Вернутся к фанфику
Дно не всегда конец
3 августа 2026, 20:33 — Но я хочу знать, — тёмный силуэт, видимо, расслабился, готовясь к вопросу. — Что произошло в ту ночь? Как погибли мои родители?
Низкий раскатистый смех разрезал тишину. На чёрной материи не было видно ни его улыбки, ни лица. Радости в этом смехе было мало. Сквозь тьму сочилась злорадная ухмылка. Охотница кожей чувствовала, что это затишье перед бурей.
— Конечно, я дам тебе ответ. Ты наконец узнаешь великую тайну своего рождения. Но сначала… — его взор медленно, смакуя, обратился к Джину, который всё лежал на земле, подпирая себя локтями.
Очертание руки метнулось в сторону демона, и из неё вырвался чёрно-алый поток магической силы, снова прибивая парня к земле.
— Нет! Ты же обещал! — только и смогла вскрикнуть Руми.
В месте, куда ударил луч магии, образовалась выжженная кровоточащая рана. Джину сдавленно вскрикнул, больше не в силах даже поднять голову. Белый цвет кофты стал поглощать алое разрастающееся пятно. Сердце пронзила страшная боль за умирающую любовь. Руми хотела броситься к нему, но голос Гви-Ма будто физически удерживал девушку на месте.
— Не так быстро, — он снова развернулся к девушке. — Дёрнешься к нему — и твои подруги вместе с наставницей умрут.
В ужасе Руми оглянулась на девочек и Селин. Их окружил легион самых разных демонов, активно скребущихся в барьер наставницы. Тварей было настолько много, что они сливались в одну омерзительную серую массу, издающую жуткие вопли.
Мира и Зои были единственными светлыми и спокойными в этом хаосе. Девушек согревала мелодия, которая не давала пасть барьеру между ними и двумя мирами. Среди жуткой тьмы именно они были надеждой пережить эту ночь. Их голос не давал переступить страшно истончившуюся грань жизни и смерти.
— Ты обещал, что не тронешь их! — в голосе слышалась мольба.
— И я держу своё обещание. Пока ты не решила, что можешь меня победить. Неужели ты думала, что я буду стоять и ждать, пока твои подружки укрепляют хонмун за моей спиной? — усмехнулся он.
Так вот как это ощущается. Тупик. Нет сил. Нет выхода. Нет надежды. Всю жизнь Руми думала, что вот-вот и она коснётся дна, и, как назло, под ним всегда было ещё одно. Но никогда безысходность не ощущалась так ярко. И больно. Нет никакого выхода. Нет надежды снова увидеть спокойную гладь воды. Только чёрная, бушующая бездна боли, страха и отчаяния.
Видя беззащитность охотницы, тёмный силуэт стал медленно ходить вокруг Руми, упиваясь её беспомощностью.
— Итак, что же случилось в ту ночь? — загадочно начал Гви-Ма, будто у них есть пара лишних часов. — Твоя мать, Миён, клюнула на мою красивую наживку. Я нашёл невероятно красивого и обаятельного демона, который, как я думал, был готов свернуть власть охотниц на земле. Но этот простачок влюбился в твою мать. А любовь, вселяя надежду, толкает на глупые поступки. Они думали, что скрывают это ото всех, но я знаю своё творение. Я чувствовал его любовь. Это позорное чувство, слабость, туманящая разум, — ненависть так и сочилась из его уст. — Бесконечные переглядки, наигранные колкости и тайные встречи привели к твоему появлению. Миён отлично скрывала беременность от охотниц, но не от меня. Я знал всё почти с самого начала и строил планы по уничтожению любовников. Позже я понял, что плод их любви — их погибель.
Жуткая речь стала доноситься из-за спины.
— Это произошло ночью в день твоего рождения. Они уехали подальше от города, в глушь, желая скрыться от других охотниц. Признаюсь честно: Селин удивила меня своей проницательностью, сразу заподозрила запретную любовь и в ту ночь тайно наблюдала за твоими родителями. Я бросил все свои силы, чтобы уничтожить их вместе с тобой, но я забыл одну переменную — твою наставницу. Именно ей Миён передала тебя и велела скрыться. Тебя забрали, а несчастные влюблённые пали в бою. Позже Селин обставила это всё как автоаварию, в которой уцелела только малышка.
Руми казалось, что если она узнает его версию событий, то станет легче отдать свою душу на служение Гви-Ма. Вдруг она услышит то, что не могла рассказать Селин. Однако это было не так. Весь этот рассказ лишь тянул время, необходимое для укрепления хонмуна. Или откладывал неизбежное?
Несмотря на все надежды, тяжело выдохнув, Руми осознала, что это конец. А самое страшное — нет уверенности в том, что тёмный повелитель действительно не тронет дорогих ей людей, как только она перейдёт на его сторону.
— Сделка заключена. Я выполнил даже больше, чем обещал. Теперь твоя очередь.
Взгляд скользнул по светлому куполу из нитей хонмуна, по девочкам, умиротворённо поющим песню, по наставнице, сильно удерживающей купол и со слезами на глазах смотрящей прямо на Руми. Губы безмолвно задвигались, чтобы наставница знала: «Я тебя люблю». Девушка не спешила, ведь в последний раз она увидит всех дорогих людей вместе.
Почти с болью Руми посмотрела на Джину. Сердце пропустило болезненный удар, и, казалось, он стал последним, ведь парень без движения лежал на спине с закрытыми глазами.
— Его время на исходе. Выполни уговор — и он будет жить, — гневно и нетерпеливо выпалил Гви-Ма.
— Я готова, — Руми сделала пару шагов к любимому демону.
Встав рядом с ним, она покорно развела руки в стороны, закрыв глаза. Было не страшно, когда гул бесчисленных демонов затих, а в воздухе сгустилась тьма. Не страшен был и треск горячей тёмной магии, собиравшейся вокруг рук Гви-Ма. Страха больше не было, ведь именно так всё должно было закончиться.
Резкая вспышка света. В ушах зазвенело, и...
Всё было как прежде. Тело даже не ощутило толчка, который бы свидетельствовал о полной передаче души.
Руми открыла глаза. Картина не прояснилась сразу, и звук появился, когда глаза нашли лежащего перед ней Джину. Он держался за бок, стоя на коленях, упрямо глядя своему повелителю в лицо.
— Что ты сделал? — Руми рухнула на колени рядом с ним.
— Всё в порядке, я разорвал нашу сделку, — сдавленно ответил он, явно борясь с сильной болью.
— Но как…
— Если не умрём, я тебе расскажу, — даже в такой ситуации он улыбался, и эта улыбка вселяла надежду.
Через силу встав, он схватил девушку за руку и потянул в сторону защитного барьера. За короткое время, пока они бежали, Руми успела лишь удивиться, откуда в нём столько сил.
Вбежав в барьер, Руми моментально схватила руки девочек. Сила хонмуна хлынула по запястьям, пронизывая всё тело долгожданным теплом и уверенностью. Голос слился с песней, увеличивая свечение нитей и посылая их рябь за пределы укрытия.
Раздался громкий гул, усиливающийся с каждой секундой. Гви-Ма, будучи в обличье чёрного тумана, перевоплотился в гигантское чудовище, горящее алым пламенем. Его боевой клич дал команду к атаке. Демоны, будто бешеные, стали бросаться на защитный барьер, но сгорали от светлой чистой энергии.
— Джину, тебе нужно петь с нами, — прервалась Руми. Страх сдавил грудную клетку.
Дополнительный голос поможет укрепить нити. Ей хотелось, чтобы Джину взял её за руку, хотелось чувствовать его, хотелось защитить. Он должен жить.
— Я не думаю…
— Заткнись и пой, — Мира раздражённо распахнула глаза.
Джину моргнул один раз, но спорить не стал. Неуверенно он взялся за руку Руми и Зои, присоединяясь к неизвестной, но такой воодушевляющей песне.
Голоса создавали нечто новое — не хонмун, не барьер, а нечто живое, дышащее. Серебряный свет охотниц и фиолетовое сияние меток Руми сплелись с тёплым золотом голоса Джину, и это сплетение поднималось всё выше, закрывая собой небо над поляной, над лесом, над всей деревней.
Гви-Ма закричал. Его форма начала распадаться, тени сворачивались, втягивались обратно в него, и он уменьшался, сжимался, превращаясь в точку чёрного света. Эта точка металась внутри светового кокона, пытаясь вырваться, но новые нити — нити, сотканные не из долга, а из любви, не из ненависти, а из надежды — опутывали её, сжимали, гасили.
Точка чёрного света вспыхнула и погасла. А толпы страшных существ утянуло под землю, оставляя вытоптанную траву.
И наступила тишина.
— У нас получилось? — приоткрыла глаза Зои.
— Вы смогли, — аккуратно сказала Селин, будто проверяя, действительно ли она права.
Руми продолжала держать Джину за руку. Крепко, деля радость победы с тем, без кого она была бы невозможна. В ответ он крепко держал её. Даже слишком, будто опираясь на девушку.
— Джину… Джину? Джину! — парень медленно опустился на колени, затем стал заваливаться набок, тяжело дыша. — Нет! Этого просто не может быть, всё же было хорошо, — она положила его голову на свои колени.
В глазах промелькнули все сцены, где Гви-Ма наносил удары. Их было три или больше… Девушка забыла, как дышать. Он заступился за меня. Встал между мной и ним, когда настало время завершать сделку.
— Что ты сделал?! — Руми тряхнула его за плечи.
— Спас тебя от вечных мук в его компании, — хрипло ответил Джину, переплетая пальцы с пальцами девушки и кладя их на грудь.
— Ты обещал, Джину! Мы заключили сделку! Никто не геройствует! Как ты мог?! — слёзы катились по щекам, обжигая своим теплом холодные щёки.
До ближайшей больницы далеко. Они находились в пустой деревне, а каждая минута была на счету. Руми чувствовала, как он слабеет, как уже не он держит её руку, а она его. Дыхание становилось тяжёлым и прерывистым.
— Ты первая нарушила уговор. Да брось. Всё, что сделал я, не сравнится с тем, что хотела совершить ты. Я бы не смог смотреть, как он забирает тебя, обрекая на страдания, — голос становился тише с каждым словом.
— Нет, — она рыдала, прижимаясь лбом к его лбу, чувствуя, как его лоб становится холоднее, как исчезает тепло, которое она только недавно научилась в нём чувствовать. — Я не позволю. Ты слышишь? Я не позволю тебе уйти! Ты не имеешь права! Ты не имеешь права приходить в мою жизнь, показывать мне, что я могу быть собой, а потом уходить! Это нечестно!
Здесь и сейчас никакая победа не стоила этой цены. Руми не была готова её платить. Она бы прожила ещё сотню несчастных жизней, лишь бы он был рядом. Сильный, смелый, принимающий… Он любил её целиком. Он показал ей, что значит быть собой. С ним она чувствовала себя целой.
Странная мелодия сорвалась с уст охотницы. Знакомая, обволакивающая спокойствием и умиротворением. Джину пел мне её, когда лечил заражённую рану. Она не знала слов — но они пришли сами, из самой глубины её существа, из той части, что была демонической, древней, из той, что никогда не была злом. Это была песня не охотницы и не демона. Это была песня сердца.
Девушка пела, обнимая его, чувствуя, как её сила вливается в него, как возвращает ему жизнь. Но она чувствовала и другое — как её собственная жизнь утекает вместе с песней. Метки на её теле засияли фиолетовым светом, ярче, чем когда-либо, и этот свет перетекал на него, зажигая на его коже такие же узоры.
— Это безопасно? — Мира обратилась к Селин, продолжая шокированно наблюдать за подругой.
— Я впервые такое вижу и слышу. Думаю, она справится.
Дыхание парня становилось ровным, глубоким. Кожа возвращала бежевый оттенок. А руки окрепли. Руми почувствовала вернувшуюся силу и его прояснившийся взгляд на себе.
— Ты копирщица, — ещё не окрепшим голосом постарался возразить он. — Это моя песня!
— Ты идиот, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. Слёзы всё ещё текли, но теперь это были слёзы облегчения. — Ты абсолютный, невыносимый идиот.
— Нет. Я умный идиот, — его голос был слабым, едва слышным, но в нём снова прорезалась знакомая насмешка. — Настолько умный, что научил тебя древней обрядовой песне.
Руми подняла голову, чтобы посмотреть на него. Лицо было бледным, но глаза — карие, тёплые, живые — смотрели на неё с чем-то, что она наконец перестала бояться называть. В них не было тьмы. Не было демонического холода. В них было только то, что она видела в редкие, самые честные моменты, — свет.
— Не смей больше так делать, — сказала она, и её голос дрожал. — Не смей умирать. Не сейчас. Не когда я только начала…
— Что начала? — он коснулся её щеки, и на этот раз его пальцы были тёплыми. Живыми.
— Жить, — выдохнула она. — По-настоящему. Без страха. Без масок. С тобой.
Он улыбнулся — своей настоящей улыбкой, без тени иронии или насмешки. Улыбкой человека, который четыреста лет ждал, когда сможет так улыбнуться. Улыбкой, которая говорила больше любых слов.
— Это самый долгий комплимент в моей жизни, — прошептал он.
— Заткнись, — она поцеловала его.
Это был не нежный, не аккуратный поцелуй. Он был солёным от слёз, кровавым от разбитых губ, полным всего, что они не сказали, всего, что боялись признать. В нём была боль четырёхсот лет одиночества и двадцати лет жизни во лжи. И в нём же была надежда на что-то, чего никто из них не смел желать.
И в этом поцелуе не было ничего демонического или охотничьего. В нём было только двое, которые нашли друг друга в темноте и отказывались отпускать.
— Это, безусловно, романтично, но меня сейчас стошнит, — переминаясь с ноги на ногу, начала Мира.
— Я будто в кино сходила, — она обернулась к подруге. — Фанфики даже близко к этому не стоят.
— Мы, вообще-то, всё слышим, — Руми прервала поцелуй, улыбаясь любви своей жизни.
— Давайте, хватит валяться на земле. Пойдёмте в дом, передохнём, — начала строить всех Селин привычным наставническим тоном, но со странной теплотой, вместо которой раньше была только сталь.
Руми поднялась на ноги, помогая встать Джину. Он шатался, опираясь на неё, но стоял. Узоры на его коже переливались в лунном свете, и она поймала себя на мысли, что никогда не видела ничего более прекрасного. Не метки проклятия, не знаки тьмы. Просто узоры, как у неё. Часть их общей истории.
— Что теперь? — спросил он, обнимая её за плечи, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит.
— Теперь? — она повернулась к нему, и в её глазах не было больше страха. Только будущее. — Теперь мы живём. По-настоящему.
Она оглянулась на поляну, на дом, который помнил её первое дыхание, на лес, где она училась владеть мечом, на небо, которое снова зажгло звёзды.
— Только я хотела узнать: как ты разорвал с ним сделку? — имя тёмного повелителя больше произносить не хотелось.
— Когда-то давно мы договорились, что если мы попытаемся отнять друг у друга жизнь, то сделка недействительна. Когда я бросился на луч вместо тебя, он нарушил свои же правила, ведь в луче он собрал всю убивающую магию, чтобы вытянуть из тебя душу. Этот луч был смертелен для любого, кроме тебя, и предназначался только тебе. Но когда он ударил в меня, он нарушил условие, и сделка аннулировалась.
— Ты гениален!
— Я знаю.
Руми ощутимо пихнула его в бок, от чего тот лишь засмеялся.
Подойдя к уцелевшей хижине, Руми заметила Селин, очевидно, ожидающую именно их и, судя по серьёзному выражению лица, для важного разговора.
Она долго смотрела на Джину, и тот выдержал её взгляд, не отводя глаз.
— Ты сделал для неё то, чего не смог сделать её отец, — наконец сказала Селин. — Ты вернулся.
— Я обещал, — просто ответил Джину.
— Обещания мало, — голос наставницы был сухим, но в уголках её глаз дрожали слёзы. — Но твой поступок… он говорит больше, чем любые слова.
Она протянула руку и коснулась его плеча, там, где под тканью рубашки проступали фиолетовые узоры. И он не отшатнулся. Он принял это прикосновение, принял её молчаливое благословение.
— Я присмотрю за ней, — сказал он. — Это тоже обещание.
— Присмотришь? — Руми фыркнула, вытирая слёзы. — Я сама за тобой присмотрю. Ты только что пытался умереть, забыл?
— Ах, да. Прости, больше не буду, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько жизни, что Руми снова захотелось плакать.
Селин, качая головой, улыбнулась, открывая дверь в дом.
— Ты боишься? — спросила Руми, когда они направились ко входу, и её пальцы переплелись с его.
— Безумно, — честно ответил Джину. — Впервые за четыреста лет у меня есть что терять.
— А ты?
— Ещё как, — она остановилась у лестницы, глядя на него снизу вверх. — Но, кажется, я наконец поняла одну вещь.
— Какую?
Она поднялась на ступеньку выше, оказавшись с ним почти на одном уровне, и улыбнулась той улыбкой, которую не дарила никому — открытой, светлой, н
астоящей. Улыбкой человека, который перестал прятаться.
— Не страшно падать на дно, если рядом есть кто-то, кто поймает тебя. И дно не всегда конец. Иногда это новое начало.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!