Вернутся к фанфику

Тыквина

24 августа 2025, 15:28
      Унылый осенний двор школы. Серое небо, опавшие листья шуршат под ногами. Илья Прусикин, важный и напыщенный, стоит перед Немо Меттлером и Сильвестром. Томми наблюдает в стороне.       — Короче, пацаны, — гордо возвестил Ильич, расправляя плечи и прищурившись, как заправский охотник, — сегодня наше занятие — высший пилотаж! Будем отрабатывать прицел на… медведя! — Его глаза сверкнули азартом.       Немо беспокойно переминался с ноги на ногу:              — На… на улице что ли? — произнес он сдавленно, бросая тревожный взгляд на оголенные деревья.       — А чё? — бодро парировал Прусикин, махнув рукой. — Медведи — народ свободный! Могут и по улицам погулять. Так, Немо, твоя очередь звездного часа! — Илья с важным видом протянул старенький, видавший виды пистолет (игрушечный, но очень громкий) прямо в дрожащие руки Меттлера.       Немо вжал голову в плечи, будто пистолет был раскаленным:       — Я? — выдохнул он, и голос его дрогнул, полный неверия и ужаса. Ладони моментально вспотели.       — Ага, ты! Не тяни резину, стреляй! — приказал Ильич нетерпеливо, ткнув пальцем в сторону Томми. Его терпение явно таяло.       — Илья… там же… медведь… настоящий… — закричал Томми, указывая на похожего на медведя дрожащим пальцем. В глазах читался чистый, немой ужас.       Прусикин вспыхнул:       — НЕМО, СТРЕЛЯЙ, БЛЯДЬ! — проревел он так, что сорвал голос. Его лицо покраснело от напряжения.       И Немо не выдержал. Сжав веки, стиснув зубы, он судорожно рванул спусковой крючок. Оглушительный ХЛОП! разорвал осеннюю тишину. Тут же раздался душераздирающий вопль, не имеющий ничего общего с медвежьим рыком.       Немо медленно открыл глаза. Дымок струился из ствола. Его взгляд скользнул на фигуру, корчившуюся в кустах сирени. Сердце Немо ушло в пятки.        ИЛЬЯ! — завопил он, задыхаясь от паники, — ЭТО ЖЕ НЕ МЕДВЕДЬ! ЭТО СЕРГЕЙ АЛКАШЕВИЧ!       Из кустов вынырнул учитель химии и биологии, лицо его было искажено гримасой нечеловеческой боли и праведного гнева. Он пританцовывал на месте, прижимая руку к задней части брюк.       — ВЫ ЧТО, МНЕ ЖОПУ ПРОСТРЕЛИЛИ! — орал Сергей Алкашевич на всю округу, прыгая и грозя кулаком в сторону оцепеневших мальчишек. Казалось, пар идет от его разъяренного лица.       Илья Прусикин, совершенно ошалев от такого поворота, только округлил глаза и выдавил:       — Вот это да… Вот это улов… — В его голосе смешались изумление и какое-то дикое, нездоровое восхищение.       На следующий день Сергей Алкашевич двигался необычайно осторожно и прямо, как робот. Его обычные строгие брюки неестественно выпирали сзади, словно под ними спрятаны две пуховые подушки. Он крался вдоль стены, явно пытаясь быть незаметным. Навстречу ему, насвистывая, шел Александр Пушной, учитель физики.       — Алкашевич! — Пушной остановился как вкопанный, его лицо расплылось в широкой, неподдельно веселой улыбке. Он прищурился, разглядывая необычный силуэт коллеги. — Алкашевич, дружище, где ты такой… лопез-то отрастил? — рассмеялся он громко и заразительно.       Сергей Алкашевич покраснел до корней волос, его глаза умоляли о пощаде.       — Саня… тихо ты… — прошипел он, озираясь по сторонам. — Меня… подстрелили вчера. — Его голос был тихим и полным страдания. — Короче… иди позади, ну… чтобы мою жопу не видели, — он умоляюще смотрел на Пушного.       Александр ехидно ухмыльнулся, но кивнул:       — Как скажешь, Алкашевич… — ответил он с явным весельем в голосе.       Так и пошли они странной процессией: Алкашевич — напряженный, как струна, стараясь идти максимально прямо и неестественно, а Пушной — следом, прикрывая его «тыкву» своей фигурой, но так, что весь его вид кричал о сдерживаемом смехе. Они вошли в шумную, пропахшую борщом и компотом столовую. У столика у окна сидели братья Лещинские, Валя и Даня.       Валя, увидев шествие, сначала хмыкнул, потом закатил глаза:              — Я, конечно, понимаю, что они близкие коллеги, — прокомментировал он с саркастической улыбкой, откладывая ложку, — но это, блин, не повод ходить друг у друга? — Он фыркнул, толкая брата локтем.       В этот момент Пушной, решив подколоть друга, наклонился к Алкашевичу и громко, на всю столовую, заявил:       — Алкашевич, у тебя классная жопа, — его глаза весело блестели. Алкашевич вздрогнул, как от удара током, и прошипел сквозь зубы:       — Саня, тихо ты, ради всего святого! — Его лицо пылало.       — Вот придурок! — раскатисто засмеялся Валя Лещинский, чуть не подавившись котлетой.       Тут к столу подошла Верка Сердючковна, повариха с золотыми руками и острым языком.       — Сергей Алкашевич? — окликнула она учителя. Сергей медленно, словно на шарнирах, повернул только верхнюю часть туловища:       — Да, Верка Сердючковна? — пролепетал он, пытаясь сохранить учительское достоинство, но голос предательски дрожал. И тут случился форс-мажор. Поворачиваясь к Верке, Сергей неловко развернул свою «тыкву» прямиком на столик восьмиклассников. Среди них сидели Йост и другие. Мгновенная тишина, а потом — взрыв хохота!       — НИЧЕГО СЕБЕ! — загоготал Йост, тыча пальцем. — Где он такую тыкву вырастил? А? — Слезы брызнули у него из глаз. Даня Лещинский, увидев гигантский выступ на заднице учителя, просто открыл рот, а потом зашелся в беззвучном смехе, трясясь всем телом. Он похлопал брата по плечу, не в силах вымолвить ни слова. Валя, оторвавшись от тарелки с недоумением:       — Что? — Он поднял глаза, проследил за взглядом брата… и его лицо тоже скривилось в гримасу сдерживаемого смеха. — Ой… ой, всё… не могу… — зашептал он, закрывая рот ладонью, плечи его тряслись. — Что с ним случилось-то?       — А знаете, пацаны, кто автор сего этого шедевра? — спросил Илья с торжествующей, хитрой улыбкой, кивая в сторону удаляющейся «тыквы». — Немо его подстрелил! Вчера! На охоте!       Йост выпучил глаза:       — Да ты что?! — выдохнул он с искренним изумлением. — Немо?! Ну ты даёшь! — Он снова захохотал. Валя тряс головой, с трудом сдерживаясь:       — Немо, — фыркнул он, — мы такого, честно, не ожидали от тебя! — В его голосе сквозило и уважение, и дикое веселье. Сергей Алкашевич, услышав знакомый смех Лещинских, обернулся. Его взгляд был полон мольбы и стыда.       — Даня! Закрой рот! — прорычал он, пытаясь звучать строго, но получалось только жалко. Даня лишь закатил глаза и снова беззвучно затрясся от смеха. Верка Сердючковна, окончательно разглядев «достижение» учителя, подошла ближе, подбоченясь.       — Серёга, дорогой, — произнесла она с неподдельным профессиональным интересом, разглядывая его тыл, — ты такую тыкву-то где вырастил? Прям конкурсный экземпляр! — В ее голосе звучало искреннее любопытство повара к крупному овощу. Верка Сердючковна подбоченилась, ее глаза блеснули смешинками:       — Серёга, я всю жизнь, честное пионерское, мечтала о такой жопе! — восторженно воскликнула она, громко хлопнув его по «тыкве».       Столовая ахнула, потом взорвалась новым витком хохота. Из угла донесся голос Кярийи:       — Верка Сердючковна жжёт напалмом! — и снова хохот. Сергей Алкашевич стоял покрасневший, как рак, но тень улыбки мелькнула на его лице.       — Спасибо… за комплимент, Верка Сердючковна, — пробормотал он, пытаясь сохранить лицо. Он резко обернулся к Пушному, на которого внезапно нахлынуло раскаяние:       — Саня! Почему не прикрыл?! — В его голосе звучал упрек и отчаяние. Пушной виновато развел руками, пытаясь сдержать улыбку:       — Извини, Алкашевич, честно… отвлёкся на… на красоту твою новую… — пробормотал он, опустив глаза.       Не дожидаясь большего позора, Сергей Алкашевич, прижимая «тыкву» рукой, семенящей, нелепой походкой, поспешно покинул столовую, оставив за собой волну сдержанного смеха и шепота. Его достоинство было, как та подушка, — сильно помято, но все еще на месте.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!