступали ли тебе заказы на поиск информации о Камиширо Ризе. За ответ — даже если ответ «нет» — я готова предложить обмен.” Итори прочитала. Не быстро — Арису видела, как её взгляд прошёл по строчкам дважды. Потом подняла глаза. Лицо не изменилось, но что-то в нём уплотнилось: игривость никуда не делась, однако под ней включился другой режим. Расчёт. — Обмен, — повторила она, перекатывая слово на языке. — Ты знаешь, как мне сказать «доброе утро», Арису-чан. Она подпёрла щёку ладонью, разглядывая Арису с тем выражением, с которым оценивают вещь на прилавке — не потому что собираются купить, а потому что хотят понять, сколько продавец за неё просит. — И чем ты собираешься платить? Арису набрала. Повернула. Итори читала. Брови чуть поднялись — на секунду, не дольше. Потом опустились. Она выпрямилась, взяла бокал Арису, долила вина до прежнего уровня и поставила обратно. Жест, который мог означать и «принято», и «продолжай», и просто привычку хозяйки следить за наполненностью бокалов. — Любопытно, — сказала Итори. И замолчала — ненадолго, на два вдоха. Арису ждала. — Договорились. Но учти: если информация окажется тоньше, чем обещано, я запомню. Арису кивнула. Она бы запомнила тоже. Итори отпила из собственного бокала. Поставила, провела пальцем по краю — медленно, по кругу. — Камиширо Ризе, — произнесла она имя с той интонацией, с которой произносят названия блюд, снятых с меню. — Знаешь, что забавно? За всё время, что эта девочка была в городе, мне ни разу не поступал на неё заказ. Ни одного. А потом она умерла — и тоже тишина. Она подняла взгляд. — Единственный, кто был по-настоящему зациклен на Ризе, — это мальчик из «Антейку». Канеки Кен. Он приходил ко мне, спрашивал, копал. Остальных она перестала интересовать в тот момент, когда на неё упали балки. Арису слушала. Лицо спокойное, поза расслабленная — бокал в руке, локоть на стойке. Ничего, что выдавало бы работу, идущую за этим спокойствием. «Зациклен». Оценочное слово. Брокер, отвечающий на прямой вопрос, сказал бы «заказов не поступало» — сухо, точно, без характеристик. Итори вместо этого дала портрет единственного интересанта и окрасила его эмоцией. Это мог быть стиль — Итори вообще говорила красиво, даже когда продавала сухие факты. А могло быть смещение: ответ, который технически правдив, но рамка вокруг него расставлена определённым образом. «Никто не приходил ко мне с заказом» — не то же самое, что «никто не интересовался». Арису отпила вина. Отложила наблюдение туда, где оно не мешало, но и не терялось. По видимому мотиву — ответ получен. Никто не искал Ризе через Итори. Помощь Канеки упирается в ту же стену, в которую упёрся он сам: нить оборвана, концов нет, и если кто-то за этим стоит, он не оставил следов в открытых каналах. По второму мотиву — тоже ответ. Тоже «нет». Никто не пришёл к Итори с вопросом, который мог бы потянуть нить к старому заказу. След, оставленный Арису, не всплыл — здесь, в этом канале, у этого брокера. Одна проверенная точка из многих возможных. Достаточно, чтобы выдохнуть. Недостаточно, чтобы расслабиться. Несколько минут прошли без дела. Итори обслужила пару у дальнего столика — ушла, вернулась, принесла с собой запах свежего льда и чьего-то парфюма. Арису сидела за стойкой, пила вино и не торопилась уходить. Деловая часть закрылась, и то, что она осталась, было решением, а не инерцией. Итори вернулась к ней. Облокотилась на стойку, подпёрла щёку ладонью. — Могу задать личный вопрос? Арису чуть наклонила голову. Жест, который не означал ни «да», ни «нет» — означал «попробуй». — Ты всегда так работаешь? Приходишь, платишь вперёд, забираешь своё и сидишь допивать, будто ничего не произошло. Или это специально для меня? "Я допиваю, потому что вино хорошее. Остальное — совпадение.” Итори фыркнула — коротко, с удовольствием. — Совпадений не бывает, Арису-чан. Бывают люди, которые делают вид, что не планировали задержаться. Арису подняла бокал и отпила, глядя на Итори поверх края. Не отвела взгляд, не улыбнулась — но и не спрятала то лёгкое веселье, которое на секунду мелькнуло в глазах. Итори приняла это без комментариев. Налила себе — немного, на два глотка — и чуть сдвинулась ближе вдоль стойки. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — сказала она, понизив голос. — Ты молчишь, и от этого каждое твоё слово стоит дороже. Гениальная бизнес-модель. Я бы так не смогла — мне нравится звук собственного голоса. "Заметно.” Итори рассмеялась — звонко, запрокинув голову. Мужчина у дальнего конца стойки обернулся на звук, и Итори махнула ему рукой — ничего, всё в порядке, — не прерывая смеха. — Ладно, — она вытерла уголок глаза. — Ладно. Заслужила. Итори долила себе вина. Покрутила бокал в пальцах, разглядывая тёмную поверхность на свету. — Тебе бы чаще заходить, — сказала она. — Серьёзно. Ты сидишь в моём баре так, будто всю жизнь здесь пила. В «Антейку» тебе тесно — там слишком тихо, слишком вежливо, слишком много кофе и хороших намерений. Арису набрала: "Я люблю кофе Йошимуры-сана.” — Все любят кофе Йошимуры-сана. Но ты не из тех, кто ходит куда-то ради кофе. Арису не стала спорить. Отпила вина. Итори продолжила — лениво, между глотками, тем тоном, которым делятся новостями, не имеющими значения: — Канеки-кун давно не появлялся в двадцатом. Тоука-чан ходит мрачнее обычного. Нишики грубит клиентам, и бедная Рома-чан жалуется мне каждую неделю, что он на неё орёт за каждый уроненный поднос. Имена ложились на стойку между ними — лёгкие, необязательные. Общие знакомые, общий район, общая карта. Итори раскладывала их без нажима, перебирая фигуры на доске, которую обе видели. Арису набрала: "Нишики-кун всегда был вежлив со мной.” — Это потому что ты не роняешь подносы, — Итори усмехнулась. Пауза. Бокал к губам, глоток, бокал на стойку. — А наш общий знакомый? Много работы? Переход был мягким. Итори не произнесла имени — не понадобилось. «Наш общий знакомый» в контексте разговора указывал только в одну сторону. Арису посмотрела на неё. Спокойно, без паузы, которую можно было бы прочитать. "Он всегда занят. Маски не делают себя сами.” Итори приняла ответ. Покивала, разглядывая Арису с тем прищуром, который появлялся у неё, когда собеседник говорил правду, но не всю. — Заходишь к нему? "Когда нужно.” — По делу? " Обычно. " Итори молчала секунду. Потом рассмеялась — негромко, себе, — и покачала головой. — Вы с ним невозможные, — сказала она, подпирая щёку ладонью. — Я его спрашиваю про тебя — он отвечает точно так же. «Приходит, когда нужно. По делу. Обычно.» Одними и теми же словами, тем же тоном, с тем же лицом. Вы репетируете или это само получается? Арису набрала. Помедлила. На её губах дрогнуло что-то — не улыбка, но близко. Повернула экран: "Видимо, он на меня плохо влияет.” Итори фыркнула. — Или ты на него, — она отпила и посмотрела на Арису поверх бокала. Взгляд стал чуть теплее и чуть острее одновременно. — Впрочем, разницы нет. Результат один: я разговариваю с двумя разными людьми и получаю одну и ту же стену. Это, знаешь, профессионально обидно. Арису подняла бокал — жест, который мог быть и тостом, и признанием, и мягким «извини, но нет». Итори приняла. — Ладно, — она выпрямилась. — Я запомню, что спрашивала. В этот момент дверь бара открылась. Арису узнала её сразу — девушка из «Антейку», та, что вечно роняла подносы и получала от Нишики за это. Невысокая, в пальто поверх рабочей формы, фартук торчал из-под расстёгнутого воротника. Она вошла свободно, привычно — не огляделась, не замешкалась у порога, не стала искать глазами хозяйку. Толкнула дверь, впустила за собой холодный воздух и прошла к стойке так, как проходят люди, которые знают в этом месте каждый стул. В «Антейку» Арису видела её мельком — фигура на периферии, шум уроненной посуды, извиняющийся голосок. Она не присматривалась. Официантка, одна из многих, фон. Сейчас тот же фон шёл через бар Итори с походкой человека, который точно знает, куда идёт. Итори обернулась на звук двери. Никакого удивления — только короткий взгляд, из тех, какими встречают того, кого ждали раньше или позже. Рома заметила Арису — и на секунду сбилась. Шаг замедлился, глаза расширились, рот приоткрылся. Узнавание, удивление, интерес — всё промелькнуло быстро и ярко, в той манере, которую Арису помнила по кафе: немного чересчур, немного напоказ. — Ой! — она прижала ладони к щекам. — А я тебя знаю! Ты из «Антейку», да? Ты приходишь к управляющему, я тебя видела! Нишики-сенпай не хотел мне говорить, кто ты, он вообще вредный, но я запомнила — — Рома, — Итори не повысила голос. — Оставь этот спектакль за дверью моего бара. Рома замолчала. Руки опустились. И Арису увидела, как это происходит: лицо не изменилось — перестроилось. Та же девушка, те же черты, но что-то в мышцах сместилось, подтянулось, легло иначе. Глаза перестали быть широко распахнутыми. Рот закрылся, и линия губ стала суше, спокойнее. Плечи опустились на полсантиметра — из позы ушла суета, осталась только собранность. Рома села на стул рядом с Арису. Устроилась спокойно, положила руки на стойку. Без лишних жестов. Без спешки. — Извини, — сказала она, и голос тоже был другим: ниже, ровнее, без звенящих интонаций. — Привычка. Арису смотрела на неё. Та же девушка, которая неделю назад рассыпала сахарницу у третьего столика и пять минут извинялась. Тот же рост, тот же возраст, тот же фартук из-под пальто. Всё остальное — другое. Итори поставила перед Ромой бокал. Налила, не спрашивая. Рома отпила из бокала — жадно, большим глотком, — и повернулась к Арису. Разглядывала открыто, не скрываясь, с тем спокойным интересом, который был совершенно не похож на восторженную суету минуту назад. — Так, — сказала она. — Давай заново. Я Рома. Арису достала телефон. Набрала, повернула: "Арису.” — Арису-чан, значит? — Рома повторила имя. — Красиво. Итори хмыкнула из-за стойки, не вмешиваясь. Протирала бокалы, но Арису видела: слушает. — Нишики-сенпай наорал на меня, когда я спросила, кто ты, — Рома подпёрла щёку кулаком и чуть наклонила голову. — Он сказал «посетительница, займись работой». Грубо и неинформативно. Я обиделась. "Нишики-кун бывает резким.” — Бывает? Он всегда резкий. Особенно когда нервничает. — Рома покрутила бокал на стойке, наблюдая, как вино качается внутри. — А из-за тебя он нервничал. Это было заметно. Тон лёгкий, необязательный. Рома говорила обо всём этом так, как говорят о забавном случае на работе, — с ленцой, с удовольствием, растягивая историю ради самого процесса рассказывания. В «Антейку» она бы добавила к этому пару ахов и округлённых глаз. Здесь обходилась без них, и от этого каждое слово звучало суше и точнее. — Я не злопамятная, — продолжила она. — Мне просто стало любопытно. Тихая девушка, которая регулярно навещает Йошимуру-сана. Все делают вид, что это нормально. Нишики-сенпай отшивает вопросы. Тоука-чан молчит. Управляющий улыбается, как всегда. Рома загнула палец на каждом имени — жест считалки, детский и оттого странный в сочетании с тем, что она говорила. Пауза. Улыбка — мягкая, доверительная. — Мне кажется, ты приносишь ему что-то, что не помещается в кофейную чашку. Но это только догадка. Арису держала бокал в руке. Пальцы не дрогнули. Лицо осталось тем же — спокойным, чуть расслабленным, с лёгкой тенью внимания, уместного в разговоре с новой знакомой. Ничего, что можно было бы прочитать. Внутри — другое. Рома только что произнесла вслух рабочую гипотезу, которая была верной. Знала, что искать. И нашла. Арису набрала: "Йошимура-сан хороший собеседник. Особенно для тех, кто не умеет говорить.” Рома приняла ответ. Склонила голову, разглядывая Арису с тем прищуром, который был похож на Итори и одновременно совсем не похож: у Итори в прищуре жила оценка, у Ромы — предвкушение. — Мне нравятся тихие люди, — сказала она. — С ними всегда интереснее, чем кажется на первый взгляд. Итори за стойкой чуть подняла бровь — движение, адресованное Роме, которое Рома проигнорировала. Арису набрала. Не сразу — выдержала паузу, допила вино, поставила бокал на стойку. Потом взяла телефон и набрала. Повернула экран к Роме, придержав его так, чтобы Итори тоже видела. "Ты работаешь в «Антейку» с декабря?” Рома моргнула. Чуть откинулась назад, разглядывая экран, потом — Арису. — Примерно, — сказала она. — С середины декабря. А что? Арису кивнула, помолчала секунду — и набрала снова. На этот раз текст был длиннее. Она перечитала, поправила одно слово и повернула экран. "Декабрь выдался непростым. Штурм убежища Аогири в Одиннадцатом. Побег из Кокурии. Город до сих пор переваривает последствия. А в «Антейку» как раз появилась новая официантка, которая очень внимательно смотрит по сторонам.” Тишина. Секунда, две. Рома смотрела на экран. Лицо не изменилось — но что-то в нём остановилось: тот внутренний механизм, который до этого работал легко и плавно, на мгновение замер. Поза осталась прежней — расслабленной, открытой. Пауза была видна только в глазах: они перестали скользить и остановились на Арису с другим выражением. Не испуг. Пересчёт. Потом Рома улыбнулась. Медленно, с удовольствием — улыбкой, в которой проступило что-то старше её лица. — Кокурия — скучное место, — сказала она. — Маленькая камера, плохая еда, никаких развлечений. Когда появилась возможность уйти — я ушла. Голос ровный, лёгкий. Она говорила о своём заключении так, как говорят о неудачном отпуске. Существо, которое CCG предпочли запереть, а не пустить на куинке, — сидело на соседнем стуле и жаловалось на скуку. Рома развела руками — жест, в котором было больше театра, чем извинения. — А «Антейку» выбрала, потому что хотела посмотреть на Канеки-куна вблизи. Одноглазый гуль — редкость. Но он так и не пришёл. Обидно. Арису слушала. Рома подтвердила — спокойно, без защиты. Кокурия, побег, «Антейку» — три точки, уложенные в пару фраз. Ни смущения, ни отступления. Просто: да, ты увидела. Правильно увидела. Итори за стойкой перестала протирать бокал. Держала его в руке, повернув к свету, но смотрела не на стекло — на Арису. В выражении лица мелькнуло что-то одобрительное. Арису поймала эту перемену краем глаза и не задержалась на ней. Рома отпила из бокала. Поставила. Посмотрела на Арису — и в этом взгляде было то, чего не было раньше: внимание другого сорта. Не любопытство девочки, разглядывающей нераспакованную коробку. Признание: коробка кусается. — Знаешь, — сказала Рома, — мне кажется, мы поладим. "Мне тоже так кажется.” Рома прочитала и улыбнулась — довольно, по-кошачьи. Приняла за чистую монету или сделала вид, что приняла. С ней было невозможно определить наверняка, и Арису решила, что это тоже — данные. Бокал был пуст. Арису поставила его на стойку, застегнула куртку, убрала телефон в карман. Движения привычные, собранные — порядок сборов, отработанный до автоматизма. Встала. Итори проследила за ней взглядом. — Уже? Арису кивнула. Достала телефон, набрала: "Спасибо за вино. И за ответ.” — Ответ стоил дешевле вина, — Итори забрала пустой бокал и поставила его к остальным. — Но обмен засчитан. Приходи ещё. Без повода — тоже можно. Арису была уже у двери, когда Итори бросила ей в спину: — Арису-чан. Арису обернулась. Итори стояла за стойкой, бокал в руке, улыбка на месте. Та самая — тёплая на вид, точная по существу. — Передавай привет нашему общему другу. Фраза легла в воздух бара легко — между джазом и звоном стекла. Ни нажима, ни паузы. Итори произнесла это тем же тоном, каким говорила «приходи ещё» — между делом, на выдохе, пустяк. Арису увидела движение сбоку. Рома. Голова повернулась к Итори — быстро, коротко. Потом к Арису. Обратно к Итори. Взгляд, в котором вопрос уже оформился, но ещё не был задан вслух. Рома молчала, но молчание было временным — Арису видела это по тому, как она подалась вперёд, по тому, как пальцы замерли на бокале. Вопрос прозвучит, как только за Арису закроется дверь. И Итори на него ответит. Арису кивнула. Спокойно, коротко — так кивают на фразу, которая ничего не значит. Вышла. Дверь закрылась за ней тихо. *** Сигарета догорала между пальцами. Арису стояла у окна — створка приоткрыта на ладонь, ночной воздух тянул по запястью. Дым уходил в щель неровной полосой, и она провожала его взглядом, пока полоса не расползалась в темноте за стеклом. Из ванной доносился ровный гул воды по эмали. Привычный звук — он заполнял квартиру мягко, вытесняя тишину, которая иначе была бы слишком плотной. Арису затянулась, задержала дым на секунду и выпустила через нос. Пепел осыпался в блюдце на подоконнике. Тело ещё несло в себе вечер: запах бара в волосах, привкус чужого вина на языке, лёгкую скованность в плечах от долгого сидения на высоком стуле. Всё это уйдёт через полчаса. Сначала — сигарета. Потом — вода. Итори ответила «нет». Ни одного заказа на Ризе — ни при жизни, ни после. Единственный, кто копал, — Канеки. Чистый ответ, короткий, ёмкий. Обмен закрыт. Арису стряхнула пепел в блюдце. Ответ «нет» от брокера стоил ровно столько, сколько стоило доверие к самому брокеру. Итори сказала правду — или Итори сказала то, что было безопасно сказать. Оба варианта укладывались в одну и ту же фразу, и отличить один от другого снаружи было невозможно. Неделю назад она бы приняла это «нет» за рабочий результат. Поставила бы галочку, закрыла канал, двинулась дальше. Рома изменила расчёт. Девочка из «Антейку», рассыпавшая сахарницы и звеневшая извинениями на весь зал, — сидела в баре Итори без маски, без суеты, с бокалом вина, налитым без вопросов. Итори не удивилась ей. Одёрнула — но одёрнула так, как одёргивают своих: коротко, по имени, без объяснений. И Рома послушалась. Мгновенно, привычно — послушалась человека, перед которым не нужно играть. Бывшая заключённая Кокурии. Существо, которое CCG сочли достаточно опасным, чтобы запереть, а не уничтожить. И это существо — в кругу Итори. Арису затянулась, чувствуя, как дым заполняет лёгкие. Вопрос был простой: откуда у информационного брокера такие знакомства? Профессия сводит с разными людьми — это нормально, это издержки ремесла. Но Рома пришла в бар не как клиент. Она пришла как подруга. А если Итори выбирает себе таких подруг — по собственному вкусу, а не по необходимости, — то её «нет» весило меньше, чем звучало. И «общий друг». Итори произнесла это при Роме — значит, Рома знает, о ком речь. Значит, они из одного круга. Ута, Итори, девочка из Кокурии — одна компания. Арису докурила до фильтра и не заметила. Она знала, кто он. Знала давно, сказала ему в лицо, и он не стал отрицать. Но одно дело — знать. Другое — смотреть, как его мир подсаживается к тебе на соседний стул и начинает задавать вопросы. Фильтр обжёг пальцы. Арису вдавила окурок в блюдце. «Как же я его ненавижу.» Мысль пришла и ушла — быстрее, чем дым за окном. Неправда, и она это знала. Но в ту секунду, между обожжёнными пальцами и пустым блюдцем, неправда ощущалась легче правды. Звук воды в ванной изменился — глуше, тяжелее. Набралась. Арису отошла от окна и пошла перекрывать кран. Кран поддался туго, провернулся с коротким скрипом. Тишина после воды была густой — уши на секунду перестроились, подбирая новый фон: гул труб в стене, капля из крана, собственное дыхание. Арису стянула свитер через голову, бросила на пол. Джинсы, бельё — следом, в ту же кучу. Выпрямилась. Зеркало над раковиной было небольшим, мутноватым по краям. Достаточным. Арису смотрела на своё отражение — мокрые от пара контуры, тусклый свет, лицо, которое за вечер осунулось чуть больше, чем обычно. Взгляд опустился ниже. Шрам под рёбрами — бледный, стянутый, с неровными краями, которые так и не разгладились до конца. Уродливый. Арису сморщила нос и отвернулась от зеркала. Вода была горячей — на грани, у самого края терпимого. Арису перенесла вес на руки, опустилась медленно. Жар обхватил щиколотки, поднялся по голеням, добрался до бёдер. Она выдохнула сквозь зубы и погрузилась до шеи. Виски ныли. Тупая, ровная тяжесть — усталость, а не перегрузка. Тело за вечер отработало свою смену и теперь требовало тишины. Арису откинула голову на край ванны и закрыла глаза. Канеки ждал ответа. Она пообещала копать — и копнула, и упёрлась в стену. Итори оказалась тупиком: ответ получен, толку от него — ноль. Открытые каналы молчали. Если кто-то и стоял за историей с Ризе, он не оставил следов там, где их ищут. Значит, нужен другой угол. Арису лежала в горячей воде, перебирая варианты. Знакомые имена, старые должники, точки доступа, которыми она пользовалась раньше, — всё уже проверенное, всё пустое. Нить обрывалась одинаково, с какой стороны за неё ни тяни. Кроме одной, о которой она старалась не думать. Та же, о которой спрашивал Канеки. Та же, в которой она ему отказала. Заказчик. Тот, кто нанял её искать Ризе. Она не знала его имени — никогда не интересовалась, потому что не было нужды. Но имя можно восстановить: посредник, канал оплаты, сроки. Она умела тянуть такие нити, это была её работа. И именно поэтому — нет. Вопросы о закрытом деле создают шум. Шум доходит до людей, которых лучше не беспокоить. Она отказала Канеки не из жадности и не из принципа. Она отказала, потому что знала цену. Ничего не изменилось. Итори не дала ей нового пути — только подтвердила, что старые закрыты. А тот единственный, который оставался открытым, она не собиралась трогать ни тогда, ни сейчас. Она согласилась помочь Канеки. Не умереть за него. Арису набрала воздух — медленно, полной грудью — и погрузилась под воду. Звук исчез. Весь, разом: гул труб, капля из крана, город за окном. Осталось только глухое давление воды на барабанные перепонки и собственный пульс — далёкий, мерный, ничей. Она держалась, пока хватало воздуха. Потом вынырнула, вытерла лицо ладонями и откинулась назад. Потолок. Тишина. Пар. Достаточно на сегодня.