Вернутся к фанфику

Часть 4

3 января 2026, 17:29
Тесная комната с серыми бетонными стенами. В воздухе стоял тяжелый запах хлорки и сигарет. Это была Америка 70-х, тюрьма, где пахло смертью. Тэхен стоял за толстым стеклом, в комнате для свидетелей. Его пальцы впились в холодный подоконник, а сердце так сильно билось о ребра, что казалось, оно вот-вот сломается. По ту сторону стекла стоял он. Чонгук. На нем была мешковатая тюремная одежда, а лицо казалось совсем бледным под тусклым светом ламп. Его вели к массивному деревянному стулу с кожаными ремнями. Тэхен хотел закричать, ударить по стеклу, выбить его, но руки были словно ватные, а голос пропал. Охранники работали быстро и равнодушно. Слышался отчетливый звук затягивающихся ремней: на запястьях, на лодыжках, на груди. Чонгук не дергался. Он просто смотрел на него. В его взгляде не было страха за себя, только тихая, разрывающая сердце печаль. Он как будто прощался, понимая, что это конец. Один из мужчин в форме достал шлем с проводами и мокрую губку. Тэхена начало тошнить от ужаса. Он видел, как шлем опускают на голову Чонгука, закрывая его лицо. Теперь остались только губы, которые слегка дрожали. «Я люблю тебя», — прочитал Тэхен по его губам за секунду до того, как палач подошел к рычагу на стене. Раздался резкий, страшный щелчок. Гул электричества заполнил всё пространство, свет в комнате замигал. Тело Чонгука резко выгнулось, вены вздулись так сильно, что кожаные ремни затрещали. Тэхен зажмурился, из его горла наконец вырвался дикий, нечеловеческий крик. Всё внутри него выгорало вместе с этим парнем на стуле. — НЕТ! — выкрикнул Тэхен и резко сел на кровати. В комнате было тихо. Темно. Обычная ночь, за окном слышен шум машин, а не гул тюремного генератора. Тэхен тяжело дышал, хватая ртом воздух. Его футболка была насквозь мокрой от пота, а щеки — липкими от слез. Он судорожно прижал ладони к лицу, пытаясь осознать, что это был просто сон. Сердце всё еще колотилось, отдавая болью в ушах. Он медленно повернул голову и посмотрел в окно. Перед глазами всё еще стояла та картина: Чонгук, привязанный к стулу, и этот страшный звук тока…

***

Солнечный свет неприятно бил в глаза, пробиваясь сквозь шторы. Тэхен сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Сон всё еще стоял перед глазами: этот серый бетон, запах гнили и лицо Чонгука за стеклом. Казалось, если он сейчас закроет глаза, то снова услышит треск электричества. В дверь негромко постучали. Тэхен не успел ответить, как в комнату заглянул Джин. В руках он держал поднос с завтраком — яичницей и горячим чаем. — Эй, соня, ты чего так долго? Я уже думал, ты до обеда решил проспать, — Джин бодро шагнул внутрь, но, взглянув на Тэхена, тут же осекся. — Ого. Ты чего такой бледный? На тебе лица нет. — Джин поставил поднос на тумбочку и присел рядом, внимательно вглядываясь в лицо друга. — Кошмар приснился, — коротко бросил Тэхен, пытаясь унять дрожь в руках. — Ерунда. Это не важно. Просто сон. — Джин нахмурился и накрыл ладонь Тэхена своей. Его рука была теплой и настоящей, это немного отрезвляло. — Для меня важно всё, что ты говоришь, Тэ. Ты сам на себя не похож. Рассказывай. Это из-за работы? Тэхен тяжело вздохнул и отвел взгляд. Он работал психологом в тюрьме строгого режима, и эта работа забирала у него все силы. — Мне снилась казнь, — тихо признался он. — Там был Чонгук. Ну, тот парень, мой подопечный. Ты же знаешь, я уверен, что его подставили. Его осудили ни за что. Послушай, там всё дело сшито белыми нитками, доказательств толком нет, но приговор уже вынесли. — Тэхен сжал пальцы в кулаки. Голос его задрожал от подступивших эмоций. — Он сидит там, в этой клетке, и просто ждет конца. А я смотрю в его глаза на сеансах и понимаю, что он чист. Он добрый, он никого не убивал. Но система просто хочет закрыть дело. Во сне я видел, как его… как его не стало. И это было так реально, что я до сих пор чувствую этот запах в комнате. Джин молча слушал, не перебивая. Он видел, как сильно Тэхен привязался к этому делу, как искренне он хочет спасти этого парня. — Тэ, послушай меня, — Джин заставил его посмотреть на себя. — Это был просто страшный сон. Да, ситуация тяжелая, но мы еще поборемся. Я поговорю со своими знакомыми юристами, мы поднимем документы. Мы не дадим этому случиться в реальности. Тэхен шмыгнул носом и слабо улыбнулся. Ему стало чуть легче просто от того, что его услышали. — Ешь давай, — Джин пододвинул к нему тарелку. — Нам нужны силы. Мы вытащим твоего Чонгука, обещаю. Тэхен взял вилку, глядя в окно. Сон начинал бледнеть и растворяться в утреннем свете, но внутри всё равно горело твердое решение: он сделает всё, чтобы тот кошмар никогда не стал правдой.

***

В камере было душно и пахло пылью. Чонгук лежал на узкой койке, закинув руки за голову, и просто смотрел в потолок. Он считал трещины на серой штукатурке уже в сотый раз. В голове крутились обрывки разговоров с Тэхеном. Только эти воспоминания помогали ему не сойти с ума в четырех стенах. Внезапно в конце коридора послышались шаги. Это были не тяжелые ботинки охранников, а легкий, стук туфель. Засов скрипнул, и тяжелая дверь камеры приоткрылась. Внутрь зашел Джейк, сын того самого Миллера. Он выглядел как картинка из журнала: дорогой костюм, идеально уложенные волосы, на лице — самодовольная улыбка. Он огляделся по сторонам, брезгливо морща нос, будто боялся испачкаться об этот воздух. — Ай-ай-ай, — протянул Джейк, качая головой. — Ты только посмотри, во что тебя превратили. Чон Чонгук, гроза улиц, теперь сидит в клетке, как побитая собака. Как тебе обстановка? Не слишком жмет? — Чонгук даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть в потолок, хотя внутри всё закипало. — Проваливай, Джейк, — тихо и хрипло сказал он. — Тебе здесь не место. Твой папаша не предупредил, что в тюрьме можно костюмчик испачкать? Джейк усмехнулся и подошел ближе, облокотившись о холодную стену. — О, не переживай за мой костюм. Я просто зашел взглянуть на тебя перед тем, как всё закончится. Знаешь, папа говорит, что ты скоро отправишься на свидание со «Старым Коптильщиком». Жаль, конечно. Такой парень пропадет. Чонгук резко сел на койке. Его глаза потемнели, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. — Ты пришел сюда, чтобы это сказать? Смело. Особенно зная, что я могу сломать тебе шею еще до того, как охрана добежит до двери. — Джейк притворно испугался, приложив руку к груди, но тут же оскалился в улыбке. — Ой, напугал. Ты лучше о своем дружке подумай. Как его там? Тэхен? Этот твой психолог-недоучка. Видел я его сегодня утром у ворот. Бегал весь бледный, с какими-то бумажками. Жалок он, Чонгук. Ищет справедливость там, где ее никогда не было. Чонгук подался вперед, его голос стал пугающе низким: — Закрой рот. Не смей произносить его имя. — А что такое? — Джейк явно наслаждался моментом. — За живое задел? Твой Тэхен — просто наивный дурак. Он ведь действительно верит, что ты невиновен. Ходит, умоляет всех, плачет, наверное, по ночам. Он выглядит как побитый щенок, который пытается лаять на льва. Знаешь, он ведь сломается. Когда тебя посадят на стул, он будет первым, кто сойдет с ума от этого зрелища. Он слабый, Чонгук. Такой же неудачник, как и ты. — Чонгук вскочил на ноги за долю секунды. Он подошел к Джейку вплотную, так что тот невольно вжался в дверь. Между ними было всего несколько сантиметров, и от Чонгука исходила такая ярость, что воздух, казалось, заискрился. — Ты ничего о нем не знаешь, подонок, — прошипел Чонгук прямо ему в лицо. — Тэхен в сто раз сильнее тебя и твоего отца вместе взятых. Он единственный, у кого хватило духу пойти против вас. Ты называешь его слабым? Да он — единственный живой человек в этом городе, полном крыс вроде тебя. Он не боится правды. А ты… ты просто прячешься за деньги своего папочки. Без них ты — пустое место. Джейк попытался сохранить лицо, но в его глазах промелькнула тень страха. Он поправил галстук дрожащей рукой. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда ток пойдет по твоим жилам, — огрызнулся он, отступая к выходу. — Твой Тэхен тебе не поможет. Он просто потратит свою жизнь на труп. Ладно, я пойду, а ты тут оставайся. Джейк все же решил стоять у самой решетки, снаружи, криво усмехаясь. Он чувствовал себя хозяином положения, зная, что Чонгук заперт и ничего не может сделать. Его забавляло, как сильно тот злится из-за какого-то тюремного психолога. — Знаешь, я тут подумал, — Джейк лениво поправил манжеты рубашки. — Этот твой Тэхен… он ведь не просто так за тебя впрягается. Наверное, ему нравится возиться с таким отребьем, как ты. Или он просто обычная подстилка, которая готова на всё ради капли внимания? Да он просто дешевая шлюха в костюме интеллигента, Чонгук. И когда тебя не станет, он быстро найдет себе другого зэка, чтобы… Джейк не успел договорить. В ту же секунду внутри Чонгука что-то с треском лопнуло. Это не был просто гнев, это была слепая, черная ярость, которая стерла всё: страх, здравый смысл, осознание того, где он находится. Чонгук рванулся вперед с такой силой, что, казалось, стальные прутья должны были прогнуться. Он каким-то чудом умудрился схватить Джейка за галстук через решетку и с силой дернул его на себя. Голова Джейка с глухим стуком врезалась в железо. В этот момент дверь камеры, которую охранник забыл плотно закрыть, поддалась под напором тела Чонгука. Чонгук вылетел в коридор, как разъяренный зверь. Первый удар пришелся Джейку прямо в челюсть — послышался отчетливый хруст. Джейк отлетел к противоположной стене, его глаза расширились от ужаса, он попытался что-то выкрикнуть, но Чонгук уже не слышал. Он повалил его на бетонный пол и начал бить. Удары сыпались один за другим — тяжелые, глухие, беспощадные. Чонгук вкладывал в каждый замах всю ту боль и несправедливость, которые копились в нем месяцами. Он бил за Тэхена, за его слезы, за его доброе сердце, которое этот ублюдок посмел оскорбить. — Заткнись! Заткнись! — рычал Чонгук, не замечая, что его собственные кулаки уже разбиты в кровь. Джейк сначала пытался закрыться руками, что-то хрипел, но быстро затих. Его тело обмякло, голова безжизненно моталась от каждого удара. Кровь брызнула на светлый костюм, на лицо, на пол. Чонгук нанес последний, сокрушительный удар в висок, и рука Джейка, которая только что судорожно сжимала штанину Чонгука, бессильно упала на бетон. Джейк больше не двигался. Он лежал в луже собственной крови, глядя в потолок остекленевшими глазами. В коридоре раздался топот тяжелых сапог и крики. — Десятый блок! Нападение! Всем стоять! — Чонгук медленно поднялся, тяжело дыша. Его руки дрожали, он смотрел на свои окровавленные ладони и на тело у своих ног. В голове было пусто и звонко. Он понимал, что только что подписал себе окончательный приговор. Теперь его точно не спасут. Трое охранников ворвались в коридор. Один из них с размаху ударил Чонгука дубинкой по ребрам, сбивая с ног. — На пол, мразь! Руки за голову! — Чонгук упал рядом с Джейком. Его прижали лицом к холодному бетону, грубо заламывая руки. К нему подбежал еще один надзиратель, проверил пульс у Джейка и побелел. — Он не дышит! Зовите врачей! Миллер нас живьем закопает, если его сын сдохнет! В тюрьме поднялся невообразимый шум. Завыла сирена, по коридорам разносилось эхо захлопывающихся дверей. Чонгука тащили по полу, его ноги цеплялись за выступы, но он не чувствовал боли. Он только думал о том, что Тэхен узнает об этом. Что он увидит в новостях или услышит от начальства. «Прости меня, Тэ... — пронеслось у него в голове, когда его зашвырнули в карцер — Я не мог позволить ему так говорить о тебе». Он остался один в полной темноте. Тишина карцера давила на уши. Чонгук забился в угол, прижав разбитые руки к груди. Он знал, что завтра его жизнь изменится окончательно, и, скорее всего, он больше никогда не увидит того света, который дарил ему Тэхен. Но даже сейчас, в этом кошмаре, он не жалел ни об одном ударе. Потому что за Тэхена он был готов убить любого, даже если это означало пойти на электрический стул на день раньше.

***

В кабинете было так тихо. Джин сидел напротив Мерлин — женщины с усталыми глазами, которая уже много лет работала в архиве. На столе между ними лежал тонкий лист бумаги. Джин взял ручку. Его пальцы немного дрожали, но он старался этого не показывать. Он быстро расписался внизу, поставив жирную точку. Всё. Пути назад больше не было. Мерлин молча забрала документ и пододвинула к нему небольшую жестяную коробку. Внутри лежала старая, местами пожелтевшая пленка. Джин посмотрел на нее и не смог сдержать улыбку. Это была не просто пленка — это был их единственный шанс. В этих кадрах хранилось то, что Миллеры пытались уничтожить годами. Он осторожно коснулся металла, чувствуя его холод, а потом поднял взгляд на женщину. — Вы же понимаете, что теперь за нами обоими начнется охота? — тихо спросила Мерлин. — Понимаю, — ответил Джин. — Но сидеть и смотреть, как убивают невиновного, я больше не могу. Он встал, крепко пожал ей руку и, спрятав коробку под пальто, вышел на улицу. Холодный вечерний ветер ударил в лицо, но Джин только прибавил шагу. Ему нужно было спешить. Тэхен сидел на полу в своей квартире, прислонившись спиной к дивану. Свет он так и не включил. В комнате было темно, только тусклый свет от уличного фонаря падал на ковер. Он уже несколько часов просто смотрел в одну точку. В голове постоянно крутились новости: драка в тюрьме, сын Миллера в реанимации без сознания, Чонгук в карцере. Тэхен чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он психолог, он должен помогать людям находить выход, но сейчас он сам был в тупике. Он понимал, что после того, что Чонгук сделал с Джейком, его уже никто не будет слушать. Миллер-старший добьется казни любой ценой, и, скорее всего, это случится очень скоро. Входная дверь хлопнула так сильно, что Тэхен вздрогнул. Он услышал быстрые, тяжелые шаги Джина. Тот вошел в гостиную, не разуваясь, и сразу щелкнул выключателем. Тэхен зажмурился от яркого света, закрывая лицо ладонями. — Тэ, вставай, — голос Джина был охрипшим, но в нем чувствовалась какая-то странная энергия. — Уходи, Джин... — прошептал Тэхен, не отнимая рук от лица. — Ты слышал, что он сделал? Он его чуть не убил. Это конец. Чонгука теперь точно казнят, и я ничего не могу сделать. Я подвел его. Джин подошел к столу и с грохотом бросил на него плотный желтый конверт и ту самую жестяную коробку. Тэхен вздрогнул от этого звука и медленно поднял голову. Его глаза были красными от слез, а лицо казалось совсем осунувшимся. — Хватит ныть, — грубовато сказал Джин, хотя в его глазах читалось сочувствие. — Посмотри на это. Тэхен неуверенно поднялся. Он подошел к столу и уставился на вещи, которые принес друг. — Что это? Очередные жалобы, которые никто не прочитает? — Джин сделал шаг ближе и ткнул пальцем в конверт. — Это то, что вытащит твоего Чонгука из этой ямы. Это то, что спасет его от смерти, Тэхен. Здесь протоколы, которые скрыли от суда. А в коробке — запись. Та самая, из-за которой его упекли. Только на ней видно всё: и кто на самом деле виноват и как Чонгука подставили. Тэхен замер. Он боялся даже коснуться конверта, словно тот мог рассыпаться в прах от одного прикосновения. Он смотрел на коробку, и в его груди что-то болезненно сжалось. — А как же Джейк? — тихо спросил он. — После того, что случилось в камере... это ведь всё меняет. — Ни черта это не меняет! — Джин хлопнул ладонью по столу. — Наоборот. Мы скажем, что его довели. Что этот ублюдок пришел к нему в камеру издеваться, пока охрана «случайно» отвернулась. У нас теперь есть правда, Тэ. А с правдой мы пойдем до конца. Завтра утром мы идем к Миллеру. — Тэхен медленно взял конверт в руки. Он почувствовал его вес и внезапно понял, что это реально. Что всё это время они сражались с тенью, а теперь у них в руках настоящий меч. Он прижал конверт к груди, и по его лицу снова потекли слезы, но на этот раз от них не хотелось закрываться. — Джин...ты... как ты это достал? — выдохнул он. — Неважно, — Джин слабо улыбнулся и устало опустился на стул. — Важно только то, что завтра мы начнем вытаскивать этого парня. Собирайся, нам нужно пересмотреть всё, что здесь есть. Ночь будет долгой. Тэхен кивнул, вытирая щеки рукавом. Вся эта информация о пленке, о заговоре Миллеров — всё это было слишком для одного вечера. Голова раскалывалась. Ему нужно было хотя бы пару минут тишины, чтобы просто вдохнуть и не упасть в обморок прямо на ковер. — Джин, подожди... — Тэхен поднял руку, прерывая друга на полуслове. — Мне нужно отойти в уборную. Лицо ополосну. И... и пойду посплю. Я буду через минут 30. Джин кивнул, его глаза горели решимостью. Он уже начал раскладывать бумаги из конверта, что-то шепча себе под нос. Тэхен ушел в ванную. Как только за ним закрылась дверь, по квартире разнесся резкий, дребезжащий звон старого дискового телефона, стоявшего в прихожей. В этой тишине звук казался неестественно громким, почти болезненным. Джин нахмурился, бросил взгляд на дверь ванной и подошел к аппарату. Он снял тяжелую трубку. — Алло? — негромко произнес он.— Ким Тэхен? — голос в трубке был сухим, как наждачная бумага. — Слушайте внимательно. Через два часа состоится казнь Чон Чонгука. Господин Миллер попросил передать, что он ждет вас там лично. Считайте это официальным приглашением. До свидания. В трубке раздались короткие, механические гудки. Джин замер, чувствуя, как внутри всё обрывается. Два часа. Всего два часа! Он посмотрел на часы на стене, потом на закрытую дверь ванной. Если он сейчас начнет объяснять всё Тэхену, они потеряют еще десять минут на истерику и сборы. Джин действовал на инстинктах. Он рванул в комнату, сгреб все бумаги обратно в конверт, схватил коробку с пленкой. Ему нужно было успеть к Миллеру раньше, чем палач нажмет на рычаг. Он вылетел из квартиры, даже не заперев дверь, и через минуту его старый «Форд» уже ревел мотором, срываясь с места.* Тэхен вышел из ванной через пять минут. Вода, которой он умывался, не помогла — руки всё равно дрожали. Он зашел в гостиную, ожидая увидеть Джина, но в комнате было пусто. На столе не было ни конверта, ни коробки. — Джин? Ты где? — позвал он, заглядывая на кухню. Тишина. Только настенные часы мерно тикали, отсчитывая секунды. Он решил пойти поспать, ведь делать было нечего. Прошло минут 15, сон так и не пришёл. Тэхен нахмурился, подошел к дисковому телефону, собираясь всё-таки сделать звонок Джину, но в этот момент аппарат снова зазвонил. Этот звук заставил его вздрогнуть. Он потянулся к трубке, пальцы с трудом попали в рычаг. — Алло... Джин, это ты? Ты куда ушел? — спросил Тэхен, прижимая трубку к уху. — Это из тюрьмы , — голос на другом конце был холодным и равнодушным.— Мы звоним сообщить, что в 19:40 была зафиксирована смерть заключенного номер 4082, Чон Чонгука. Тэхен застыл. Мир вокруг него вдруг стал серым, звуки улицы за окном исчезли. Остался только этот голос и тяжесть трубки в руке. — Что... о чем вы? — прошептал он, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Какая смерть? Мне сказали... то есть, я думал... казнь должна быть позже! — Господин Ким, — голос стал чуть раздраженным. — О чем вы говорите? Господин Миллер отдал приказ провести процедуру немедленно, не дожидаясь назначенного времени. Мы звонили вам двадцать минут назад. Вы сами подняли трубку, мы вам всё сообщили, и вы ответили, что поняли информацию. Протокол соблюден. — Я не поднимал! — закричал Тэхен, и этот крик разорвал тишину пустой квартиры. — Я был в ванной! Я ничего не знал! Как вы могли его убить?! Без последнего слова, без возможности... Вы не имели права! — Послушайте, Ким Тэхен, — отрезал голос. — Вы были в курсе. Вы подняли телефон и подтвердили получение информации. Сейчас уже поздно что-то менять. Процедура завершена. Врач подписал свидетельство о смерти. Тело будет передано в морг через час. Тэхен сполз по стене на пол, всё еще сжимая трубку. Провод запутался у него в ногах. — Пожалуйста... — всхлипнул он, захлебываясь слезами. — Расскажите мне, как это было. Он мучился? Он звал меня? Пожалуйста, скажите, что он не думал, что я его бросил... — Заключенный ничего не говорил, — сухо ответили на том конце. — Всё прошло быстро. Всего доброго. Раздался щелчок, а затем — бесконечный, гулкий гудок в трубке. Джин ворвался в кабинет Миллера так, что дверь едва не слетела с петель. Миллер даже не шелохнулся — сидел себе в кожаном кресле, попивая что-то из дорогого бокала. Он только бровь поднял, посмотрел на Джина как на пустое место и выдал: — Уважаемый, вы вообще кто такой? И почему в мой кабинет входят без стука?Джин ничего не стал объяснять. Он просто подошел к этому дорогущему столу и с размаху швырнул на него пухлый желтый конверт. Звук получился глухой и тяжелый. — Кто я — неважно, — процедил Джин, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Важно то, что в этом конверте. Там всё, Миллер. Каждая твоя ложь, каждая поддельная подпись и всё, чем ты пытался закопать Чонгука. Дело уже ушло в суд высшей инстанции, на твою контору прямо сейчас едет проверка, а того чиновника, который тебе помогал, уже поперли с должности. Он сейчас поет как миленький, чтобы не сесть рядом с тобой. Миллер на секунду замер, бокал в его руке слегка качнулся. Но он попытался выдавить усмешку: — И что? Ты думаешь, это что-то изменит? Казнь вот-вот начнется. Джин подался вперед, упираясь ладонями в стол. — Ну что, Миллер, продолжишь и дальше прикрывать свой зад? Твоя замануха с «двумя часами» провалилась. Охранники у тебя, знаешь, больно говорливые попались — за пару лишних баксов выложили всё. Я узнал, что ты приказал начать раньше. И как видишь, я здесь. Я приехал за двадцать минут до того, как ты планировал это закончить. Я накрыл тебя, Миллер. Раньше, чем ты успел его убить. — Миллер вдруг как-то обмяк. Весь его пафос куда-то делся, лицо побледнело, а на лбу выступила испарина. — Послушайте... давайте... мы сейчас всё обсудим. Присядьте, мы договоримся... — залепетал он, уже не зная, куда деть руки. А в десяти метрах за стеной этого кабинета Чонгука уже вели по коридору. Слышно было, как гремят его кандалы по бетонному полу.

***

В камере Чонгука на тумбочке остался лежать старый, потертый коричневый дневник. На последней странице, где дата была обведена жирным кругом, кривым от волнения почерком было написано: «Сегодня всё закончится. Тэ, прости, что так вышло. Я ни о чем не жалею, кроме того, что оставляю тебя одного в этом дерьме. Я люблю тебя. Больше, чем небо, больше, чем свободу. Если будет больно — просто помни наш последний разговор. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Прощай, мой докторишка.» Тэхен приехал в тюрьму через полчаса. Он шел по коридорам блока смертников, и у него внутри всё просто умирало. Здесь всегда было шумно — кто-то орал, кто-то бился в двери, но сейчас... сейчас стояла такая тишина, что было слышно собственное дыхание. Заключенные в камерах не спали. Они стояли у решеток, вцепившись в прутья, и просто смотрели на Тэхена. В их глазах не было злобы — только какая-то невыносимая, густая грусть. Они провожали его взглядами, и Тэхену казалось, что он идет по кладбищу. Он дошел до камеры Чонгука. Дверь была открыта. Внутри — ни души. Пустая, застеленная кровать, холодный бетон. Тэхен зашел внутрь, и его взгляд сразу упал на дневник. Слезы полились градом, застилая глаза, он ничего не видел перед собой, кроме этих букв. Он рухнул на эту жесткую кровать, сжимая дневник в руках, и завыл в голос. Боль была такая, что хотелось вырвать себе сердце. Он не смог. Не спас. Опоздал. Тэхен пролежал так долго. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. От бесконечного плача и бессилия он в какой-то момент просто провалился в тяжелое забытье. Он лежал, обнимая подушку, которая всё ещё пахла Чонгуком, и не хотел больше никогда открывать. Он попытался закричать, но из горла вырвался только хриплый, надрывный стон. Тэхен просто задыхался, глотая горячие, соленые слезы, которые заливали лицо и капали на дневник, размывая чернила. Его плечи судорожно дергались, а внутри всё горело так, будто ему в сердце вонзили чем-то острым. — Прости... пожалуйста, прости меня, — шептал он в подушку, захлебываясь собственным горем. Ему казалось, что жизнь закончилась прямо здесь, в этой серой камере. Каждое слово из дневника жгло кожу, напоминало о том, что он не успел, не защитил, не вырвал его из лап этой чертовой системы. Тэхен чувствовал себя убийцей, потому что остался жив, пока Чонгук... пока Чонгука больше не было. Он свернулся калачиком на кровати, прижимая дневник к груди, как единственное, что осталось от его мира, и просто выл от этого невыносимого бессилия. От жуткой головной боли и слез мысли путались, и в какой-то момент он просто провалился в сон. Но вдруг... сквозь эту темноту он почувствовал тепло. Настоящее, живое тепло. Чья-то шероховатая ладонь осторожно легла ему на щеку, а пальцы нежно стерли мокрую дорожку от слез. — Ну чего ты, докторишка... — раздался тихий, чуть хриплый шепот прямо над ухом. — Хватит плакать, я же здесь. Я рядом, мой родной. Тэхен замер, боясь даже дышать. Он был уверен, что это просто сон, последний жестокий подарок его разума. Но рука на его лице была такой материальной, такой родной. Он медленно, через силу открыл глаза и увидел его. Чонгук сидел на краю койки, живой, и смотрел на него с такой любовью, что у Тэхена снова перехватило дыхание. Это был не призрак. Это был он. Тэхен замер на долю секунды, глядя на Чонгука широко открытыми, покрасневшими от слез глазами. Он не верил. Просто не мог поверить, что это не очередной бред измученного разума. Но тепло ладони на щеке было слишком реальным. С диким, рваным всхлипом Тэхен буквально бросился вперед, едва не опрокинув Чонгука. Он вцепился в его тюремную робу так, будто от этого зависела его жизнь. Он зарылся лицом в шею Чонгука, вдыхая запах пота, дешевого мыла и чего-то еще — того самого, родного. — Живой... господи, ты живой... — захлебывался Тэхен, и его голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. —Я думал, ты уже... Чонгук, я бы не выдержал! Я бы просто не смог! Чонгук крепко обнял его в ответ, прижимая к себе так сильно, что ребра начали поскрипывать. Он уткнулся носом в волосы Тэхена, закрыл глаза и наконец-то впервые за всё это время глубоко вздохнул. Его самого всё еще слегка подергивало — тело помнило страх и холод коридора, ведущего к камере смерти. В этот момент по всему тюремному блоку пронесся гул. Заключенные в других камерах, которые только что стояли в мертвой тишине, вдруг начали кричать, свистеть и бить кружками по решеткам. — Живой! Слышите?! Его не тронули! — орал кто-то в конце коридора. — Чон выкарабкался! Черт возьми, парень, ты это сделал! Этот шум, этот живой, бешеный ритм тюрьмы окончательно привел Тэхена в чувство. Он немного отстранился, лихорадочно ощупывая лицо Чонгука, его плечи, руки — всё еще проверяя, не исчезнет ли он. — Как? Чонгук, как это случилось? — Тэхен вытирал слезы, которые всё еще катились по щекам, но теперь это были другие слезы. — Мне позвонили... сказали, что всё кончено... — Джин... — Чонгук слабо улыбнулся, и в его глазах блеснули искорки. — Твой безумный друг влетел в блок за пять минут до того, как они должны были меня увести. Он так орал на охрану, что, кажется, его слышал весь штат. Он принес бумаги... Тэ, он их всех на лопатки положил. Миллер теперь сам скоро окажется по ту сторону этой решетки. — Чонгук взял лицо Тэхена в свои ладони, заставляя его посмотреть прямо в глаза. — Тэ, послушай меня. Всё позади. Больше никакого ожидания, никакой смерти. Мы победили. Ты меня вытащил. Твоя вера в меня... она и Джина заставила горы свернуть. Тэхен только кивал, не в силах вымолвить ни слова, и снова прижался к нему, только на этот раз, целуя столь нежные и родные губы. Он слышал, как ровно и сильно бьется сердце Чонгука под робой. Живое. Настоящее. В дверях камеры в это время стоял Джин. Он выглядел просто ужасно: галстук сбит набок, рубашка помята, на щеке какая-то царапина, а глаза красные от бессонной ночи и бешеной гонки. Но на его губах играла самая довольная улыбка в мире. Он стоял, прислонившись плечом к холодному косяку, и молча наблюдал за этой картиной. Джин не хотел их прерывать. Он видел, как Тэхен наконец-то перестал дрожать, и как Чонгук, этот вечно колючий и закрытый парень, расслабился в руках его друга. Джин глубоко засунул руки в карманы брюк и тихо выдохнул. Внутри него разливалось какое-то приятное тепло. Он знал, чего ему стоило достать эти записи, знал, каково было стоять в кабинете Миллера и видеть, как этот подонок ломается под весом правды. — Ну и ну... — негромко пробормотал Джин сам себе, не переставая улыбаться. — Кажется, я заслужил самый лучший ужин в этом городе. И, черт возьми, бутылку самого дорогого виски.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!