Вернутся к фанфику

XI. Убедительные доводы

6 сентября 2026, 21:52
Утро выдалось чудесным. Сырая морось с промозглым ветром не могли ничуть его испортить. Фан Добин проснулся в таком же великолепном настроении, в котором провалился в сон ближе к утру. Им овладела совершенно не поддающаяся контролю эйфория, свойственная только людям, не обременённым дальновидностью, или юным максималистам. Так или иначе, но на завтрак он отправился едва ли не вприпрыжку. — Брат Фан, — поприветствовал его Лу Цзяньчи, — ты так радуешься вчерашней победе, будто уже получил звание первого мастера Цзянху. Или причина в чём-то другом? Фан Добин моментально смутился, чем выдал себя с головой. Но перед друзьями он не имел привычки таиться. — Брат Лу, почему ты все время насмехаешься над моими чувствами?— попенял он Цзяньчи. — Разве я стал бы? Если мой друг счастлив, я подниму за это чарку лучшего вина, но никогда не стану насмехаться. — Тогда я с удовольствием с тобою выпью. — Вот это дело! — Лу Цзяньчи и сам возрадовался пуще Добина. — Не будем же терять время напрасно. Поскольку к завтраку не предлагалось крепких напитков, Цзяньчи наполнил их пиалы со своей неизменной тыквы-горлянки и поднял тост: — Пусть у моего друга всегда будет повод выпить за счастливую любовь! Прежде Фан Добину не приходило в голову много размышлять о природе своих чувств. Он относился к ним бережно, очень серьёзно, но никогда не называл вслух. Тост Лу Цзяньчи вдруг что-то перещёлкнул в его мыслях. "Ведь я действительно его люблю!" "Вот так открытие, Фан Сяобао", — прозвучал в голове насмешливый голос Ляньхуа, и Добин инстинктивно оглянулся, но не нашёл его в обеденном павильоне. — Эй, брат Лу, ты не видел Ляньхуа? Кажется, он не пришел на завтрак. — Почему ты спрашиваешь меня? — удивился Цзяньчи. — Разве не тебе лучше должно быть известно, где и почему пропадает Ли Ляньхуа? — Я же не могу следить за ним ещё и ночью. — Уверен, скоро ты добьёшься и такой возможности. Не успел Фан Добин высказать возмущение на очередную подначку, как предмет обсуждения материализовался прямо перед их столом. Оба моментально прикусили языки, не зная, как много из их разговора Ляньхуа успел услышать. — Вы двое, идите за мной. Выглядел он при этом как строгий учитель, намеревающийся отчитать нерадивых учеников. Добин с Цзяньчи переглянулись, оставили недоеденный завтрак и пошли следом за Ляньхуа подальше от посторонних глаз. На улице из-за ненастной погоды никто старался не задерживаться, а в саду возле обеденного павильона, где обычно после завтрака гуляли толпы народу, и вовсе было пустынно. Они выбрали для разговора относительно уютный уголок под раскидистым деревом, где не так досаждал мелкий дождь. — Что-то случилось? — Добин внимательно присмотрелся к серьёзному, немного осунувшемуся лицу Ляньхуа и забеспокоился. — Появились кое-какие новости о том списке, что вы составили. Мастер Лу, — Ляньхуа обратился к Цзяньчи, — не слышал ли ты от своего друга о том, чтобы он искал что-то особенное? Может, какой-то артефакт для самосовершенствования? Лу Цзяньчи задумался: — Ничего не знаю об артефактах, но... Кое о чём он говорил. Цзинь Юдао хотел раздобыть одно особенное вино. Он услышал историю о нём и хотел проверить, правда ли, что это вино способствует совершенствованию. Юдао не особо в это верил, но всё равно хотел попробовать, настолько ли оно хорошо на вкус, как гласят слухи. — Стало быть, вино... — Ляньхуа задумался. — Примерно год назад в Цзянху распространился слух о чудодейственном напитке, выпив который можно добиться небывалого прогресса в совершенствовании. В преддверии состязаний мастеров многие бросились на его поиски и бесследно пропали. — Думаешь, кто-то специально распространял слухи, чтобы заманивать и избавляться от потенциальных конкурентов? — предположил Добин. Ляньхуа покачал головой: — Не слишком эффективно. Суть состязаний не только в списке лучших мастеров, но и в возможности проявить себя. Избавься от участников со средним потенциалом и выйдешь на арену сразу с кем-нибудь вроде Ди Фэйшена или Ши Шуй, проиграв в три удара. — А то и вовсе без боя, — припомнил Цзяньчи последнего противника Ди Фэйшена. — Сильному мастеру нет смысла избавляться от более слабых, — продолжил рассуждать Ляньхуа, — а слабому невыгодно столкнуться сразу с превосходящими силами, не получив возможности хоть чем-то запомниться публике. — Выходит, у злоумышленников были другие цели? — Фан Добин попытался предположить хоть какие-то варианты, но потерпел неудачу. — Личная месть исключена — эти люди никак не связаны между собой. Выгода — тоже. Половина пропавших не имели за душой ни гроша. Лицо Ляньхуа оставалось сосредоточенным, при этом он всячески старался не смотреть на Добина лишний раз. Это не укрылось даже от внимания Лу Цзяньчи, который, если бы не серьёзность их темы, уже почувствовал бы себя крайне неловко. Он постарался сосредоточиться на деле: — Многие из них обладали редкими и выдающимися техниками. Пусть не все пропавшие были знаменитыми мастерами, но половина из них точно успели прославиться. — Верно, — Ляньхуа принялся расхаживать взад и вперёд, словно подгонял собственные мысли. — Так что получится, если собрать мастеров с разным потенциалом и объединить множество техник? — Небольшое, но перспективное войско, — хмыкнул Добин. Ли Ляньхуа резко остановился и в упор на него посмотрел. — Верно, Сяобао, получится именно войско. От его слов по спине Добина почему-то пробежал холодок. — Погодите-ка, — прервал их Цзяньчи, — допустим, кто-то действительно похитил всех этих людей, чтобы создать себе войско, но как он планирует заставить их за себя сражаться? Ляньхуа предпочёл бы, чтобы на этот вопрос ответа не существовало и планы затеявших это всё злодеев не имели шанса на успех. К сожалению, он уже понимал тщетность своих надежд.

***

Для Ляньхуа прошедшая ночь выдалась слишком сумбурной, чтобы осталось время на отдых. Едва выпроводив Фан Добина, ему пришлось спешно ликвидировать следы недавнего убийства, попутно убеждая себя, что внезапный поцелуй был вынужденной мерой и ничего особенного не значил. Пожалуй, себя бы он смог убедить, но не питал иллюзий, что этот номер прокатит с Сяобао. О нет, теперь о спокойной жизни можно забыть — сделать вид, что ничего не было, ему попросту не позволят. И как будто самих по себе этих переживаний ему было мало, спустя недолгое время вернулся Ди Фэйшен. Успев избавиться от трупа, глава Ди не спешил так же быстро стереть из памяти недавно увиденную сцену. — Я впечатлён, — с порога заявил он, пока Ляньхуа не успел даже рта открыть. — Лао Ди... — Раньше ты предпочитал первую красавицу Цзянху, а теперь — первого идиота. Это разительная перемена. — Почему сразу идиота? — даже как-то обиделся за Фан Добина Ляньхуа. — И какой у меня был выбор? Позволить ему увидеть тебя с трупом на плече? — Ты мог легко его оглушить. — Это, по-твоему, было бы не подозрительно? Считаешь, у Добина не возникло бы потом ко мне вопросов? — Ну да, сейчас-то их точно не возникнет. Похоже было, что Ди Фэйшен самым бессовестным образом развлекается подначками, ни капли при этом не заботясь о приличиях. Но следующие слова действительно удивили Ляньхуа: — Он не похож на своего отца, — вдруг заявил Ди Фэйшен. — Мозгов у него не много, зато хоть отбавляй готовности разбиться ради других в лепёшку. Можно сказать, он куда больше смахивает на тебя. "Потому что от меня этой чуши и нахватался", — с досадой подумал Ляньхуа, но не стал делиться подробностями их давнего знакомства с Добином. — Они общались не слишком много. Не думаю даже, что Сяобао хорошо помнит Гудао. — Разумеется, Шань Гудао ни к чему было обременять себя сыном-калекой, — на лице Ди Фэйшена промелькнула странная эмоция, похожая на злую иронию. — К чему ты ведёшь, Лао Ди? Хочешь сказать, что Гудао не любил сына, потому что тот был болен? — А разве нет? — усмехнулся Ди Фэйшен. — Даже ты, его ближайший друг, не подозревал, кем они друг другу приходятся. Ляньхуа очень хотелось опровергнуть его слова, вступиться за Шань Гудао, доказать, что он совсем его не знает. Но проблема была в том, что Ди Фэйшен не сказал ни слова неправды. Можно было вести бесконечную дискуссию о том, какими мотивами руководствовался Шань Гудао, позволяя сыну оставаться в неведении. Что в благополучной и обеспеченной семье Добину наверняка бы дали достойную жизнь, хорошее лечение и образцовое воспитание. Но какие причины мешали раскрыть правду Ли Сянъи? Осознание того, что собрат намеренно скрывал это от него, причиняло Ляньхуа ощутимую боль. Выходит, не всё между ними было так однозначно, как ему всю жизнь казалось. А наличие одного секрета закономерно означало, что могли быть и другие. — Это ведь не то, о чем ты хотел поговорить, Лао Ди? — Нет, — Ди Фэйшен протянул Ляньхуа свиток, — здесь полный перечень пропавших за последний год мастеров из Цзянху. Их куда больше, чем было в твоём списке, и все они так или иначе интересовались одним слухом о напитке, способствующем самосовершенствованию. Мои люди проверили эти слухи и не нашли ни одного доказательства, чтобы кто-нибудь когда-то этот напиток раздобыл. Зато каждый, кто отправлялся на его поиски, бесследно исчезал. — Кто-то заманивал их в ловушку. — Похоже на то. Но это ещё не всё. Ты также интересовался, что задумала Цзяо Лицяо. — Тебе удалось что-то выяснить? — Да, она связалась с кланом Ваньшэнь. Они считают себя потомками королевства Наньинь и собирают их тайные техники. Снова техники Наньиня. Почему последнее время упоминания о них всплывают так часто? — Тебе что-то о них известно, Лао Ди? Ди Фэйшен был человеком, готовым использовать любые средства для достижения своих целей. Мог ли он воспользоваться тёмными техниками для самосовершенствования? Разумеется, да. Однако другими людьми он управлял посредством запугивания и физического насилия, что, в сущности, тоже было далеко от праведного пути, но исключало способы, которыми прославились наньиньцы. — Кучка фанатиков и идиотов, — подтвердил догадки Ляньхуа Ди Фэйшен. — Пытаются вернуть себе былую власть, хотя в их распоряжении кроме чрезмерного самомнения ничего не осталось. — Но Цзяо Лицяо почему-то посчитала их стоящими союзниками. — В её ситуации выбирать не приходится. Едва ли найдется ещё кто-то достаточно глупый, чтобы вступить с нею в сговор. В отличие от остальных, глава Ди не воспринимал бывшую подчинённую всерьёз. И даже приведи она в свою поддержку целую армию, вероятно, просто рассмеялся бы ей в лицо. Ли Ляньхуа не знал, это потому что его способности намного превосходят Цзяо Лицяо, или потому что он упрямый осёл. — Могли ли они действительно раздобыть что-то из наследия Наньиня? — Почему тогда до сих пор не заявили о себе? — усомнился Ди Фэйшен. — Станет клан, в чьём распоряжении оказалось могущественное оружие, полагаться на сомнительные авантюры Цзяо Лицяо? Я так не думаю. Но даже если им удалось отыскать какие-то запретные техники, скорее всего, они не имеют понятия, как с ними обращаться, и просто тратят попусту время. В любом случае, не похоже, что Цзяо Лицяо представляет реальную угрозу. — Хорошо, спасибо, что уделил внимание и этому вопросу, Лао Ди, — Ляньхуа действительно не ожидал, что Ди Фэйшен станет возиться с его проблемами даже без просьбы, и был приятно удивлён. — Рано или поздно ты бы всё равно прицепился ко мне ещё и с этим, — заявил Ди Фэйшен. — Проще было выяснить сразу. Что ж, последнее время их общение действительно свелось по большей части к взаимовыгодному сотрудничеству. Хотя, строго говоря, выгода пока была только для Ляньхуа, а Ди Фэйшен пребывал в роли кредитора, который всё никак не взыщет долг. Но даже так уступки, на которые он шёл, заставляли Ли Ляньхуа пересмотреть своё к нему отношение. Глава Ди был тем неоднозначным человеком, понять которого до конца не представлялось возможности. В разные периоды жизни между ними то вспыхивало противостояние, то наступало зыбкое перемирие, и сложно было предсказать, в какую сторону повернут их взаимоотношения в следующий момент. От ненависти до любви не такой короткий путь, как от дружбы до вражды с Ди Фэйшеном. — Раз уж я такой предсказуемый, — усмехнулся Ляньхуа, — тогда, может быть, договоримся наперёд по ещё одному вопросу? — Я ведь уже сказал, что не стану убивать Фан Добина, если ты не нарушишь своё слово. — Рад это слышать, но я говорю о другом. Что бы Цзяо Лицяо ни задумала, она собирается это сделать тут, на состязаниях. — И чего ты хочешь от меня? Ли Ляньхуа не спешил озвучивать просьбу, прекрасно предвидя ответное "нет", просто смотрел, как упрямое выражение на лице Ди Фэйшена задерживается ненадолго, чтобы в итоге смениться раздражённым закатыванием глаз. — В итоге ты пригласишь меня присоединиться к Сыгу? — Я и сам давно не состою в клане Сыгу, — развёл Ляньхуа руками. — Но разве мы однажды уже не заключали перемирие? — Которое ты сам и нарушил. — Все обстоятельства в тот момент сложились крайне неудачно, это моя вина, Лао Ди, но ведь это недоразумение мы уже прояснили. — Я не собираюсь никому помогать, — Ди Фэйшен ткнул в Ляньхуа пальцем, едва не задев его нос. — Но ведь ты уже это делаешь, разве нет? Оспорить это было сложно, и Ди Фэйшен только тяжело выдохнул, прежде чем убраться из покоев Ляньхуа, проигнорировав его вопрос. Оставалось только гадать, можно ли будет в случае необходимости на него полагаться или нет. Вполне вероятно, что это будет зависеть от настроения главы Ди в тот конкретный момент. Ли Ляньхуа почему-то склонялся к оптимистичному варианту. Тем не менее до самого утра ему так и не удалось сомкнуть глаз.

***

Сопоставив фрагменты полученной информации, Ляньхуа понял, что картина складывается неутешительная. — Подозреваю, к исчезновению мастеров причастен клан Ваньшэнь и Цзяо Лицяо. А раз она на состязаниях, значит, скоро может случиться что-то плохое. — Клан Ваньшэнь? — Фан Добин уже слышал о них прежде, хоть и не особо интересовался. — У них не слишком хорошая репутация, неудивительно, что они связались с Цзяо Лицяо. Но что им нужно на состязаниях? Неужели надеются, что среди стольких мастеров со всего Цзянху у них есть шанс творить бесчинства? Сейчас здесь собрались лучшие из лучших, это не считая охрану и стражу, которой усилили патрули. — Большая часть участников уже выбыла, — подумав, ответил ему Цзяньчи, — а если под их контролем оказались все пропавшие — это достаточно весомая сила. — Но провести на состязания целое войско? Вокруг полно охраны. Ли Ляньхуа задумчиво покрутил в руках свою маску, которую снял, как только они оказались одни. Лу Цзяньчи при этом с любопытством рассматривал его внешность, отмечая про себя, насколько не соответствует поведение и образ мыслей этого человека его профессии. — Значит, у них есть какой-то план. Фан Сяобао, нужно раздобыть карту поместья, изучить все возможные потайные ходы и всё, где можно спрятать большое количество людей. — Один из организаторов состязаний любитель выпить, но пьянеет с одного кувшина, — усмехнулся Цзяньчи, — оставьте это мне, я выясню подробности. — Хорошо, полагаемся на тебя, — принял его идею Ляньхуа. — Осталось всего два тура, но я думаю, они готовят что-то на финал. Если их цель — заявить о себе и захватить власть — это будет эффектнее всего. Цзяо Лицяо любит красочные представления. К тому времени нужно взять под контроль любые способы проникнуть в поместье. — Нужно поскорее сообщить в Байчуань, — спохватился Добин. — Не торопись, — притормозил его Ляньхуа. — Сейчас Байчуань и Сыгу работают вместе, и там есть те, кто мутит воду. Сперва раздобудим необходимую информацию, и я сам найду, как передать её надёжным людям. Фан Добин опешил, не понимая, как может академия Байчуань вызывать недоверие, но потом кое-что вспомнил, и лицо его помрачнело. — Сяо Цзыцзинь! Я видел его несколько раз среди приглашённых гостей. — Он взял на себя управление Сыгу, — кивнул Ляньхуа. — Он взял на себя смелость порочить имя Ли Сянъи! — зло выкрикнул Добин так, что даже Лу Цзяньчи содрогнулся. — Тише ты, балбес, — шикнул Ляньхуа. — Чего раскричался, не привлекай лишнее внимание. — Как этот человек смеет вести себя так нагло?! Мало того, что занял место Ли Сянъи и подрывает его доброе имя, так ещё и вмешивается в работу академии? — Фан Сяобао, ты заделался личным защитником Ли Сянъи? Устраиваешь истерику на ровном месте. Вместо чужого доброго имени лучше заботься о насущных проблемах. Я не хочу, чтобы Цзыцзинь в это влез раньше времени, наделал глупостей и спугнул врага, но если будешь так вопить, то справишься с этой задачей ещё быстрее. Лу Цзяньчи, внимательно наблюдающий за их спором, хмыкнул про себя. То, как Ли Ляньхуа говорил о Сыгу и академии Байчуань, как снисходительно относился к нынешнему главе Сяо и без какого-либо трепета к бывшему; как ловко впутался в расследование, к которому, по большому счету, не мог иметь никакого отношения и интереса. Для столичного красавчика-куртизана что-то многовато будет. Цзяньчи не верилось, что Фан Добин не принимает всё это во внимание, а значит, прекрасно понимает, что этот Белый Лотос совсем не так прост и наверняка не тот, за кого себя выдаёт. "Эх, брат Фан, в какую историю ты впутался?" Лу Цзяньчи решил как следует присматривать за Добином, чтобы ненароком не потерять ещё и этого друга. Тем временем Фан Добин опомнился и присмирел. Его злость была вызвана недавно распространившимися слухами о том, что якобы Ли Сянъи был вовсе не таким благородным героем, как все привыкли считать, и использовал друзей для собственной выгоды. Особенно своего ближайшего соратника Шань Гудао. Добин не верил ни единому слову, но больше всего его возмущало, что в Сыгу никак не пресекают эти непотребные сплетни. Наоборот, Сяо Цзыцзинь всячески намекает, что Ли Сянъи не был праведным человеком. По мнению Добина, это порочило сразу двух важных ему людей: дядю и учителя. Пусть обоих он знал не очень хорошо, но верил, что их дружба и поддержка всегда были искренними. Разве могло быть иначе между теми, кто с детства вместе переживали все горести и радости, взлеты и падения? Ему хотелось кричать от злой обиды, от несправедливости и чужой глупости. Почему люди такие непостоянные и настолько легко меняют свои убеждения? Разве Ли Сянъи не доказал всей своей жизнью, что его идеалы праведные? Так почему сейчас люди готовы поверить в любую ложь? Но Ли Ляньхуа был прав: эмоции не должны быть помехой в работе, иначе какой из него получится сыщик? — Ты прав, прости, — тихо произнёс Добин, не поднимая глаз. — Ладно, сейчас нужно думать о деле, а вам двоим — ещё подготовиться к завтрашним поединкам. — К хорошей драке я всегда готов, — весело заверил Лу Цзяньчи, но решил, что он тут сейчас третий лишний. — Пойду-ка я запасусь приличным вином для дела. Ли Ляньхуа проводил его взглядом и вернул своё внимание к Фан Добину. Он уже отчаялся доказать что-то насчёт Ли Сянъи, да и какой в этом смысл? Если для Добина он был стимулом продолжать борьбу, разве правильно разрушать его убеждения? Если за свою жизнь Ли Сянъи подарил кому-то не пустые надежды, а силы и уверенность, разве не значит это, что его жизнь прошла не впустую? — Сяобао, не принимай близко к сердцу глупые сплетни, — Ляньхуа коснулся плеча Добина, побуждая его отвлечься от тяжёлых мыслей. — Ли Сянъи был не из тех, кто стал бы обращать внимание на подобное. Он бы посмеялся над дураками и продолжил делать то, что считал правильным. Фан Добин поднял на него удивлённый взгляд. "Откуда ты столько знаешь о Ли Сянъи?" — хотелось ему спросить. Но ведь Ляньхуа снова сочинит какую-то невнятную историю о том, что он хорошо помнит былые времена и вообще много о чём осведомлён от своих многочисленных, непонятно откуда взявшихся, надёжных людей. Сейчас, глядя на Ли Ляньхуа, Добин осознавал, что тот недоговаривает не просто много, а буквально всё. Но каким-то неведомым образом он продолжал ему доверять, даже понимая, что, вероятно, выглядит наивным дураком. "Однажды ты откроешься мне, Ли Ляньхуа. Я подожду". — Теперь ты говоришь мне действовать, как Ли Сянъи? — слабо улыбнувшись, спросил Добин. — Для разнообразия возьми от него что-нибудь полезное. Фан Добин огляделся — вокруг не было ни души, даже стражи, там-сям скорбно мокнущие под мелким дождём, попрятались в укромных углах под навесы. — Как скажешь, буду делать всё, что считаю правильным, но не вини меня потом за своеволие. Ляньхуа не успел сообразить, куда клонит наглый мальчишка, как оказался в его объятиях. Совершенно растерянный и сбитый с толку, он всем телом ощутил окутавшее его тепло. Добин завернул их двоих в плащ, который, к счастью, не поленился накинуть с утра. Горячее дыхание оседало на коже там, где он уткнулся Ляньхуа в плечо, и контраст с прохладным воздухом заставлял невольно содрогаться. "Ну вот, теперь он окончательно осмелел, — сокрушался Ли Ляньхуа. — Разве можно было рассчитывать, что тот поцелуй сойдет мне с рук?" Ляньхуа правда не понимал, почему никак не оттолкнет и не обругает наглеца. Разве Сяобао не понимает, что сюда в любой момент может кто-то прийти? Разве не беспокоится о собственной репутации, связываясь с человеком сомнительного происхождения? Ответ был настолько очевиден, что спрашивать — только выставить себя дураком. Здесь и сейчас Фан Добину было абсолютно плевать на всё, кроме возможности поделиться своим теплом. — У тебя руки ледяные, — заметил он, не поднимая головы. — Почему так легко одеваешься? Только тогда Ляньхуа понял, что обнимает Добина в ответ, совершенно не помня, когда это сделал. Наверное, рефлекторно обхватил руками. И да, они правда были холодными, потому что в этих, похожих на паутину, тончайших нарядах согреться было сложно. Но почему-то оказалось приятно, когда кто-то согревает тебя в своих руках. "Нет, не кто-то. Кто угодно не подойдёт." Почти болезненное осознание заставило Ляньхуа окаменеть. Каждый раз он как мог отгораживался от мыслей, насколько ему легко, спокойно и тепло рядом с единственным человеком. Мог ли он выбрать для этого кого-то более неподходящего? Фан Добин слишком наивный, чересчур легко бросается в омут с головой и растрачивает себя на людей, которые ничего не могут дать ему взамен. Позволять ему это — настоящий эгоизм. Разве тот, кто старше и мудрее, не должен пресечь подобное на корню? Почувствовав его напряжение, Добин сильнее сжал объятия, не собираясь отпускать Ляньхуа так просто. Пусть он понимал, что поцелуй прошлым вечером не был обещанием чего-то большего, возможно даже стал каким-то импульсивным решением, зато теперь отчётливо осознавал, что не готов сдаваться, потому что шанс у него точно есть. Ли Ляньхуа, несмотря на все свои разговоры, к нему точно не равнодушен. Он чувствовал это буквально кожей, впитывая каждую реакцию, каждый взгляд в свою сторону, каждую интонацию и улыбку. Фан Добин считал, что научился неплохо разбираться в людях, по крайней мере в том, что касалось искренности. Иначе какой бы из него получился сыщик? Ли Ляньхуа врал безбожно и выкручивался мастерски, как хитрый лис из охотничьих ловушек, но каждый раз рядом с Добином он словно по чуть-чуть сдавал бастионы, открывая своё сердце. Сейчас, когда им всем, возможно, грозила опасность, Фан Добин не хотел ходить вокруг да около. — Ты сам сказал мне действовать. — И ты не позволишь мне об этом забыть. Верно, Сяобао, — тихо хмыкнул Ляньхуа. — Опустим, что я имел в виду совсем другое, но на что ты теперь рассчитываешь? Правда готов ради меня всем рискнуть? Какой бессмысленный вопрос. Если бы не ком в горле, Фан Добин даже рассмеялся бы. Он чувствовал, что сейчас тот момент, когда всё может измениться. — Ты совсем не знаешь меня, Сяобао, — продолжил Ляньхуа всё тем же тихим, немного печальным голосом, будто предостерегал от самого себя, что, в сущности, так и было. — Что, если, узнав лучше, ты пожалеешь? — Если не узнаю, буду жалеть гораздо сильнее. Так разве же это выбор? Скажи только одно: ты позволишь мне попытаться? "Ты болван, Ли Ляньхуа! Прав был Лао Ди: дураком был, дураком и остался! Это ты сам сто раз ещё пожалеешь!" Но вопреки доводам здравого смысла, безграничные преданность и искренность оказали непосильное давление на пошатнувшиеся моральные устои Ляньхуа. Он бы мог сходу назвать десяток причин, почему это плохая идея, но ограничился обречённым вздохом. Фан Добин, однако, расценил его вздох, как поощрение. Глупый, наивный Сяобао, от которого, похоже, было уже не отделаться. Только в действительности: пытался ли Ляньхуа хоть раз сделать это всерьёз?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!