Вернутся к фанфику

14 глава

4 августа 2025, 02:45
Последующие дни отдыха на Чеджу для Руми прошли как в ожидании очередной бури. Хоть Джину и сказал поделиться сном с подругами, сама охотница не спешила делиться мыслями. Девушка не хотела портить их долгожданный отдых, особенно для Зои, которой так сильно нужна была передышка. Видеть их плёскающимися в воде было усладой для глаз. И время от времени она чувствовала на себе обеспокоенный взгляд Джину. Этот парень... серьёзно. Рано или поздно, но Руми точно скатится с катушек и опуститься до уровня комедийных героинь из дорам. — Руми, ты всё это время ни разу не зашла в воду, — первая начала Мира, аккуратно подсаживаясь рядом с девушкой возле складного солнцезащитного зонта. — А ещё ходишь понурой, — занимая аналогичное место, продолжила Зои. Скорее не вопросы, а переданные факты, что привели её в ступор. Хааааа. На её лице и вправду всё написано, или подруги просто слишком сильно её знают? — Извините, просто не хочу портить ваш отдых, — честно призналась та, пытаясь неловко улыбнуться. — Руми, что-то случилось? Ты ходишь сама не своя с того момента, когда мы переночевали ночь в отеле, — Мира положила свою ладонь на плечо девушки, всеми усилиями стараясь не давить на неё. — Ты хочешь нам что-то сказать? Руми долгое время ломалась. Переводила взгляд то на Зои, то на Миру, а потом и вовсе на свои нервно сжатые руки на коленях. С чего начинать свой разговор? — Барьер слабнет не сам по себе, а потому, что убивают тех, кто его поддерживает и охраняет, — выпалила она и замечая вопросы на лицах подруг, продолжила: — Всё это время бок о бок с охотниками мир людей защищали причудливые существа, больше похожие на обычных лошадей. В ночь, когда мы приехали и ночевали первую ночь в отеле, мне приснилась странная лошадь. Я увидела всю боль от гибели её сородичей. Не знаю, как это связано, но чувство такое, что должна её найти. Возможно совет охотников нам мало доверяет и до сих пор считают глупыми подростками. Она выговаривала всё, что увидела во сне: серое месиво на поляне и безжизненно впалые глаза лошадей, глубину янтарных глаз стражника в её сне. — Значит тебе нужно вернуться обратно в наш дом, чтобы в том лесу найти эту... лошадь? — подытожтла рассказанное Зои, озадаченно посматривая на Миру. Мира же ничего не говорила. Только лишь тщательно рассматривала Руми. — Да. Я не знаю по какой причине, но чувствую с ней связь в реальном мире. Это был не просто сон. Будто бы моё сознание перенесли в тот лес. Я знаю, что это звучит бредово, — кивнула девушка, переминая руки между собой. — Тогда отправляйся вместе с Джину домой первая, — предложила решение Зои, оглядываясь на Миру в поисках одобрения её решения. — Зои права. Если это существо по какой-то причине ищет встречи с тобой, то нужно отправляться незамедлительно. Ты полудемон, способный перемещаться на огромные расстояния. Мне и Зои это немного не в привычку, поэтому так будет правильнее. Да и этому Джину твою жизнь можно доверить. Кажется, что он толковый парень. Руми смотрела на подругу так, словно на её голове появилась вторая пара ушей. Чтобы Мира хвалила какого-то парня, а тем более, если он по совместительству и демон? Наверное, на землю собирается упасть метеорит. В конечном итоге охотница не выдержала и крепко обняла двоих, жмуря глаза. — Вы мои самые любимые среди всех остальных. — Ха-ха... А вот кстати, и Джину за твоей спиной.

***

Холод. Он пробирался сквозь ледяное, могильное дыхание пещеры. Своды давили чернотой, сжимали грудь, а под ногами скользил влажный камень. Этот мрачный коридор казался бесконечным, выдолбленным в самой толще отчаяния. Воздух был тяжел, пропитан запахом сырости, тлена и... железа. Страх, липкий и тошнотворный, обволакивал его плотнее тьмы. И тогда Джину увидел. В конце туннеля, в слабом мерцании какого-то призрачного света, лежала фигура. Знакомые очертания, знакомый силуэт платья, но искаженный неестественной неподвижностью. И торчащий из спины... меч. Рукоять, черная и зловещая, как обломок ночи, возвышалась над ее хрупким телом. Панический страх, острее любого клинка, пронзил его. Нет. Нет! Это не могло быть ею. Но сердце, будто гиря, рухнуло куда-то в бездну, а в груди вспыхнула адская, разрывающая боль – как будто этот меч вонзили и в него. Он рванул вперед, ноги подкашивались, дыхание свистело в горле, перехваченное спазмом ужаса. Джину рухнул на колени рядом с ней, песок и камень впивались в кожу, но он не чувствовал ничего, кроме леденящего дна души. Его руки, обычно такие сильные и уверенные, дрожали неконтролируемо, как в лихорадке. Он осторожно, с мучительной нежностью, приподнял ее верхнюю часть тела. Вес был неестественно легким, пугающим. Вид Руми выжег в его сознании кошмарную картину: Ее роскошные длинные фиолетовые волосы, обычно сиявшие как аметисты под луной, теперь были спутаны, покрыты черной коркой засохшей крови и грязи, слипшись в жуткие пряди на бледной шее и щеке. Лицо, всегда живое, выразительное, теперь осунулось, стало восковым и незнакомым. Кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной, подчеркивая синеву под закрытыми веками. Ее губы, которые он порой ловил на улыбке или в задумчивом изгибе, были жестоко оттёсаны, изранены от вечного, мучительного кусания в агонии. Они казались синими, потрескавшимися, обожженными болью. Джину смотрел на это искаженное страданием лицо, на безжизненную тяжесть в его дрожащих руках, на зияющую рану и черный клинок. Щемящая тревожность, чувство полной, необратимой потери, сдавило горло. Что он сделал? Почему не защитил? Где был он, когда ей было так страшно? Горячие, тяжелые слезы наконец прорвали плотину. Они текли по его щекам беззвучно, падая на ее запачканное кровью платье, на ее мертвенно-холодную руку. Он не мог говорить, не мог кричать. Только беззвучные рыдания сотрясали его тело, смешиваясь с дрожью в руках, держащих самое дорогое, что у него было, и самое безвозвратно утерянное. Демон прижал ее холодное лицо к своей груди, где бушевала та самая невыносимая боль, и плакал над жуткой пародией на ту Руми, что недавно смеялась с ним под луной над шумом прибоя. Этот сон был не просто кошмаром. Он был предчувствием, ударом в самое незащищенное место его души, где таились чувства, в которых он боялся признаться даже самому себе. И теперь эти чувства вырывались наружу в слезах отчаяния над ее бездыханным телом. Резкий, судорожный вдох – как будто он вынырнул из ледяной бездны. Джину буквально вырвало из сна, тело взметнулось на кровати, как на пружинах. — Руби! Он сидел, сгорбившись, дрожа всем телом, словно только что пробежал не километр, а целый марафон по адскому пламени Гви-Ма. Он был мокрым. Не просто вспотевшим, а будто его окунули в воду – рубашка прилипла к спине и груди, тяжелая, холодная от пота. Волосы на лбу и висках были темными, слипшимися. Слезы, горячие и соленые, еще текли по его щекам, смешиваясь с потом, оставляя мокрые дорожки на липкой коже. Его заплаканное лицо было искажено не ушедшим ужасом: глаза дико расширены, зрачки сужены до точек, губы дрожали. Во рту пересохло, а в горле стоял ком – крик, который разорвал его во сне, так и не вырвался наружу, застряв огненным шаром. Образ. Джину все еще видел ее. Ярче, чем реальность перед глазами. Фиолетовые волосы в черной корке крови. Восковое, осунувшееся лицо. Голубые, израненные губы. И этот проклятый меч, торчащий из спины, холодный и окончательный. Ощущение ее безжизненного веса в дрожащих руках, ледяного прикосновения кожи – оно было настолько реальным, тактильным, что Джину машинально сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль в груди, та самая, разрывающая агония, не отпускала, сжимая сердце ледяными тисками. Это был не просто кошмар. Это было ощущение потери, глубокой и необратимой, как будто часть его души была вырвана вместе с тем клинком. И тогда... контраст. Резкий, почти издевательский. В окно ворвалось солнце. Не просто свет, а ослепительное, золотое сияние Чеджу. Оно залило комнату теплом, легло на пол теплыми квадратами, заиграло на пылинках в воздухе. За окном открывался вид на море – безбрежное, сияющее бирюзой и изумрудом под безупречно голубым небом. Волны лениво катились к берегу, сверкая тысячами бриллиантовых блесток. Птицы пели. Не просто чирикали, а заливисто, радостно выводили трели, наполняя воздух беззаботной музыкой жизни. Запах соли смешивался с ароматом цветущих гибискусов, доносившимся с улицы. Идиллия. Совершенная, яркая, живая. Джину сидел на краю кровати, потрясенный до глубины души. Его тело все еще била мелкая дрожь, пот стекал по вискам, а перед глазами плясал кошмарный образ мертвой Руми. Эта красота за окном казалась чужой, почти кощунственной. Как можно петь птицам, когда она... Он провел дрожащей рукой по лицу, стирая слезы и пот, пытаясь стереть и видение. Но оно не уходило. Оно въелось в сетчатку, в самое нутро. Прекрасное солнечное утро на Чеджу обрушилось на него, но не смогло пробить броню леденящего ужаса и всепроникающей боли. Джину дышал тяжело, рвано, глазами человека, только что увидевшего конец всего, что для него важно. Этот сон... он был предупреждением. Знамением. И солнечный свет не мог согреть лед, сковавший его сердце после того, что он увидел и почувствовал во тьме. — Друг, ты в порядке? Выглядишь отвратительный, даже для демона, — в комнате раздался знакомый басистый голос, и Джину успел даже вздрогнуть от испуга. В другом конце комнаты на кровати сидел Бэйби, сложив ноги в позу бабочки и любопытно разглядывая лидера. Сквозь призму любопытства была видна тревога. — Кхм... да... Который сейчас час? — прочищая горло и потирая лоб, спросил тот. — Уже перевалило за 12, ты здорово проспал. Многие уже разбрелись после завтрака по своим делам. — А ты чего в этой комнате сидишь? — Солнце на улице слишком яркое. Джину хмыкнул, переводя свой взгляд на окно. Солнце за окном и вправду было не щадящим. Мысль ударила, как током, пробив ледяную пелену ужаса: нужно увидеть Руми. Сейчас же. Не позже, не "когда-нибудь", а прямо сейчас. Это было не желание, а жгучая, физическая потребность, как глоток воздуха для утопающего. Убедиться, что она дышит. Что ее глаза открыты. Что ее спина цела, а фиолетовые волосы не в крови, а переливаются на солнце. Все остальное – вопросы, предлоги, объяснения – померкло перед этой неистовой, панической необходимостью. Демон сорвался с кровати, движения резкие, почти судорожные, оставляя Бэйби с мнимыми вопросами в голове. Схватил полотенце и первую попавшуюся чистую одежду – тёмные шорты, простую хлопковую футболку – и шагнул в ванную, не глядя на ослепительную синеву за окном. Птичий хор звучал теперь как назойливый, чуждый шум. Под дождем душа Джину стоял, замерев, запрокинув голову. Льющиеся потоки воды, почти обжигающе горячие, били ему в лицо, в плечи, стекали по вспотевшей спине. Он стоял неподвижно, как статуя, лишь веки судорожно сжимались, когда вода заливала глаза. Он не мылся – он пытался смыть. Смыть липкий пот кошмара. Смыть ощущение холодной, мертвенной кожи Руми под своими дрожащими пальцами. Смыть образ меча, вонзенного в ее спину, этот шрам в его собственной душе. Джину представлял, как чернота сна, ужас, слезы – все это стекает с него, крутится воронкой и исчезает в сточном сливе, унося проклятое видение обратно во тьму. Но картина не уходила. Она жгла изнутри, ярче солнечного света. Парень вытерся грубо, быстро, полотенцем словно скребя кожу, пытаясь стереть остатки леденящего прикосновения сна. Одежда прилипла к чуть влажному телу. Каждая секунда одевания казалась непозволительной тратой времени. Предлог? "Просто проверить, как ты". "Хочу показать вид с новой точки". "Подумал, позавтракаем вместе". Любая глупость сгодилась бы. Суть была не в словах, а в действии: увидеть. Удостовериться. Прикоснуться к реальности, к ее теплу и жизни, чтобы развеять ледяной призрак смерти, засевший в его груди. Он выскочил из ванной комнаты, волосы еще капали на шею. — Я должен увидеть Руми. —М? С чего ты так резко с самого пробуждения? — Нужно. Не объясню словами. — Она с подругами вышла из дома. — Давно ли? Не знаешь, где они могут ходить? — Этого не знаю, возможно болтают где-то возле берега? Джину кивнул, натягивая на себя голубые джинсы и накидывая белую рубашку. Пальцы едва ли слушались, но с пуговицами справлялись. — Да что стряслось? Ты выглядишь так, словно 400 лет назад увидел смерть своей семьи, — вдруг в яблочко попал Бэйби, и заметив на себе ожесточенный взгляд лидера, вдруг осёкся. — Что-то должно случиться с Руми? — Не знаю. Возможно я схожу с ума, — натягивая носки и кроссовки на ноги, выдал тот, почти не обращая внимания на младшего. Джину покинул комнату, выбегая в коридор и позже к лестнице, ведущая на первый этаж и выход. Чувство вины за колкий взгляд на Бэйби только потом догнало его, но и понять его тоже можно было. Его сердце уже давно было не спокойным. Чувства, которые он испытывает... Джину думал, что это простая благодарность за оберетённую душу, что это ничто иное, как чувство долга перед ней. Девчушка-полудемон, что смогла пробиться сквозь тщательно выстроенную годами стену его сердца. Песок под ногами казался раскаленным, хотя утро было еще свежим. Джину почти бежал вдоль кромки прибоя, его взгляд лихорадочно скользил по пляжу, выискивая знакомый силуэт с фиолетовыми волосами. Каждый встречный силуэт заставлял сердце сжиматься ледяным комом, пока он не различил его – нет, их – вдали. Там, где песок переходил в гальку у скалистого выступа, сидели три девушки под раскладным зонтом. И одна из них… Руми. Она была жива. Дышала. Ее спина была прямой, никакого проклятого меча. Фиолетовые волосы, чистые и сияющие на солнце, как аметистовая россыпь, а не спутанная масса в грязи и крови, были заплетены в небрежную косу. Она что-то оживленно рассказывала подругам, размахивая руками, и ее смех – чистый, живой, такой знакомый – долетел до него по ветру, смешиваясь с шумом волн и криками чаек. Облегчение. Оно накатило такой огромной, теплой волной, что Джину на мгновение буквально перехватило дыхание. Демон замер на месте, почувствовав, как дрожь, которая не отпускала его с момента пробуждения, начала медленно отступать. Камень с души упал, оставив после себя странную пустоту и слабость в коленях. Он сделал глубокий, судорожный вдох, впервые за последние часы наполняя легкие не страхом, а соленым воздухом Чеджу. Жива. Она здесь. Она смеется. Эти простые факты затопили его сознание, смывая остатки ледяного ужаса сна. Парень неосознанно провел рукой по лицу, будто стирая невидимые следы слез. Грудь, сжатая адской болью, наконец-то расправилась, пусть и с ноющей тяжестью на месте. Но почти сразу за облегчением пришла неловкость. Джину стоял в нескольких десятках метров, потный, запыхавшийся, вероятно, с еще красными от слез и бессонницы глазами, и просто пялился на них. Порыв, который пригнал его сюда, внезапно показался диким, иррациональным. Глупым. Какой предлог он придумает? "Привет, мне приснилось, что тебя пронзили мечом мечом, поэтому я примчался, чтобы проверить?" Джину почувствовал, как тепло разливается по шее и щекам. Руми повернула голову, ее взгляд скользнул по пляжу и… задержался на нем. Она прищурилась от солнца, потом узнала. Ее улыбка на мгновение замерла, сменившись удивлением. Девушка что-то сказала подругам, и те тоже обернулись. Три пары любопытных глаз теперь были устремлены на него, стоящего как вкопанного на мокром песке. Неловкость стала почти физической. Он сглотнул комок в горле, сухо облизнул губы, пытаясь собрать мысли в кучу и придумать хоть что-то правдоподобное. "Просто гулял...", "Хотел поймать рассвет...", "Подумал, может, кофе...". Все звучало фальшиво и глупо. Джину сделал неуверенный шаг вперед, потом еще один, чувствуя, как песок предательски хрустит под его обувью. Улыбка вернулась на лицо Руми, но теперь в ней читалось вопросительное недоумение, смешанное с легкой заботой, когда она разглядела его состояние – вспотевшее лицо, взъерошенные волосы, тени под глазами. — Джину? – ее голос, живой и теплый, донесся до него, разрезав неловкую тишину. – Ты... все в порядке? Ты как будто видел привидение! Демон заставил себя улыбнуться, натянутой и неуверенной улыбкой, чувствуя, как горят уши. Привидение? Оно было куда страшнее. Но сейчас, глядя на ее живые глаза, ясные и полные недоумения, на ее здоровый румянец, на ее свободные, легкие движения, тот был готов вынести любую неловкость. Главное было увидеть. И он увидел. Она была здесь. Живая. И это перевешивало все остальное, даже смущенные взгляды ее подруг и полноеюэ отсутствие внятного объяснения его появлению. Джину просто стоял и впитывал этот образ, этот звук ее голоса, как противоядие от ночного кошмара. Камень упал, но след от него – легкая дрожь в руках и стук сердца, все еще учащенный, – напоминал: сон был не просто сном. — Солнце слишком жаркое здесь, нежели в нашем доме, — отмазался парень, неловко потирая затылок. — Вы что-то обсуждали? — Да, сон Руми, — напрямую ответила Мира, складывая руки на груди. — И то, как ты сопроводишь её на пути обратно к дому, чтобы она смогла найти то самое существо из сна. Джину вопросительно взглянул на подругу, и получая одобрительный кивок, смог соединить пазл. Значит, она и вправду поделилась со своими подругами об этом мне. Это не могло не радовать. — И когда мы будем выдвигаться? — Желательно прямо сейчас, ведь что-то мне подсказывает, что чем быстрее мы там окажемся, тем будет лучше. Руми пыталась скрыть свой внутренний восторг от столь скорого появления Джину в их поле зрения. При виде этого демона, на её лице всегда неосознанно появлялась мягкая улыбка, и Зои, замечая её, подталкивала подругу локтём в бок. — Тогда, — послышался свист и через пару мгновений появился огромный синий тигр с птицей на голове. — С его помощью мы появимся там, где тебе нужно. Руми кивнула, прощаясь с подругами и подходя к пушистому другу. Уже была готова отправляться в путешествие, как вдруг Мира их окликнула: — Эй, демон, я лично снесу тебе голову, если с Руми что-нибудь случится! В ответ на её слова Джину лишь поклонился, прежде чем их силуэты полностью не растворились в солнечных лучах.

***

Тенистый дворик перед их двухэтажным домом в горной местности, обычно такой умиротворенный с видом на зелень склонов, встретил их гробовой тишиной. Дверь была приоткрыта, что уже само по себе кричало о непоправимом. Первой шагнула Руми, ее смех с пляжа еще звенел в ушах, но замер на губах, когда она переступила порог. Разруха. Это был не беспорядок, а последствия вторжения. Тетради Зои – драгоценные тетради с шифрами, личными заметками, фрагментами мыслей – были разбросаны по полу, как осенние листья после урагана. Страницы мятые, некоторые вырваны, испещрены грязными следами чужого сапога. Знакомые символы, над которыми она корпела ночами, лежали оскверненными. Стекло большого окна в гостиной было разбито вдребезги. Острые осколки, как слезы дома, валялись на полу и на диване, ловя солнечные лучи жестокими бликами. Холодный горный воздух свободно гулял внутри, принося с собой запах пыли и... чего-то чужого, зловещего. Полки опрокинуты. Подушки с дивана разрезаны, белый наполнитель вылез клочьями, словно внутренности. Стол перевернут. Каждая деталь кричала о насилии, о торопливом, грубом обыске, о присутствии тех, кто не имел права здесь быть. _ Нет... – вырвалось у Руми шепотом, полным леденящего ужаса. Весь цвет сбежал с ее лица, оставив мертвенную бледность. Она замерла, глаза дико расширились, скользя по хаосу, по поруганным страницам, по зияющему черному проему окна. Неизвестность врага обрушилась на нее тяжелее любого видимого удара. Кто? Зачем? Что они искали? Наблюдают ли они сейчас? Вопросы, острые как осколки стекла, вонзались в сознание, парализуя. Ее руки судорожно сжались в кулаки, ноги подкосились. Девушка сделала шаг назад, наткнувшись на косяк двери, дыхание стало частым, поверхностным, как у загнанного зверька. Это был не просто страх. Это был первобытный ужас от нарушения священного пространства, от осознания, что тень врага прошла по их убежищу. Именно в этот момент, когда она готова была рухнуть или вскрикнуть, Джину шагнул к ней. Не словами – слова были бесполезны перед лицом такого хаоса и ее паники. Он крепко, но бережно взял ее дрожащую руку в свою. Его ладонь была теплой, твердой. Джину не стал загораживать ей вид разрухи – скрывать было бессмысленно. Вместо этого он повернулся к ней, заставив встретить его взгляд. Его глаза, еще недавно затуманенные остатками кошмара и слезами, теперь были ясными, сосредоточенными, полными немой силы. В них не было паники, которую она ожидала увидеть. Была сталь. Была непоколебимая решимость. И главное – была глубокая, безмолвная поддержка. Он не сказал "все хорошо" – потому что все было ужасно. Он не сказал "не бойся" – страх был естественен. Одним долгим, пронизывающим взглядом он передал гораздо большее: "Я здесь. Я с тобой. Что бы ни случилось, мы вместе. Дыши." Руми всхлипнула, сжимая его руку в ответ так, что побелели костяшки пальцев. Ее дрожь не утихла, но в ней появилась опора. Ужас от неизвестности никуда не делся, но он перестал быть всепоглощающим. Она вдохнула глубже, глотая ком в горле, и ее взгляд, все еще испуганный, но уже не потерянный, скользнул с его лица обратно на разгром. Враги были неизвестны, дом осквернен, но ее рука была в его руке. И в этой простой связи, в его молчаливом обещании, сквозившем из каждого поры, была первая щель в стене леденящего страха. Они стояли посреди хаоса, рука в руке, и сама тишина дома теперь казалась не просто пустотой после вторжения, а вызовом. Вызовом, который они, двое, должны были принять. — Ты помнишь местность, где то существо сказало, что будет ждать тебя? — первым заговорил Джину, беря внимание на себя. — Да... Это была полянка, больше похожая на ту, куда ты привёл полюбоваться звёздами. — Тогда мы должны поспешить. Кто бы это ни был, они явно не преследовали цель выпить с нами по чашечке чая.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!