Судный день

Дни текли медленно, как густой сироп — липкие, сладкие, безвкусные. Мидей просыпался под мерный стук дождя по подоконнику или под резкий звон будильника, уже не важно. Он вставал, заваривал кофе, смотрел, как пар поднимается над кружкой, растворяясь в утреннем воздухе. Работа была монотонной: бумаги, экран компьютера, редкие разговоры с подчиненными, которые давно перестали спрашивать, куда он пропадал на те несколько дней. Он отвечал что-то невнятное и ругался, что его личная жизнь их не касается. Дорога до дома,один и тот же маршрут: сначала по освещенным улицам, потом через парк, где деревья сгибались под тяжестью мокрых листьев. Он иногда останавливался, чтобы вдохнуть запах сырой земли, и это было единственное, что хоть как-то цепляло. Мидей всегда очень любил прогуливаться от дома то работы и наоборот.   Дома — тишина. Холодильник гудел, часы тикали, вода капала из крана. Он включал телевизор просто для фона, но не слушал. Готовил ужин, макароны, яичницу, разогретый суп и ел, уставившись в стену. А потом — сон. К счастью, без снов.   А после просыпался, и первое, что осознавал — в голове тихо. Ни злости. Ни той гнетущей тоски. Ни даже намека на ту странную эйфорию, что охватывала его пару дней назад. Просто...пусто. Как будто кто-то взял и выключил шум в его черепе. Он ловил себя на мысли, что даже не помнит, о чем так отчаянно думал тогда. Все те эмоции, вся та боль, будто пригрезились. Как высокая температура, которая сбилась, оставив после себя только легкую слабость. Он даже попробовал намеренно вызвать в памяти те моменты — как его выгнали, как он метался по городу, как ненавидел себя и весь мир. Но не чувствовал ничего. Будто смотрел на чужую жизнь. И это было... странно. Но хорошо. Он мог дышать. Мог спать.  Мог жить, не ощущая, будто каждый шаг дается через силу.   Однажды, стоя в очереди в магазине, он вдруг осознал, что уже третий день подряд ничего не хочет. Ни напиться. Ни забыться. Ни вернуть то, что было. Просто живет. И ему нормально. Возможно, это и есть то самое "отпустило". Или просто передышка перед новой бурей. Но сейчас тихо, спокойно. И пока этого достаточно. Он продолжал жить в этом новом ритме, как маятник, качающийся в предсказуемом темпе. Каждое утро - одинаковый маршрут на работу, где он научился автоматически улыбаться своим подчиненным, кивать на стандартные вопросы, а не раздражаться с них. Обеды в кафе через дорогу, где официантка уже знала его заказ, даже не спрашивая. "Сэндвич с курицей и черный кофе, верно?" - и он лишь кивал, удивляясь, как легко можно стать предсказуемым. По вечерам он начал замечать детали, которых раньше не видел - трещину в плитке у подъезда, которая с каждым днем становилась длиннее, старушку из пятого этажа, которая каждый вечер выносила мусор ровно в восемь, кота, регулярно спавшего на крыше чужой машины. Мир вокруг оказался наполнен маленькими, никому не нужными историями, и он неожиданно стал их замечать. Однажды, возвращаясь с работы под мелким дождем, он вдруг остановился посреди тротуара. Капли стекали по его лицу, а в груди что-то едва слышно щелкнуло. Он поднял голову и впервые за долгое время действительно увидел небо - серое, низкое, бесконечно живое. Дождь падал на его губы, и он понял, что впервые за многие месяцы чувствует его вкус. В тот вечер он не пошел сразу домой. Вместо этого зашел в маленький книжный на углу, где пахло бумагой и старым деревом. Без цели бродил между стеллажами, пока пальцы сами не наткнулись на потрепанный корешок. Сборник стихов, которые он не читал со школы. Он купил его, удивляясь собственному выбору. Теперь по вечерам, вместо бесцельного скроллинга в телефоне, он иногда открывал эту книгу. Читал по одному стихотворению, давая словам осесть где-то внутри. Они не всегда находили отклик, но иногда, совсем редко, какая-то строчка задевала ту самую невидимую струну, и тогда он сидел, затаив дыхание, боясь спугнуть это новое, хрупкое чувство. Жизнь продолжалась. Все так же предсказуемо, все так же спокойно. Но теперь в этой монотонности появились едва заметные трещинки - моменты, когда он вдруг осознавал, что дышит полной грудью. Что смотрит на закат не потому что надо, а потому что он красивый. Что пьет кофе медленно, чувствуя его вкус, а не просто чтобы прогнать сонливость. Он все еще не понимал, куда делся тот яростный, страстный человек, которым был раньше. Может быть, он просто вырос. Может быть - устал. А может, все эти бури были лишь подготовкой к этой странной, тихой жизни, где счастье оказалось не в ярких вспышках, а в умении замечать то, что всегда было рядом. Он уже привык к этому новому ритму жизни - размеренному, предсказуемому, почти убаюкивающему. Дни текли плавно, как медленная река в равнинной местности, без порогов и водопадов. По утрам он пил кофе, наблюдая через кухонное окно, как солнечные лучи постепенно разгоняют ночную мглу. Работа больше не казалась каторгой - просто фон, на котором протекала его жизнь. По вечерам он иногда задерживался у окна, наблюдая, как последние лучи солнца играют в стеклах соседних домов, окрашивая их в золотисто-розовые тона. Сегодня он впервые за долгое время купил себе новую рубашку - не черную, как обычно, а темно-синюю. Сегодня утром, застегивая пуговицы, поймал себя на мысли, что ему нравится это изменение. Маленькая победа над собой, над тем мрачным образом, в который он так долго загонял себя сам. Вечером он принял душ, как всегда, тщательно вытирая каждый палец, наблюдая, как капли воды стекают по кафельной плитке. Лег в постель, потянулся к выключателю. Комната погрузилась в темноту, лишь слабый свет фонаря за окном рисовал на стене причудливые узоры. Он уже начал проваливаться в сон, когда на тумбочке вспыхнул экран телефона. Голубоватый свет резко ворвался в темноту, заставив его поморщиться. Мидей потянулся к устройству, нехотя приоткрыв один глаз, вероятно, какое-то уведомление, реклама или напоминание. Но на экране горели всего два слова. Два простых слова, которые перевернули все с ног на голову.  "Деймос, приходи."  Его пальцы непроизвольно сжали телефон так сильно, что хрупкое стекло слегка затрещало под давлением. Деймос. Это имя прозвучало в его жизни как гром среди ясного неба. Оно звучало странно чужим и в то же время до боли знакомым. Он почувствовал, как его дыхание участилось, став поверхностным и прерывистым. Ладони внезапно покрылись липкой испариной, а в груди что-то бешено заколотилось, будто пытаясь вырваться наружу. Все эти недели покоя, все эти дни тишины и размеренности, они вдруг показались иллюзией, тонкой пленкой, которая порвалась от двух простых слов. Телефон выскользнул из его пальцев и упал на одеяло. Мидей откинулся на подушки, уставившись в потолок, чувствуя, как реальность вокруг него странным образом изменилась. Все эти дни он думал, что наконец обрел контроль над своей жизнью, но теперь понимал - это был всего лишь перерыв. И теперь, когда перерыв закончился, его руки дрожали, а сердце бешено стучало, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Ответ был очевиден. Он уже знал, что сделает. Потому что, несмотря на все эти недели покоя, несмотря на кажущуюся стабильность, он все еще оставался тем, кем его сделали. И два коротких слова оказались сильнее всех его попыток начать новую жизнь.  Он ехал в такси с дрожащими руками, пальцы нервно барабанили по коленям, а город за окном мелькал размытыми пятнами света. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно даже водителю, который периодически бросал на него любопытные взгляды через зеркало заднего вида. Когда машина остановилась у знакомого здания, он замер на секунду, впервые приехал не за несколько кварталов, а прям к этому месту. Глядя на неприметную дверь с тусклой лампочкой над ней - все в нем кричало, чтобы он развернулся и ушел, но ноги сами понесли его вперед. Дверь открылась с тихим скрипом, и его обдало волной знакомых запахов кожи, дерева, чего-то металлического, все это смешалось в голове, вызывая странное чувство дежавю, будто он и не уходил вовсе. Коридор показался уже, стены  ближе, а воздух гуще, чем он помнил, каждый шаг давался с трудом, словно он шел против сильного течения. Когда он оказался перед той самой дверью, рука сама потянулась к ручке, но вдруг замерла в сантиметре от нее, что-то внутри яростно протестовало, но было уже поздно, дверь открылась, и он переступил порог. Комната встретила его темнотой и тишиной, он стоял посредине, вслушиваясь в собственное дыхание, которое казалось неестественно громким в этой тишине. Пальцы сами потянулись к пуговицам рубашки, расстегивая их одну за другой, одежда падала на пол с едва слышным шорохом, кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха. Все такими же дрожащими пальцами было отправлено ответное сообщение «Готов». Он нашел на привычном месте маску, ткань скользнула по лицу, закрывая глаза, и мир окончательно погрузился во тьму, и по памяти нашел и сел на край кровати, ощущая, как холодное покрывало касается его бедер. В этой темноте, в этой тишине, с дрожью в коленях и странным спокойствием в груди, он наконец понял - он вернулся. Неважно, сколько дней или недель прошло, неважно, как он пытался убежать, эта комната, эта тьма, это ожидание всегда будут частью его, и сейчас, когда он сидит здесь, с завязанными глазами и поднятой головой, он снова тот, кем был всегда - Деймос, готовый принять все, что ему приготовили. В густой темноте, где даже собственное дыхание казалось чужим, Деймос сначала уловил едва заметный запах табака - горьковатый, знакомый до боли, и сердце его сразу же участило ритм, будто узнав этот аромат быстрее, чем сознание. Затем скрипнула дверь, и воздух в комнате заколебался, принося с собой шлейф дорогого парфюма, смешанного с дымом, и что-то глубоко внутри него сжалось в предвкушении. Шаги были такими же, какими он их помнил - уверенными, неспешными, будто Хаос давал ему время осознать, кто сейчас вошел, кто сейчас стоит перед ним в этой кромешной тьме. Пальцы, сначала лишь легкое прикосновение к щеке, холодные от уличного воздуха, медленно провели по его коже, от скулы к подбородку, заставив все тело Деймоса покрыться мурашками, каждый волосок на затылке встал дыбом, а в груди что-то предательски ёкнуло, будто признавая - да, он скучал по этому, по этим рукам, по этому моменту, просто не позволял себе даже подумать об этом, запер эти мысли в самом дальнем уголке сознания. Затем запах сигареты стал ближе, горячий дым выдохнули ему прямо в лицо, и он невольно закашлялся, не ожидая этого, не готовый к знакомому жжению в легких, к этому странному сочетанию боли и удовольствия. В тот момент, когда пальцы Хаоса впились в его волосы, откинув голову назад, по щеке Деймоса скатилась предательская слеза - единственная, неожиданная, вырвавшаяся вопреки всем его попыткам сохранить хоть каплю достоинства. Но Хаос уже поймал ее большим пальцем, вытер с такой нежностью, которая контрастировала с грубостью его действий, и голос, низкий, спокойный, прозвучал так близко, что губы, кажется, коснулись его уха. —Еще рано плакать, Деймос.  Эти слова, это дыхание на своей коже, эти руки, которые он так отчаянно пытался забыть - все это обрушилось на него с такой силой, что он понял, все эти недели "нормальной" жизни были самообманом, попыткой убежать от самого себя, от того, кто он есть на самом деле, от того, что ему нужно, как воздух, даже если это разрушает его снова и снова. Темнота сгущалась между ними, наполненная лишь прерывистым дыханием Деймоса и едва уловимым запахом дорогого табака. Хаос медленно провел пальцем по его подбородку, заставляя того слегка вздрогнуть.   — Не забыл меня?— голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась опасная нотка, будто Хаос проверял, не стерлись ли воспоминания за эти долгие дни.   Деймос сглотнул, но ответил твердо:   — Нет. Пальцы вновь скользнули по его лицу, будто проверяя правдивость слов.   — Не забыл, что ты здесь должен делать? — Нет. Тишина.   Потом неожиданно мягкий вопрос, который заставил Деймоса на мгновение растеряться:   — Как ты себя чувствуешь? Он замер. Не ожидал такого. Не ожидал, что кому-то вообще важно. Но ответил честно:   — Хорошо. — Тогда игра начинается,— наконец произнес Хаос, и в его голосе снова появилась та самая уверенность, та самая власть, от которой у Деймоса перехватило дыхание.   Хаос медленно поднял его с кровати, сильные руки обхватили запястья Деймоса и заставили встать. Воздух в комнате казался густым, пропитанным запахом кожи, металла и чего-то еще - чего-то, что Деймос узнал бы даже без зрения. Пальцы Хаоса скользнули по его рукам, поднимая их вверх, к холодной металлической перекладине, где уже ждали кандалы. Первое прикосновение железа к коже заставило Деймоса слегка вздрогнуть, но он не сопротивлялся, только глубже вдохнул, чувствуя, как мурашки пробежали по спине. Защелки замков прозвучали слишком громко в тишине комнаты - один, другой - и вот его руки уже были зафиксированы, а тело слегка провисло, носки едва касались пола, создавая мучительное напряжение в мышцах.  —Вот так лучше, - прошептал Хаос, и Деймос почувствовал, как горячее дыхание коснулось его уха, а затем губы, едва ощутимые, скользнули по шее.  Хаос отошел на шаг, и Деймос услышал, как тот закуривает, запах табака снова заполнил пространство.  —Я дал тебе время, - начал Хаос, его голос звучал непривычно задумчиво, почти мягко, —чтобы ты пришел в себя. Чтобы понял, чего хочешь. — Сигарета потрескивала в тишине, когда Хаос делал очередную затяжку. —Но знаешь что? Я не думал, что ты придешь. Думал, сильно обидишься на меня за прошлый раз, найдешь себе там новую жизнь и так далее…и далее. — В голосе Хаоса появились нотки чего-то, что Деймос не мог распознать.Разочарования? Злости? Или может быть... уважения? —Но ты здесь. Значит наказание свое принял и выдержал его с достоинством. Хаос снова приблизился, и Деймос почувствовал, как сигарета касается его плеча, оставляя едва заметный ожог, знакомую боль, от которой тело само собой выгнулось в дугу.  —Значит, ты все-таки мой, - прошептал Хаос, и в этих словах было что-то окончательное, как приговор, как клятва. Деймос не видел его лица, но знал, что сейчас там появилась улыбка, хищная и торжествующая,— И раз уж ты сделал свой выбор,- Хаос провел рукой по его груди, ногти оставили на коже красные полосы, - то теперь будешь играть до конца. В комнате стало тихо, только прерывистое дыхание Деймоса нарушало тишину. Он висел на кандалах, едва касаясь пола, и знал - все только начинается. А Хаос тем временем доставал что-то из ящика - металлический звон был слишком знакомым, и Деймос невольно напрягся в ожидании.  —Не бойся, - усмехнулся Хаос, - ты же сам этого хотел. —И тьма вокруг сомкнулась еще плотнее, оставляя только голос Хаоса, прикосновения его рук и всепоглощающее осознание, он вернулся домой. Хаос медленно обошел вокруг подвешенного тела, пальцы скользнули по напряженным мышцам спины, обрисовывая татуировки и ощущая каждую дрожь под кожей.  —Считай удары, —его голос прозвучал холодно, и прежде чем Деймос успел подготовиться, первый удар плетью рассек воздух со свистом, оставляя на коже огненную полосу. Деймос вскрикнул, тело инстинктивно дернулось, но кандалы удержали на месте.  —Один, - выдохнул он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как жгучая волна растекается от свежей раны. Хаос замер позади, дыхание ровное, наблюдательное.  —Ты забыл, как правильно дышать, - заметил он, и второй удар обрушился чуть ниже, пересекая первый. Деймос закусил губу до крови, но крик все равно вырвался наружу.  —Два!- его голос сорвался на хрип.  Пальцы впились в его волосы, резко запрокидывая голову назад.  —Открой рот, - приказал Хаос, и когда Деймос повиновался, в горло хлынул поток ледяной воды, заставляя давиться и кашлять. —Глотай, - требовательно звучал голос сверху, а пальцы сжимали челюсти, не давая выплюнуть. Вода стекала по подбородку, смешиваясь с потом, когда Деймос наконец сделал первый глоток, затем второй, чувствуя, как жидкость заполняет желудок, давит изнутри.  Хаос медленно отступил на шаг, его пальцы скользнули по бедрам Деймоса, ощущая дрожь под кожей. В комнате раздался металлический звон - он доставал инструменты. Деймос замер, слушая каждый звук, пытаясь угадать, что будет дальше. Холодные лезвия ножниц коснулись его живота, медленно спускаясь вниз, к резинке трусов. — Не двигайся, - предупредил Хаос, и Деймос почувствовал, как ткань натягивается перед тем, как ножницы легко разрезали ее, словно бумагу. Остатки белья упали на пол, оставляя его полностью обнаженным, уязвимым перед оценивающим взглядом Хаоса. —Так лучше, - прошептал Хаос, его пальцы скользнули по внутренней стороне бедер, заставляя Деймоса вздрогнуть. Затем холодное металлическое кольцо коснулось основания его члена, Хаос медленно надевал его, внимательно наблюдая за реакцией своего подопечного. —Это поможет тебе сосредоточиться, - его голос звучал спокойно, почти ласково, пока он затягивал кольцо, фиксируя его на месте. Деймос ахнул, когда металл плотно обхватил его плоть, создавая непривычное давление, смесь боли и странного удовольствия.  Хаос отступил, оценивая свою работу, его глаза блестели в полумраке комнаты.  —Прекрасно,- прошептал он, проводя пальцем по натянутой коже под кольцом, заставляя Деймоса снова вздрогнуть. Затем его рука резко дернула за кольцо, и волна острой боли пронзила Деймоса, заставив его выгнуться в кандалах.  — Агх!, - прикрикнул Деймос, его голос дрожал.  Хаос улыбнулся, довольный реакцией, его пальцы продолжали играть с кольцом, то ослабляя, то усиливая давление, заставляя Деймоса то стонать от боли, то задерживать дыхание от неожиданного удовольствия. — Ты так красиво реагируешь, - заметил Хаос, его губы коснулись шеи Деймоса, горячее дыхание обжигало кожу. Деймос закрыл глаза, чувствуя, как его тело полностью отдается в руки Хаоса, как каждая клеточка реагирует на прикосновения, на боль, на этот странный, мучительный экстаз. Он знал, что дальше будет только сложнее, но в этом моменте, с металлом, сжимающим его плоть, с голосом Хаоса, звучащим у самого уха, он чувствовал себя по-настоящему живым. Хаос медленно подошел к Деймосу, его пальцы скользнули по запотевшей коже, ощущая каждую дрожь, каждый мускул, напряженный от боли и ожидания.   —Сейчас ты будешь моей собачкой. Голос прозвучал тихо, но с непререкаемой властью, и Деймос почувствовал, как что-то внутри него сжалось от этих слов. Хаос потянулся к замкам кандалов, щелчок раздался в тишине комнаты, и внезапно руки Деймоса освободились. Его тело, привыкшее к поддержке, не выдержало — он рухнул на пол, колени ударились о холодный паркет, ладони инстинктивно вытянулись вперед. Маска на глазах не позволяла видеть, но он чувствовал каждую неровность пола под собой, каждый холодный участок плитки.   —Встань на четвереньки. Приказ прозвучал четко, без эмоций. Деймос не шевельнулся, его тело будто онемело, разум отказывался принимать эту новую роль. Хаос вздохнул, разочарованно, и начал считать:   —Пять. Четыре. Три. Голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь.   —Два. Деймос резко дернулся, подчиняясь, его ладони уперлись в пол, спина выгнулась, колени дрожали.   —Один. Хаос закончил, и в его шагах слышалось удовлетворение. Он отошел к столу, взял железную миску, поставил ее на пол с глухим звоном. Вода плеснулась из кувшина, наполняя емкость. Деймос не видел, но слышал каждый звук. Потом шаги приблизились. Холодный кожаный ошейник обхватил его шею, металлическая бляха коснулась ключицы. Пальцы провели по его голове, поглаживая золотистые волосы.   —Хорошая собачка. Голос звучал почти нежно, если бы не ледяная уверенность в каждом слове.   —Найди миску. Выпей всю воду, как положено. Деймос медленно пополз вперед, его тело сопротивлялось, но разум уже подчинился. Он опустил голову, губы коснулись воды, но в этот момент Хаос резко схватил его за волосы.   —Не так быстро. Беруши впились в уши, заглушая мир. Внезапная тишина оглушила. Потом — звук передвигаемой миски, слышимый только Хаосу. Хаос отошел, его шаги растворились в немоте. Деймос остался один, на четвереньках, слепой и глухой, с ошейником на шее, вынужденный искать воду по памяти, по каплям влаги на полу, по последнему ощущению направления.   Деймос, дрожа, пополз в ту сторону, где по его расчетам должна была быть миска. Его язык коснулся холодного паркета - вода исчезла. Внутри всё сжалось от жгучего стыда. Пришлось двигаться дальше, слепо ощупывая пространство вокруг себя, пока колено не наткнулось на металлический край. Он наклонился, поймав губами желанную влагу. Хаос в этот момент развалился в кресле, одной рукой расстегивая брюки. Его взгляд не отрывался от дрожащей фигуры на полу. Пальцы медленно обхватили свой член, начав размеренные движения в такт тому, как Деймос лакал воду. —Ну же, собачка, - прошептал Хаос, зная, что его не слышат. Его дыхание участилось, когда он наблюдал, как капли воды стекают по подбородку Деймоса, как напрягаются мышцы его спины, на этот сжимающий его горло ошейник, как татуировки, будто ожили и гуляют по всему телу Деймоса. Рука Хаоса двигалась всё быстрее, синхронизируясь с движениями того, кто на четвереньках униженно пил из миски. Когда Деймос, наконец допив, замер на месте, Хаос резко вскрикнул, пальцы сжались в последнем толчке, оставив следы на собственном животе. Он откинулся в кресле, всё ещё наблюдая за дрожащей фигурой. Деймос так и остался на четвереньках, не зная, что стал не просто участником, но и невольным соавтором этого момента. В тишине комнаты теперь было только тяжёлое дыхание двоих - одного от унижения, другого от удовлетворения. Хаос лениво вытер живот платком, не сводя глаз с дрожащей фигуры на полу. Складки его брюк уже были застегнуты, вид - безупречен, будто ничего и не происходило. Он медленно подошел к Деймосу, опустился на корточки и провел ладонью по его мокрым от воды волосам. Деймос дернулся от неожиданности, его плечи напряглись, но он не осмелился отстраниться. Хаос ухмыльнулся, его пальцы нашли беруши и аккуратно вытащили их.   —Хочешь вытереться?— спросил он, голос звучал почти заботливо, если бы не легкая насмешка в тоне.Деймос кивнул, едва заметно, его дыхание все еще было прерывистым. Хаос вытянул руку, рукав его дорогой рубашки, из тонкой ткани оказался перед самым лицом Деймоса.   —Ну же, найди и вытрись. Ты же видишь, куда тянуться. Деймос замер на мгновение, его пальцы слегка дрожали, когда он поднял руку и начал осторожно ощупывать воздух перед собой. Он нашел рукав, схватился за него, но Хаос тут же одернул:   —Не так грубо. Аккуратно. Деймос сглотнул, его пальцы разжались, и теперь он лишь легонько прижал мокрое лицо к ткани, вытирая остатки воды. Его движения были неуверенными, почти робкими, но Хаос, кажется, был доволен, его пальцы снова запутались в волосах Деймоса, слегка потянув за них.   —Хороший мальчик,— прошептал он, и в его голосе снова появилось то странное сочетание жесткости и чего-то почти нежного. Деймос не ответил. Он просто сидел на полу, его лицо все еще было прижато к рукаву Хаоса, а в груди что-то сжималось — от стыда, от подчинения. —Хочешь получить награду? — его голос прозвучал нарочито мягко, но в каждом слове чувствовалась стальная нотка. Деймос замер, губы плотно сжались, веки дрогнули под плотной повязкой, закрывающей глаза, он знал, что этот вопрос может быть ловушкой, что любая его реакция будет неправильной, но молчание казалось безопаснее. Ладонь Хаоса обожгла щёку лёгким шлепком, не столько болезненным, сколько унизительным, заставляя Деймоса непроизвольно дёрнуть головой. — Я жду ответа, — напомнил Хаос, и его пальцы впились в подбородок, заставляя сохранять положение. Деймос сделал мелкий, почти незаметный кивок, надеясь, что этого будет достаточно, но следующий удар уже сильнее, звонче, заставил его скулы гореть. Он кивнул снова, уже отчаяннее, но Хаос лишь усмехнулся, и Деймос успел ощутить, как воздух рассекает ладонь, прежде чем пощёчина обрушилась на него со всей силой. Голова дёрнулась назад, в висках застучало, а в ушах зазвенело так, что на мгновение даже заглушило собственное прерывистое дыхание.  — Да! Хочу!— вырвалось наконец у Деймоса, голос сорвался на хрип. — Вот и хорошо. В тот же миг ладони Хаоса толкнули его в плечи, заставляя потерять равновесие и грубо рухнуть на спину. Паркет холодный и жесткий под голой кожей, но ему некогда думать об этом, Хаос уже нависает над ним. Пальцы резко сжимают металлическое кольцо на его члене, и боль пронзает низ живота, острая, жгучая, заставляющая выгнуться дугой.   —Как же ты красиво сейчас выглядишь,— шепчет Хаос, и в тот же момент его вторая рука обхватывает шею Деймоса, пальцы впиваются в горло, перекрывая воздух.   Деймос дергается, инстинктивно пытаясь отстраниться, но Хаос прижимает его сильнее, не оставляя шансов. Его рука скользит вниз, обхватывает член, и первый же рывок заставляет Деймоса застонать, боль от кольца смешивается с нарастающим удовольствием, и это невыносимо. Хаос ускоряет движения, его пальцы на шее сжимаются сильнее, и Деймос чувствует, как сознание начинает плыть. Кислорода не хватает, перед глазами, даже сквозь маску вспыхивают искры, а внизу живота уже клубится огненный шар, готовый взорваться.   —Терпи, — приказывает Хаос, и его голос звучит так близко, будто он прижался губами к уху Деймоса. — Не смей кончать, пока я не разрешу. Деймос сжимает зубы, его тело напряжено до предела, каждая мышца дрожит, но он слушается, потому что должен, потому что иначе это конец. В темноте затянувшегося удушья перед глазами Деймоса поплыли обрывки воспоминаний — вот он впервые стоит на коленях перед Хаосом, вот холодные кандалы впиваются в запястья, вот он плачет, а пальцы в его волосах тянут так сильно, что слезы капают прямо на ботинки Хаоса, а после как Хаос прогоняет его же. Картинки сменяли друг друга, как в лихорадочном бреду, и вдруг, неожиданно даже для самого себя, его перекошенные губы выдохнули:   —Прости... Хаос замедлил движения, его пальцы чуть ослабли на шее Деймоса — настолько неожиданным было это признание.   —Прости... прости... прости... Слова лились как молитва, как последний лепет перед потерей сознания. Деймос не понимал, за что именно просит прощения. За то, что ушел? За то, что вернулся? За то, что сейчас лежит здесь, задыхаясь, но все равно хочет этого до безумия?   Хаос наблюдал за ним несколько секунд, его темные глаза изучали искаженное маской лицо, дрожащие губы, вздымающуюся грудь. Потом он резко сжал горло сильнее, заставив Деймоса выгнуться в немом крике.   —Молчи, — прошипел он, но в его голосе не было злости, только странное, почти одержимое любопытство.   Его рука на члене Деймоса ускорилась, движения стали жестче, безжалостнее. Кольцо все еще сдавливало плоть, но боль уже превратилась в нечто иное, в невыносимое, сладостное напряжение. И вдруг послышался щелчок. Хаос снял кольцо. Кровь снова хлынула в пережатые сосуды, и Деймос застонал, чувствуя, как все его тело тут же наливается жаром.   —Кончай, — приказал Хаос, и его голос звучал почти нежно.   Деймосу не нужно было повторять дважды.   Волна накрыла его с такой силой, что на мгновение показалось он умирает. Тело затряслось в конвульсиях, пальцы впились в паркет, а из горла вырвался хриплый, сдавленный крик. Хаос не отпускал его шею до последнего, наблюдая, как тот бьется в экстазе, как слезы текут из-под маски, как его живот судорожно вздрагивает. Когда все закончилось, он наконец разжал пальцы, позволяя Деймосу сделать первый полный вдох.   —Вот и все, — прошептал Хаос, поглаживая его мокрые от пота волосы. — Ты справился.  После прошло минут десять. Тишину нарушало только тяжелое дыхание Деймоса, прерывистое, но уже ровнее, чем раньше. Хаос не уходил. Он сидел на краю кровати, одна нога поджата под себя, другая болталась в воздухе, пальцы медленно выводили узоры на колене. Его взгляд не отрывался от дрожащего тела на полу, от капель пота, стекающих по бокам торса, от груди, которая наконец перестала судорожно вздыматься.   Деймос пошевелился первым. Его пальцы скользнули по полу, словно проверяя, может ли он двигаться, может ли снова чувствовать что-то кроме этой всепоглощающей опустошенности. Он медленно подтянул ноги к себе, сел, спина прислонилась к стене. Маска все еще скрывала его глаза, но Хаос видел, как его губы сжались, как горло сглотнуло.   —За что ты извинялся? Голос Хаоса прозвучал неожиданно тихо, без привычной насмешки, без ледяного отстранения. Просто вопрос.   Деймос замер. Его пальцы сжались в кулаки, потом разжались. Он не ожидал, что придется объяснять. Что Хаос вообще спросит.   —За... за тогда.—Его голос был хриплым от недавнего удушения.—За то, что пришел в последний раз... в таком состоянии. За то, что заставил тебя... выгнать меня. Хаос замер. Потом резко рассмеялся, не злорадно, а скорее с недоумением.   —Ты серьезно? — Хаос встал, шагнул ближе, а после сел на корточки рядом с ним.— Я выгнал тебя не потому что был зол. А потому что мне стало тебя жаль, ты был на грани. Если бы мы начали игру в тот день, ты бы не выдержал и скорее бы сдох у меня на полу. Ты вообще видел, как ты выглядел со стороны? Ходячий мертвец. — Хаос отпустил его подбородок, откинулся назад.  — А мне не нужен мёртвый и пустой Деймос. Мне нужен ты живой. Даже если для этого пришлось вышвырнуть тебя вон. Теперь понимаешь?  Деймос лежал неподвижно, слова Хаоса эхом отдавались в его черепе, смешиваясь с остаточным гулом в ушах. Его пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. Хаос наблюдал, как по затянутому маской лицу Деймоса пробегают судороги понимания. Как его обожжённые губы дрожат, пытаясь сформировать слова. Как капли пота, смешанные со слезами, стекают в вмятины на паркете, оставленные его каблуками час назад.  — Ладно. Не надо слов, — Хаос провёл большим пальцем по мокрой щеке, стирая влагу, но не упрёк. Его голос потерял привычную сталь, став почти... усталым. —На самом деле ты всегда был упрямым щенком. Даже когда тебя выбросишь — ползёшь обратно, весь в пыли и крови. Он резко встал, тень от его фигуры накрыла Деймоса целиком. Но вместо ожидаемого удара или нового унижения, пальцы взялись за пряжки ошейника. Кожаный ремень с бляхой с лёгким щелчком расстегнулся, оставив на шее только красный след.  —Вставай. Сегодня хватит.  Деймос попытался подняться, но тело не слушалось, ноги подкашивались, руки дрожали. Хаос вздохнул, наклонился и подхватил его под мышки, подняв с паркета как ребёнка. На секунду они оказались слишком близко, лоб Деймоса упёрся в ключицу Хаоса, вдыхая знакомый запах кожи, табака и чего-то металлического.  —Идиот, — прошептал Хаос прямо в его волосы, но руки не толкнули прочь, а лишь перехватили вес, помогая дойти до кровати.  Деймос рухнул на простыни, его тело казалось чужим, разбитым, но... чистым. Как после долгого дождя. Хаос стоял над ним, поправляя манжеты, его профиль в тусклом свете выглядел неожиданно человечным.  —Спи. Завтра здесь никого не будет. Утром уйдешь.  И ушёл, закрыв дверь. Мидей же в этот момент, снял с лица маску и протер свои глаза - все мокрые, красные. В душ он не хотел идти, уснет так. И в этот момент у Мидея в голове пролетело, что всё хорошо. Кажется скоро все вернется на круги своя.