20. Среда.

      — Ванька! Испугался?           — Вовсе нет, — улыбнулся Ваня, хотя на деле всё-таки слегка вздрогнул, когда чужие ладони плотно закрыли его глаза.           — Так неинтересно, — фыркнул Рома, отпрянув. Ваня обернулся и расцвёл ещё больше. — Долго ждал?           — Я только вышел.           — Ага, ври больше, — хмыкнул Сиякин и первым взял его за руку, переплетая их пальцы. Барашкин шумно вдохнул, до безумия обрадованный, и улыбка его начала дрожать от смеси счастья и смущения. — Ну что, идём к тебе?          — Идём ко мне, — кивнул Ваня, неловко кашлянув в свободный кулак.           Они зашагали прочь от больницы, куда Ваня ходил на оздоровительную физкультуру. Всю дорогу особо не разговаривали. Просто держались за руки. Этого было вполне достаточно. Так присутствие друг друга ощущалось на каком-то глубинном уровне, и становилось столь жарко, что даже душно. Ване хотелось поскорее добраться до дома и скинуть с себя ненавистную толстовку.           И всё-таки его мучал один вопрос: чем они планировали заняться? Уроками? Как будто слишком глупо. Конечно, даже так можно устроить себе романтический момент, но как будто не того ждали. Сделать что-то… Что-то? Нет. Нет. Ваня мог сколько угодно шутить так при Гене, мог на мгновение позабыть обо всём во время поцелуя с Ромой, отдавшись власти жара, однако на самом деле ни к чему такому он готов не был. Поэтому собирался в случае чего чётко расставить все границы и, если действительно потребуется, доходчиво объяснить кулаком. Впрочем, Рома тоже мог сколько угодно бахвалиться и строить из себя мачо, а на деле… Да. Обычный трусливый мальчишка. Скорее всего, именно так и было. Жаль, Ваня в головы к людям заглядывать не умел.           Может, им просто посмотреть фильм? В гостиной у Вани как раз висел большой телевизор, а на окне — плотные шторы. Вполне себе романтика. Что насчёт снэков — те можно было купить по дороге.           — Ром, — позвал Ваня, пока они стояли на эскалаторе. — Не хочешь фильм какой-нибудь посмотреть?           — Фильм? — Вынырнул из своих мыслей Рома. — Типо в кино?          — Нет. У меня дома.           — Ну давай. Какой?          — Что? Ну, это… — замялся Ваня. — Я думал предоставить выбор тебе. Так-то всё найти можно.           — В каталоге посмотрим.            — Согласен.           Оба почему-то покраснели. Эскалатор тем временем поднял их наверх.           Свежая вечерняя прохлада приятно остудила их, как только они вышли из вестибюля метро. Контраст с душной подземкой, пропахшей железом и креозотом, был как никогда резок.           — Зайдём за очень вкусным и совершенно не полезным? — Поинтересовался Ваня. — А то у меня дома ничего для быстрого перекуса нет. Только суп да котлеты, — тут он спохватился: — Может, ты голодный? Можем и нормальным ужином тогда обойтись.           — Нет-нет, я поетый, — поспешил успокоить его Рома. — Так что покупаем всё.           Буквально напротив дома Вани находился небольшой круглосуточный. Найти там можно было практически всё. Подвальное помещение настолько компактно обставили, что глаза разбегались от обилия товаров, выставленных на полках.           Рома с Ваней ещё раз посовещались и решили шиковать на полную. Взяли два пакета чипсов, бутылку тархуна, ведро солёного попкорна и банку мороженого. Хотели ещё прихватить замороженную пиццу, но не решились. То ли стоила слишком дорого, то ли совесть замучила от понимания, что столько они не съедят.           На кассе самообслуживания стояли довольными собой. Уже предвкушали пиршество. Рома пробивал товары, Ваня складывал их в пакет. Идиллию разрушил неожиданный звук оплаты покупки. Он раздался как раз в тот момент, когда Ваня копался в своей сумке в поиске кошелька. Барашкин незамедлительно вскинул голову, посмотрев на Сиякина. Тот держал в руке карту.           — Ты зачем? — Не понял Барашкин, слегка нахмурившись.           — А что, хотел счёт надвое поделить? Тогда надо было на разных кассах пробивать, — пожал плечами тот.           — Я бы сам заплатил, — возразил Ваня. — Мне не трудно.           — И мне не трудно.           — Ром, я не хочу тебя обидеть, — Ваня подхватил пакет с продуктами и взял Рому за руку, вывев их обоих из магазина обратно на улицу, где можно было шипеть погромче, — но ты и так уже слишком много для меня сделал. А я для тебя — ничего. Мне и неловко, и как-то… не знаю. Неприятно, что ли. Я себя каким-то нахлебником чувствую. Или кем похуже. Тем более, мы ко мне идём. Хозяин я. А ты гость. Поэтому я должен тут платить.           — Вообще-то, в гости с пустыми руками ходить не принято, — заметил Рома. — Так вот: я — гость. Считай, что это мои гостинцы тебе.           Ваня покраснел от несправедливости положений. Рома тяжело вздохнул.           — Не парься, — попросил он. — Пожалуйста. Я хочу заботиться.           — Иногда душишь своей заботой… — буркнул Ваня, и Рома неожиданно тихо рассмеялся, заставив его оторваться от злобных раздумий и недоумённо вскинуть брови.          — Барашкин, что это? Неужто наша первая ссора в статусе пары?           Ваня залился краской.           — Иди ты, — и пихнул Рому локтем куда-то в руку.           Домой они добрались без происшествий.           — Ну что, страшно? — Коварно улыбнулся Ваня, проворачивая ключ. За дверью начали лаять.           — Очень, — хмыкнул Рома. Уже предвкушал, как на него выпрыгнет огромный пёс.           — Шон, сидеть, — Ваня вошёл в квартиру первым, сразу взяв радостную собаку за ошейник и потянув за собой. Та, пытаясь подняться на задние лапы и бешено виляя хвостом, рвалась к Роме, но в итоге всё-таки подчинилась хозяину и уселась у комода, тяжело дыша.           — Привет-привет, — поздоровался с Шоном Рома, снимая кроссовки. Только когда он опустился на корточки, Ваня отпустил питомца, и тот сразу же подбежал к гостю, принявшись с любопытством обнюхивать его. Рома же в свою очередь с осторожностью почесал пса под мордой и пару раз увернулся от настойчивых поцелуев в нос. Вскоре ему удалось встать. Шон к тому моменту перестал беситься и теперь просто нарезал вокруг него круги. Пришлось уделить ему всё своё внимание. А Шон и рад стараться: сел и с гордо-довольным видом принимал чужую ласку.           — Собака отжала у меня парня, да? — Уточнил вернувшийся в прихожую Ваня. Он уже успел сходить в гостиную, выложить их перекус, помыть руки, быстро надеть домашние штаны и вернуться обратно. Оказывается, быстрым он был не только на льду. Аж завидно становилось.           — Нет, просто проверяет меня на вшивость, — Рома наконец-то вырвался из-под чар Шона и шагнул вперёд. — Это… ну…          — Что?           — Можно?          — Что можно?          — Ай, хрен с ним. Иди сюда, — Сиякин притянул Барашкина к себе и поцеловал. Мягко прижавшись своими губами к его. Ваня без раздумий ответил. Однако телом почему-то не расслабился.           — Ром, — позвал он, когда Рома отстранился. — Давай сначала до гостиной доберёмся. А то перед входом… — Ваня неловко покосился на дверь, будто через её глазок кто-то пристально следил за ними и был готов в любой момент войти в квартиру. — …неудобно.           Рома разделил его опасения. Ему тоже не доставляло особого комфорта целовать и держать в руках Ваню прямо перед входной дверью. Даже если та была закрыта на все замки. Вероятность появления Дмитрия без преувеличений пугала его. Сиякин прямо-таки предчувствовал, что мокрого места от него не останется, если отец Вани застукает их в таком виде в прихожей.           Пришлось разъединиться, отложить нежности на потом и проследовать в ванную. Пока Ваня хлопотал где-то на кухне, Рома сначала долго намыливал руки, а затем так же долго смывал с них пену и полоскал лицо водой, пытаясь избавиться от одолевших его сомнений и сонливости. Всё казалось каким-то нереальным и чересчур хорошим сном. К этому ещё прибавился иррациональный страх быть замеченным за чем-то, что сочтут ужасным и непристойным. Как будто стены умели видеть.           «Вы тут одни, — мысленно твердил сам себе Рома, глядя на своё отражение в зеркале. — Ну, разве что, собака знает. Но она никому не скажет… Ёпт, будто мы что-то запрещённое делать будем. Да, мы типо… Чёрт. Не думай о таком. Вы же не озабоченные дикари. И вообще: соберись, тряпка! Ты же крутой, а не нюня какой-нибудь!»          Он наспех утёрся полотенцем и вышел обратно в коридор, чуть не столкнувшись с Ваней, что нёс в гостиную миску с попкорном и пару стаканов.           — Ты чего такой дёрганный? — Улыбнулся тот. — И ещё бледный какой-то… всё в порядке? Может, тебе чаю горячего или таблетку?          — Какую, нафиг, таблетку? — Пробурчал в ответ Рома и стремительно зашагал в гостиную. Ваня проводил его удивлёнными глазами.           — Ну, не надо, так не надо, — пожал он плечами и последовал за Сиякиным. Тот, отчего-то жутко недовольный и нахохлившийся, уже устроился на диване. Шон лежал у его ног и скучал. Но, увидев хозяина, радостно вильнул хвостом и вскинул голову.            — Точно, — догадался Ваня. — Тебя покормить надо.           Барашкин ушёл обратно на кухню. Шон, прекрасно всё понявший, тут же поднялся с пола и увязался за ним. Рома остался один. Посреди тишины гостиной, сидя напротив включенного телевизора. Тот действительно был огромным. Хотелось бы и себе такой домой. Был бы во всю стену. Жаль, что отец за минимализм.           Ваня вернулся довольно быстро. Шон — вместе с ним, не отводя влюблённых глаз от миски с кормом. Барашкин поставил её на пол у журнального столика и наконец-то плюхнулся на диван, облегченно выдохнув.           Рома только сейчас понял, что сидел, как сыч, в самом углу, прижавшись плотно к спинке, и думал о чём угодно, но только не о Ване, который был вот тут, рядом. Оказывается, он боялся. Не знал, как себя вести. Хотелось всего и сразу, и в то же время было страшно. За это Сиякин ужасно злился на себя. Оттого, наверное, его лицо так побагровело и напряглось от сведённых к переносице бровей и сжатых зубов.           — Каталог, да? — Уточнил Ваня, повернув в сторону него голову. — Ром?.. — Он явно обеспокоился. — У тебя точно всё хорошо?          — Точно, — буркнул в ответ Рома, не отрываясь от телевизора.           — А чего тогда такой смурной?           «Бляха, почему в раздевалке было проще?» — Недовольно подумалось Роме. Он скрепя сердце перевёл взгляд на Ваню, сразу же встретившись с его серо-голубыми глазами, полными любопытства и волнения.           — Чего-чего, — снова пробурчал Рома и придвинулся ближе, повернувшись обратно к телевизору. Отчаянно вцепился в Ванину руку, крепко сжав. Переплёл пальцы. — Ничего. Всё. Выбирай давай. Что выберешь, то и будем смотреть.           — Ладно-ладно, только не рычи, — хихикнул Ваня.           Искали долго. Медиатека была слишком большой. Ваню не привлекало ничего из того, что попадалось ему на глаза. Даже старое, что он был не прочь пересмотреть. Рома за это время успел съесть четверть миски с попкорном, которую он для большего удобства переместил себе на колени. Постепенно он закипал, но уже не из-за себя любимого, а из-за того, что необходимая атмосфера до сих пор не появилась.           — Всё. Давай рандом, — не вытерпел он, забрав у Вани пульт. Тот недовольно взглянул на него, но ничего не сказал. Рома принялся мотать вниз. Вниз-вниз-вниз-вниз и вдруг резко остановился. Выбор курсора пал на «Рапунцель». — Всё. Смотрим девчачий мультик про принцесс, — решительно заявил Рома, небрежно положив пульт на журнальный столик.           — Как скажешь, — согласился Ваня.           — Ладно, эта херня ещё терпима, — смягчился Рома, смотря на сменявшие друг друга заставки. — Попадись какое-нибудь «Холодное сердце», пришлось бы устраивать повторный рандом.           — С тобой просто невозможно смотреть фильмы. Ты на том сеансе, когда я у тебя на плече заснул, так же ворчал?           — Нет. Я стерёг твой сон, — тут Рома издал какой-то нечленораздельный злобный звук, расцепил их руки и, обнял Ваню, притянув к себе. — Всё. Сидим так.           — Никто не будет командовать мной в моём доме, — хитро улыбнулся Ваня, шутливо пытаясь выбраться из крепкой хватки.           — Я захватил здесь власть: именно у моих ног лежит опасный Цербер, — Рома качнул головой в сторону Шона.           Ваня по-доброму закатил глаза и, положив свою голову Роме на плечо, наконец-то обратил внимание на то, что происходило на экране. 

***

      — Ты опять заснул? — Прошептал Рома. Ваня двинулся, приподнялся и посмотрел на него.           — Нет.           Удивительно, но во время просмотра они тоже, как и по дороге сюда, практически не разговаривали. Просто сидели в темноте гостиной, прижавшись к друг другу, и внимательно следили за происходившем на экране, точно в первый раз видели. Как у них так получилось, не знал никто. Но воцарилось такое умиротворение, что Рома пожалел, что прервал его. Теперь, когда Ваня смотрел на него с ожиданием чего-то (разговора или действия), стало до жути неловко.           — Может, тоже как-нибудь фонарики запустим? — Предложил Ваня.           — Где?           — Ну, можно у меня на даче… Ладно. Плохая идея. Для экологии, во всяком случае.           — Не думаю, что один-два фонарика ей повредят. Можно, кстати, верёвку привязать, чтобы спустить потом обратно и задуть, — Рома сам от себя не ожидал такой находчивости.           Ваня пожал плечами, но идея ему явно понравилась. Вновь повернулся к экрану, где постепенно всё подводило к моменту, ради которого и закрутилась основная сюжетная линия. Заиграла гитара. В небо взлетел первый фонарик, пущенный королём с королевой.           — Вань… — тихо позвал Рома, покрепче сжав чужую руку.           — Что? — Шёпотом спросил Барашкин, опять повернувшись на его зов и потеряв к телевизору всякий интерес.           — Это… я… — Сиякин почувствовал, что совсем растерялся. К щекам его прилил жар. — В общем… Спасибо, — наконец выдохнул он, вложив в это слово всё: и благодарность, и облегчение, и радость, и волнение.           Ваня улыбнулся. Придвинулся ближе, чуть приподнялся и дотронулся до Ромкиных губ своими. И Рома прижался сильнее в ответ. Целовал бурно, живо, как-то отчаянно, будто в последний раз. От напора оба повалились на диван. Комната наполнилась мягким тёплым светом от фонариков на экране, и продолжала ненавязчиво играть песня.          Сиякин целовал уже прерывисто, коротко, быстро, чмокая. Целовал, ненадолго отрывался, а затем снова припадал к губам Вани, который между этими душевными поцелуйчиками умудрялся ещё и хихикать. Он обвил руками Ромину шею и тянул к себе, чтобы тот прекратил хулиганить и сделал всё нормально, как положено. Но тому было плевать на то, что там положено, а что — нет. Он разыгрался, разгорячился, и теперь это было дело принципа — прерывать короткие моменты блаженства и хитро заглядывать в голубые блестящие глаза.        Руки его, лежавшие на диване и не позволявшие упасть, тоже пошли в разнос. Ловкие пальцы ласково и несильно тыкали в бока, по рёбрышкам (несмотря на задор, Рома был аккуратен — помнил), из-за чего Ваня заливался смехом и извивался, пытаясь спрятаться от щекотки. Но ему не давал повернуться всё тот же Сиякин, ловивший его губы своими. А прочем, уже не только губы — поцелуев не удалось избежать и щекам, и носу, и лбу, и шее. Из-за последней Ваню пробивало на чересчур громкий смех и шипение. В один момент даже Шон подскочил проверить, всё ли с его хозяином в порядке. Увидев безобразие, что творил гость, внезапно подключился, принявшись лизать Ванькино лицо. Теперь тот был атакован со всех сторон и очень забавно жмурился, при этом не оставляя попыток защититься руками.           — Ну всё! Хватит! — Сквозь смех молил он, отпихивая то морду пса, то Ромку.           — Ну уж нет, — прошипел в ответ Сиякин. — Волки барашков едят — сам знаешь.           — Фе! — Поморщился Ваня то ли от странного сравнения, то ли от того, что Шон лизнул его слишком близко ко рту. — Отстаньте оба, — шутливо приказал он.           — Не-е-ет, — протянул Рома. — Ты теперь моя няшечка-вкусняшечка.           — Отвратительно.           — Чего? — Тихо возмутился Сиякин, приподнявшись на локтях и обиженно нахмурившись.           — Фу-фу-фу, — показал ему кончик языка Ваня. — Ты противный, — и весело улыбнулся.           — Шон, — Рома деловито взглянул на пса. — Твой хозяин меня обижает. Предлагаю сбежать от этого абьюзера.           — Эй! — Засмеялся Ваня, пихнув его в грудь. — Не настраивай мою собаку против меня!          — Сам виноват, Барашкин.           Рома перевернул их. Теперь он лежал спиной на диване, а Ваня — на нём. Последний смотрел с хмурым прищуром. Шон склонил набок голову, высунув язык и тяжело дыша.           — Слышь, двигайся, — вдруг скомандовал Ваня, поддавшись в сторону, к стенке дивана. Рома исполнил приказ, двинувшись к краю и перекатившись на бок. Барашкин ловко пристроился рядом. Шон обошёл журнальный столик и забрался на диван, сев где-то в ногах парней. — Так-то лучше, — Ваня чмокнул Рому в щёку и перекинул через него свою ногу. Тот в ответ обнял его одной рукой.           — В жопу фильм, — заявил Рома.           — В жопу фильм, — согласился с ним Ваня.           — Ай-яй-яй, что за слова?          — Ты плохо на меня влияешь.           — Согласились.           Рома переместил ладонь Ване на щёку и, слегка направив его голову, вновь поцеловал в губы, не в силах сдержаться. Но на сей раз спокойно, долго. И Ваня в очередной раз ответил, обвив его руками и ногами. Дышали кое-как, через нос. Воздуха было мало, но отрываться не хотелось. Особенно, когда рука Барашкина проникла под красную футболку Сиякина, ласково погладив крепкий живот. Рома вздрогнул, чуть не поперхнулся. Убрал ладонь с щеки и переместил Ване куда-то на пояс. Затем скользнул по бедру и дальше — по ноге к колену.           Ваня судорожно вдохнул ртом, на миг оторвавшись. По спине его пробежали мурашки. Рома успокаивающе провёл ладонью по его колену, чмокнул куда-то в уголок губ, а затем снова прижался к самим губам.           Мелодия стихла. Свет постепенно начал угасать. Теплота уступила место холоду тёмного неба нарисованной ночи.           Щёлкнула замочная скважина. Провернулся ключ, и вот уже открылась входная дверь.            Рома и Ваня вздрогнули, вмиг оторвались друг от друга. Ваня испуганно покосился на выход из гостиной.           — Родители… — прошептал он.           В тот же миг Шон слетел с дивана и с лаем выбежал в прихожую.           — Привет-привет, малыш, — донёсся оттуда уставший, но вполне довольный голос Дмитрия.           — Папа?.. — Ахнул Ваня, резко сев. Рома последовал его примеру. Они переглянулись и принялись приводить себя в порядок. Однако оба оставались всё такими же растрепанными и красными. — Как же так… он вроде сегодня на работе должен… блин, — причитал Ваня, пытаясь выровнять ворот измятой футболки.           — Ваня! — Дмитрий уже шагал в их сторону. Барашкин и Сиякин расселись по разным углам дивана и постарались отдать всё своё внимание телевизору.           Когда Дмитрий вошёл в гостиную, они как можно непринужденнее повернули на него головы.           — Здравствуйте, — поздоровался Рома, нарочно набивший рот попкорна. Как будто бы ел и тут его прервали.           — Здравствуй-здравствуй, — кивнул ему в ответ Дмитрий, не прекращая скользить по гостиной пристальным изучающим взглядом. — Мультики смотрите?           — А… Да, — улыбнулся Ваня, передёрнув плечами. А внутри у него всё скакало от волнения и сердце билось о рёбра. — Решили вот… э…          — Детство вспомнить, — подключился Рома.           Дмитрий молчал. Явно что-то понимал. Явно они где-то выдали себя с потрохами. И то ли его злило это — что скрыть пытались и врали в лицо —, либо то, что Рома в принципе был здесь.           — Ладно, — наконец проговорил он и ушёл на кухню.           Ваня и Рома не смогли сдержать вздоха облегчения.           — Вы ужинать будете? — Донёсся до них голос Дмитрия, заставивший обоих аж подскочить. — Или гадости своей наелись?           — Ну… — тут Ваня понял, что он, вообще-то, голодный. В отличие от Ромы, ни чипсов, ни попкорна он не съел. Рома, впрочем, тоже не был сыт.           — Мама поздно будет. Я котлеты пожарю, — оповестил отец. — Если будете есть, советую выбрать гарнир. Иначе это решение я оставлю за собой.           Рома и Ваня переглянулись.           — Рис будешь? — Спросил Барашкин. Сиякин кивнул. Ему казалось, что он не в том положении, чтобы выбирать. А ещё ему казалось, что ужина лучше не ждать и бежать домой. Ну или к Лёве. — Давай рис! — Крикнул Ваня отцу.           — Будет сделано, — послышалось в ответ.           — Мне помочь? — Ваня, ведомый неловкостью и бурей внутренних переживаний, сел на край дивана, готовый в любой момент сорваться с места и убежать на кухню.           — Не надо. Сидите.           Ваня поджал губы и посмотрел на Рому. Как-то очень виновато и смущённо.           На кухне загремела мясорубка. Шон радостно побежал туда в надежде, что ему что-то перепадёт.           — Это… ну… — Рома попытался разорвать воцарившееся напряжение. — Твой папа часто готовит?           Ваня неопределённо пожал плечами.           — Зависит от того, у кого больше сил. Бывает и так, что кто-то не умеет что-то говорить, а хочется чего-то определённого. Разумеется, иногда заказываем. А иногда и я готовлю.           — Круто, — закивал Рома.           — А у вас как?           — Батя ленится. Обычно я за кулинарные шедевры отвечаю.           Ваня хмыкнул:          — Здорово, — он мечтательно уставился в телевизор. — А представь: съедемся мы… Будешь готовить мне всякое?             — Что хочешь?          — Пока не знаю, — Ваня хитро уставился на него. — У меня могут быть всевозможные запросы.           — Для тебя могу научиться даже мишленовские блюда делать.           — Ого.           — Да-да. Я вообще хозяйственный, знаешь ли.           — Ты? Да ну! Никогда не поверю.           — Ну да, я, конечно, ношу неделями одну и ту же футболку и не убираю срач в комнате, но носки свои постирать могу. И рубашку погладить.           — Ну ты крутой, — поощрил Ваня. — Ладно. Давай уберёмся, что ли. Раз будем ужинать.           — А мне точно можно остаться? — Уточнил Рома, поднимаясь вместе с ним.           — Конечно.        — Мне показалось, твой отец не очень рад меня видеть.           — Он просто волнуется. А так можешь считать, что он тебя уже принял.           Рома немного воспрянул духом.           Они собрали нераскрытые пакеты, взяли полупустую миску из-под попкорна, стаканы с недопитым тархуном и выдвинулись на кухню. Дмитрий, всё ещё в рабочей одежде, поверх которой был надет фартук, с задумчивым видом кидал в ревевшую мясорубку размоченный в молоке хлеб. Уловив краем глаза движение, он обернулся. Рома едва заметно вздрогнул под его взглядом и неловко кивнул.        «Один неверный вздох, и он меня — прямо тут, в фарш», — подумал он, покосившись на мясорубку.           — Вань, посмотри рис, пожалуйста, — попросил Дмитрий. Рома невольно сжался от его баса.           Ванька быстро спрятал пачки в ящик и улыбнулся:          — А говорил, что помощь не нужна.           Он отошёл к плите. В небольшой кастрюле, слегка побренькивая, кипел белый рис. Рядом с ним на соседней конфорке шипел под чайником газ. Ваня помешал рис ложкой и уменьшил под ним огонь.           — Я не солил, — предупредил отец.           — Ага.           Ваня потянулся к верхней полке.           Рома стоял у холодильника, чувствуя себя третьим лишним. Рёв мясорубки вскоре стих. Дмитрий отставил миску с фаршем в сторону и вымыл в раковине руки.           — Ну что, Роман, — обратился он к Сиякину. — Лепить умеешь?           — А… — растерялся Рома. — Д-Да…          — Тогда вперёд. Кто не работает, тот не ест. Только руки помой. А я пока, — Дмитрий снял с себя фартук, — с вашего позволения пойду переоденусь.           — Хорошо, — кивнул Ваня.           Дмитрий ушёл. Рома спешно вымыл руки с мылом в кухонной раковине, наспех вытер их и подошёл к миске. Принялся перемешивать провёрнутую хлебную кашицу с фаршем, пока Ваня разогревал большую сковороду.           — Куриные котлеты? — Спросил Рома.           — Ну да. А что? У тебя аллергия?          — Нет. Просто фарш бледный. Уточняю.           — Соль добавь, — Ваня придвинул к нему банку с солью. — Папа не солил.           — Ага. Сейчас.           Вскоре первые несколько котлет зашкварчали на сковороде. Рома пристально следил за ними и каждые полминуты проверял. Ваня же свой рис контролировал менее тщательно, даже лениво. Стоял, подперев голову рукой, облокоченной на столешницу, и наблюдал за Ромой.           — Ты уже как у себя дома, — заметил он. Рома слегка смутился. — Может, прервёшься? А то я уже ревновать начинаю.           — К котлетам?           — Да.           — Серьёзно? — Рома отложил лопатку в сторону.           Ваня шагнул ему навстречу и слегка привстал на цыпочки. Рома быстро, торопясь, чмокнул его в губы и поспешил вернуться обратно к котлетам. Барашкин такой короткости, очевидно, обрадован не был. Однако спорить не стал.           — Как дела, молодёжь? — Это вернулся Дмитрий. Одет он был в чёрную футболку и в домашние синие штаны в клетку. — Ваш фильм я на паузу поставил, если что.           — Спасибо, пап.           — Котлеты, это… жарятся, — отрапортовал Рома.           — Чего боишься? — Дмитрий подошёл к ним и покрутил регулятор на плите. — Сделай газ побольше.           — А вдруг пережарю?          — Вдруг только кошки родятся. А это котлеты.           Засвистел закипевший чайник. Дмитрий сразу же выключил его и достал второй, стеклянный, для заварки. Рома перевернул котлеты. Ванин рис тоже был готов, поэтому тот принялся за овощи — мыл огурцы, помидоры и сладкий перец. Теперь Рома мысленно поторапливал котлеты, так как чувствовал себя каким-то отстающим лохом.           — Хочу рис перемешать с кукурузой и перцем. Будешь такое или тебе чистый оставить? — Спросил Ваня.           — Чё ты из меня отщепенца делаешь? Как все, хочу быть, — фыркнул Рома.           — Хорошо.          Начало ужина проходило в неловком молчании. Дмитрий иногда поглядывал на Рому, что сидел напротив него и Вани, и у того внутри всё невольно замирало. Сиякин ел медленно, немного ссутулившись, и старался смотреть в основном в тарелку. Даже на Ваньку побаивался лишний раз глаза поднять. А ведь тот под столом похлопывал его ногу своей, как бы спрашивая, всё ли в порядке.          — Ну что, Роман, — вдруг заговорил Дмитрий, и Рома тут же вскинул голову. — Как продвигается твоя спортивная карьера?           Краем глаза Сиякин заметил, как опешил Ваня, побледнев.           — Да не очень, если честно… — признался Рома, поёжившись. — Мне… всё ещё стыдно… — он виновато посмотрел на Барашкина-старшего. Тот покачал головой:          — Расслабься. Я не это имел в виду.           — Пап, — шикнул Ваня, нахмурившись. — Смени тему.           — Хорошо, — согласился Дмитрий. — Как дела в школе? На какие оценки учишься?           — Серьёзно?..           — Иван, я должен знать о нём всё. Ты же это понимаешь? — Скосил на него глаза отец.           Ваня, судя по взгляду, явно с ним не согласился и мысленно что-то саркастично заметил.           — Учусь нормально, — натянуто улыбнулся Рома.           — А если конкретно?          — Ну там четвёрки… четвёрки, да. Иногда бывают тройки. Но есть и пятёрки, кстати.           — А двойки?          Рома втянул воздух через зубы.           — Редко, о метко, — слегка покраснел он. Неловкая улыбка растянулась до ушей.           — Не оболтус, значит?          — Не-е-ет, не оболтус, — деловито заверил Рома.           — А Ваня мне другое рассказывал, — Дмитрий повернулся к сыну. Ваня, сидевший, подперев голову рукой, вдруг вздрогнул, выпрямился и посмотрел сначала на отца, а потом — на парня.        — Это было давно и неправда, — заявил он.           — Ну-ну.           — Я правда молодец, — поддакнул Рома. — Раньше я, может, и не сиял, но сейчас исправился.        — Понятно. А чем ещё увлекаешься? Ну, помимо спорта.        — Э-э-э… — тут-то Рома и сдулся. — В игры компьютерные играю. Я в них, вроде как, спец…        — В общем, бездельничаешь.        — Пап! — Зашипел Ваня.        — Нет, — возразил Рома. — Я по дому ещё ответственный.        — Да ну? — Удивился Дмитрий.        — Да-да. Я и готовить, и стирать, и гладить, и убирать умею. Да, иногда лень, ну а кому — нет? — Сиякин нервно хмыкнул.        Дмитрий смотрел на него сурово, мрачно нахмурив брови. Это совсем придавило Рому. Стало финальным аккордом, так сказать. И он умолк, поджав губы и немного беспокойно водя вилкой по горке риса. Ваня хотел встрять, разбавить напряжённую обстановку, но, к своему большому сожалению, не знал, как. Всё его красноречие вмиг куда-то испарилось.        Честно говоря, он сам побаивался папу в этот момент. И спорить с ним не мог, потому что знал, что бесполезно. И от этого он чувствовал себя просто отвратительно. Кто он, если не может защитить дорого себе человека даже перед отцом? Трус. Самый обыкновенный, даже если школьные СМИ думают иначе просто потому, что на льду он другой. Но даже этой трусости нашлось объяснение. Скорее всего, всё дело в том, что они оба — зависимые в данной ситуации. На стороне Дмитрия были возраст, опыт авторитет, ответственность. А у них что? Правильно: ничего, кроме горячей подростковой головы.        Дмитрий вдруг вздохнул, прервав воцарившуюся тишину, и слегка улыбнулся. Расслабленно, по-доброму. У Ромы как гора с плеч спала. Не до конца, правда. Однако он всё же почувствовал себя легче.        — Ладно, — проговорил мужчина смягчённым тоном. — Извини, Рома. Надо же тебя постращать ради приличия. Не обижайся только — мне это жизненно необходимо.        Сиякин понимающе и согласно кивнул.        — Ну вот и хорошо. Давайте, быстрее доедайте. Будем чай пить, — Дмитрий встал со своего места. Оказывается, в отличие от растерявшихся парней, он по-армейски быстро съел свою порцию. — Я как раз утром торт купил. Так что, если рассчитываете на кусочек, лучше поторопитесь. А то ничего не останется.