Вернутся к фанфику

Часть 40 — Все это был лишь сон?! (3 часть)

15 июля 2025, 10:00
      Бен пошел на спортивную секцию по карате. Не ту, в которую ходит Гвен, — в другую. Он специально выбрал другую, чтобы не сталкиваться с ней и чувствовать себя самостоятельным. Ему казалось, что так он сможет доказать — себе, прежде всего — что чего-то стоит. В мыслях он уже представлял, как быстро всему научится и наконец намылит шеи Кэшу и Джей Ти. Он ведь помнил: даже до всех приключений с Омнитриксом он смог освоить борьбу и сумел отомстить двум хулиганам. Это было одно из тех воспоминаний, которые все еще грели душу, будто крохотный огонек в промозглой темноте, едва ощутимый, но живой.       Но его фантазии начали осыпаться, как старая штукатурка, едва коснувшись реальности. С каждым днем — неудачи, критика, удары, падения. Тренировки казались бесконечным марафоном боли, стыда и разочарования. Вокруг — только раздражение и холод. Зал, в котором он так надеялся почувствовать силу, казался теперь пустой коробкой, где каждый звук отражался глухим эхом.       — Это никуда не годится!       — У тебя вообще есть талант?       — У тебя что-то не так с ногами?       — Ты вообще слушаешь?       — Такой слабак!       — Ты ничему не учишься.       Эти голоса не просто звучали — они поселились в его голове. Становились навязчивым фоном, не стихая даже во сне. Эхо тренировочного зала преследовало его до поздней ночи. И хотя он понемногу начал чему-то учиться, все равно не мог дать отпор. Каждый раз, когда кто-то из обидчиков приближался, Бен чувствовал, как все силы, вся решимость исчезают. Руки наливались ватой, дыхание сбивалось. Он начинал ненавидеть себя. Почему не получается? Почему даже это — простое махание кулаками — кажется недостижимым?       Прошел год. Он сменил несколько секций и видов борьбы. От карате до бокса — и все безрезультатно. Снова и снова — избиения в школе. Как будто тело забывало все, чему его учили, в ту секунду, когда кулак хулигана приближался к лицу. Он начал прятаться. От взглядов, от родителей, от самого себя. Он не хотел, чтобы мама с папой тоже поняли, насколько он — ничтожен.       Приближалось лето. То самое лето, которое в памяти Бена осталось как вспышка счастья. Омнитрикс! Конечно! Он его ждет. В тот день он стоял у школы до самого заката. Ждал. Выглядывал знакомый фургон. Каждая минута казалась вечностью. Но все напрасно. Когда солнце почти полностью скрылось за горизонтом, он медленно направился домой. В доме натянул дежурную улыбку, крепко сжимая рюкзак в руке, и вошел.       — Мама, папа, а почему дедушка не приехал за мной? Мы ведь…       Он остановился, увидев лица родителей. Он никогда не видел их такими. Осунувшиеся черты, пустые тревожные глаза. Отец опустил голову, голос его дрожал.       — Макс и Гвен попали в аварию… — прошептал он. — Они…       Бен рухнул на колени. Слезы полились без остановки. Грудь сдавило, будто внутренности спрессовали до боли. Он вскочил и выскочил из дома. Бежал, не разбирая дороги. Куда? Туда, куда собирались поехать с дедушкой. В лесной лагерь. Туда, где когда-то упал Омнитрикс.       Он стоял в лесу — весь в грязи, сбитый с ног отчаянием. Тело дрожало, как от холода. Здесь… здесь все началось. Здесь он впервые увидел падающую звезду…       Солнце медленно поднималось. Лучи проникали сквозь листву, озаряя лицо мальчика. Он стоял, как каменная статуя, с высохшими от слез глазами, устремленными в небо. Всю ночь — ни единого движения. Ни звезды. Ни света. Пустота. Он отвернулся и, пошатываясь, пошел домой. Его взгляд был мертв. Он пытался убедить себя, что все это не по-настоящему. Что это — сон. Что нужно просто проснуться… и все снова станет, как раньше.       Ночь. Бен спал. И во сне — снова доктор Энимо. Снова сражение, снова победа, снова город спасен. И он — герой. Он чувствует, что значит быть кем-то важным.       Он проснулся. Посмотрел на запястье. Пусто.       Следующая ночь: он спасает детенышей монстра из озера. Дедушка хвалит его. Вместе с Гвен и Максом он садится в автобус и уезжает к следующему приключению.       Следующая ночь: поездка к тете Вере. Старики подменены инопланетянами. Сражение, победа, радость. Снова они вместе.       Следующий сон: трое охотников за Омнитриксом. Победа. Один из них становится другом и дарит ему летающую доску. Бен летает высоко в небе, чувствуя свободу, свежий ветер в волосах, и — себя.       Он перестал спать. Просыпаться и видеть пустое запястье было пыткой. Просыпаться и вспоминать, что Гвен и дедушки больше нет, — невыносимо. Но не спать — невозможно. Сны были единственным, что напоминало о счастье.       Отец начал пить. Сначала понемногу. Потом каждый вечер. Стеклянный звон бутылок и тяжелые шаги по коридору стали постоянным сопровождением ночей. Мать старалась молчать, но глаза ее становились все более потухшими.       Бен менялся. Синяки под глазами стали постоянными. Кожа побледнела, стала сероватой. Длинные сальные волосы спутались, сползали на плечи. Его улыбка стала чем-то мертвым, чем-то, что причиняло почти физическую боль — как будто кожу натягивали нитками.       Лето близилось к концу. Ничего не предвещало беды.       И вдруг — звук разбитого стекла. Быстрые шаги в гостиной.       Они втроем спустились вниз. В гостиной — невысокая тень. Она металась по комнате, скидывая в мешок все подряд: ложки, технику, даже фотографии в рамках.       — Остановитесь! — закричала мама.       Она схватила нож. Отец — разбитую бутылку, выставив острый край вперед. Силуэт обернулся. Его рука засветилась синим электричеством. Бен в ужасе узнал это лицо. Левин. Кевин протянул руку — молния с грохотом ударила родителей. Те отлетели назад, глухо ударившись о мебель.       — НЕТ! — взвыл Бен.       Он бросился вперед, с кулаками. Кевин резко ударил ногой — прямо в солнечное сплетение. Из легких вырвался воздух. Бен согнулся. Захрипел. Кевин схватил его за шею и начал бить локтем в спину. Удар за ударом. Затем пинок — и Бен валится на пол. Следующий шаг — на его ногу. Хруст. Крик. Боль, которая вспыхивает белым в глазах.       — Что за неудачник… — фыркнул Кевин.       Он подошел к родителям. Его руки снова засветились. Электричество хищно скользило к их головам.       — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! — кричал Бен. Горло рвалось от натуги, голос срывался в крик. Слезы текли не переставая. Он пытался тянуться, схватить, остановить…, но Кевин с легкостью отшвырнул его в сторону, будто тряпичную куклу.       Когда все стихло, и дом снова погрузился в тишину, Бен лежал на полу. Его лицо было пустым.       — Я… я в аду…       Он пробыл внутри, сидя у тел своих родителей, еще три дня. Все это время он почти не двигался, не ел и не говорил. Просто сидел рядом, вцепившись в одежду матери, иногда сжимая руку отца. Тишина дома казалась густой, будто застывшей. Затем пришла полиция, скорая, разбирательство, допрос, бумажная волокита. Вопросы с равнодушными лицами и протоколами. Бен отвечал в полусне, не осознавая, что говорит. И в конце — детский дом.       Равнодушные взгляды воспитателей, уставшие и безучастные. Дикие, настороженные взгляды соседей по комнате, у которых в глазах не было ни детства, ни покоя. Отвратительная еда с запахом дешевых консервов и подгорелой крупы. Узкие неудобные кровати с пружинами, впивающимися в спину. Полное равнодушие к проблемам — стоило лишь открыть рот, как следовал раздраженный окрик или грубое замечание. Если он что-то просил или не понимал — в ответ была злость и холод. За малейшую провинность — наказание. Часто — ремнем, быстро и без слов.       Невозможно было все это терпеть, особенно по ночам, когда в голову снова приходили яркие образы. Красочные, теплые воспоминания о своих приключениях. Те сны были единственным, что напоминало о жизни, в которой он хоть что-то значил. В которой он был героем.       Через месяц он сбежал. Никто не заметил — или не захотел заметить. И вновь он оказался на том самом месте, в лесу, куда когда-то упала звезда с неба. Где все началось. Где он подошел к капсуле с космическими часами. Где Омнитрикс, будто живой, напрыгнул на его запястье и превратил его в кого-то, кто может что-то изменить. В героя.       Бен рухнул на колени. Слезы потоком хлынули из глаз. Пальцы вцепились в грязную землю, вырывая комья травы и сырого песка. Его лицо исказила боль, не физическая — хуже. Он издал громкий, мучительный вой, который вырвался из самой глубины, изломанной и опустошенной. Его тело содрогнулось от напряжения, и он начал кататься по земле из стороны в сторону, охваченный истерикой, будто надеясь, что движение заглушит боль.       — ПОЧЕМУ?! ЗА ЧТО МНЕ ЭТО?! В ЧЕМ Я ВИНОВАТ?!       Его голос срывался на крик. Слова эхом отражались от деревьев, исчезая в безмолвии леса. И никто не отвечал. Последняя надежда сломалась, разбилась на осколки.       Бен больше не возвращался в приют. Он исчез. Растворился в переулках, как тень. Дни и ночи он бродил по улицам, словно потерянный призрак. Спал в подворотнях, под холодными каплями дождя и рядом с гниющими коробками. Ел из мусорных контейнеров, ловко выуживая объедки и забытые обертки. Он почти не чувствовал вкуса, запахов — все было словно за стеклом. Мир вокруг потерял очертания, краски, смысл.       Сны исчезли. Совсем. Как будто память сама стерла все теплое, все, что когда-то наполняло сердце. Ни Омнитрикса, ни Гвен, ни дедушки — ничто больше не приходило в ночной тишине. Даже во сне он оставался один.       Каждый день сливался с предыдущим. Одно и то же: медленные шаги по мокрому асфальту, взгляд, потухший, не различающий витрины и стены, запах грязи и гнили, крики издалека, чужие лица, за которыми он не пытался угнаться. Иногда приходилось убегать — от полицейских, от социальных работников, от реальности. Но чаще — просто прятаться. От всего.       Проходили дни. Недели. Месяцы. Годы.       От того обычного мальчика осталась лишь блеклая тень. Когда-то у него был дом. Родители. Семья. Все, что осталось от той жизни — это одежда, давно ставшая напоминанием, как фото из чужого альбома. Белая майка с двумя черными полосами когда-то сидела идеально. Теперь — растянутая, выцветшая, висела мешком, натирая ключицы. Темно-зеленые штаны — рваные, потертые, с провисшей резинкой — постоянно сползали, едва держались. Каждый шаг — ощущение чуждости в собственном теле, в собственной судьбе. Но ему было все равно.       Это все не имело значения. Он не смотрел в отражения. Не разговаривал. Не думал. Только шел. Иногда сидел. Иногда дышал. И всегда молчал. Бен Теннисон исчез. Остался только мальчик в рваной одежде. Без имени. Без будущего. Без прошлого.       Он лежал, свернувшись в комок, едва дыша, прижав подбородок к коленям. Дождь трещал по навесу над ним — монотонно, как старое радио, сбившееся с частоты. Просто еще одна осенняя ночь... или сейчас зима? Весна? Лето? Какая, в сущности, разница…       В глубине переулка вспыхнуло розовое сияние, будто кто-то незаметно включил гаснущий фонарь. Бен раздраженно прикрыл глаза рукой, поморщился, надеясь, что сможет снова провалиться в теплый, хоть и беспокойный сон. Но вдруг послышался голос — откуда-то знакомый, вроде бы из прошлого, почти забытый. Он не мог сразу вспомнить, чей он.       Бен открыл глаза. Перед ним стояла рыжая девочка с зелеными глазами. Ее взгляд был обеспокоенным, полным искренней тревоги и почти детской жалости.       — Бен!       Он тупо смотрел на нее, не меняя выражения лица, словно не услышал.       — Бен! Ты меня слышишь?!       Он не шелохнулся. Девочка наклонилась, осторожно потрясла его за плечи. Бен не сопротивлялся. Его глаза оставались пустыми, будто за ними давно уже ничего не горело.       — Бен! Это я, Гвен! Ты помнишь меня?!       — Гвен…? — хрипло произнес он, едва повернув голову.       — Да! Я твоя двоюродная сестра! — с облегчением воскликнула она, словно схватившись за соломинку надежды. Он ведь все еще помнит ее. Он должен помнить.       — Сестра…? — Бен нахмурился, моргнул. — У меня… была сестра… — прошептал он, но его взгляд снова угас. — Но она мертва.       — Нет, Бен! Это все иллюзия! Вечные рыцари похитили тебя, они подключили тебя к машине, которая стирает память! — голос Гвен дрогнул, в нем звучал страх.       — Рыцари…? — Бен чуть склонил голову, будто обдумывал странное слово.       — Да! Ты тогда пошел в туалет в торговом центре, а они подкараулили тебя, вырубили и похитили! Они хотят забрать у тебя Омнитрикс… или сломать тебя, чтобы подчинить. Бен, ты должен помнить Омнитрикс!       — Омнитрикс… — повторил он, и на его лице появилась усталая, почти горькая улыбка. — Это ложь. Просто сон.       — Бен! Это не сон! — выкрикнула Гвен, пытаясь достучаться до него. — Это же я, Гвен! Я жива! Я твоя сестра! Мы всегда были вместе — и через ссоры, и через победы!       Он замер, словно внутри него что-то сдвинулось. Но это длилось лишь мгновение. Его черты снова омрачились.       — Ложь. Я всегда ненавидел ее… и она меня тоже.       На лице Гвен появилась боль. Шок застыл в ее глазах.       — Она всегда издевалась надо мной… унижала. Она рассказала родителям о том, как я проваливался в школе! Я не хотел, чтобы они знали! — голос Бена срывался, стал хриплым, почти дрожащим. — Я не хотел, чтобы они знали, какое я ничтожество.       Гвен застыла. Слова Бена ударили как плеть. Ей нечего было возразить — потому что это было правдой.       — Все так и было… — прошептала она. — Но потом ты пошел в боевую секцию. Ты сам побил Кэша и Джей Ти. Сам.       На лице Бена появилась кривая ухмылка. В ней была горечь, но и нечто похожее на мимолетную гордость. Или презрение к самому себе.       — Я неудачник. Я ничему не научился. Всегда проигрывал.       — Бен! Вспомни! — Гвен схватила его руки, грязные, дрожащие. — Вспомни, кто ты! Ты — Бен 10! Супергерой! Владелец Омнитрикса!       Он резко вырвался, оттолкнув ее прочь. Гвен упала на мокрый асфальт, едва не сбив дыхание.       — Заткнись! — прорычал он. — Все это глупая фантазия. В этом мире для меня нет ни веселья, ни счастья, ни чего-то еще!       В переулке раздался другой голос. Не громкий — мягкий, словно теплый ветер в холодную ночь. В нем слышалась снисходительность, но не высокомерие. Спокойствие, как у того, кто знает ответ на вопрос, даже не задавая его. И в этом голосе было что-то пугающе знакомое.       Бен медленно обернулся. Его взгляд, уставший и пустой, наткнулся на фигуру, словно вышедшую из сна.       Перед ним стояла девушка. Высокая, с грацией танцовщицы и лицом, которое трудно было описать — слишком идеальное, слишком живое. Две ровные серебристые пряди ниспадали вдоль щек, большие фиолетовые глаза сверкали, будто впитывая свет. Легкий румянец, аккуратный нос, кукольные губы с черной помадой — все в ней было нарисовано чьей-то тонкой, колдовской рукой.       Сзади ее волосы были собраны в высокий пышный хвост, от каждого движения слегка подрагивавший, словно дышащий. В ушах поблескивали золотые кольца. На ней было пурпурное пальто с фиолетовой отделкой, тяжелое, будто сотканное из магии. Шесть амулетов свисали с рукава, еле слышно позвякивая.       Черная короткая юбка контрастировала с высокими сапогами на каблуках, украшенными ремешками, словно боевыми лентами. Длинные перчатки без пальцев завершали образ. На поясе — сумочка, нелепая на вид, но цепляющая взгляд. В руках — посох, верхушка которого была оформлена черепом птицы, сквозь глазницы которого проходило золотое кольцо.       Она смотрела на него с печалью. В ее взгляде была не жалость, а воспоминание. Как будто она видела не его — а того, кем он был когда-то.       — Мне жаль видеть, во что превратился такой замечательный парень, как ты. — сказала она спокойно, чуть вздохнув.       Бен смотрел на незнакомку, не в силах отвести взгляд. Где-то в груди шевельнулось странное, теплое чувство. Будто он знал ее… когда-то… или, может, хотел знать. Но пока он молчал, осмысливая, внутри него вспыхнуло нечто большее, чем сомнение — искра.       — Ты все же меня помнишь. — улыбнулась она, уловив в его глазах слабое узнавание.       Он нахмурился, взгляд блуждал. Память боролась с туманом.       — Чарм…кастер…?       Гвен, стоявшая позади, слегка приподняла бровь. Раньше она этого не замечала и вряд ли могла, но Бен, как оказалось, влюбился. Однако ей не хотелось его дразнить. Она была даже рада, ведь без Чармкастер они могли бы потерять Бена навсегда.       — Верно. — кивнула волшебница. — Так я тебе представилась.       Она медленно подошла ближе, остановившись напротив него. Бен густо покраснел, опустив взгляд. Его одежда была грязной, потрепанной, униженной. Ему стало стыдно.       Затем Чармкастер резко ударила посохом по асфальту. Поверхность под ногами пошла рябью, как вода в пруду. Бен невольно дернулся и посмотрел вниз.       Там — не отражение. Не он. Или… он?       — Это ты. Вспомни. — сказала она.       В отражении был мальчик десяти лет, в знакомой белой футболке и зеленых брюках. Его зеленые глаза светились уверенностью. Алый ожог пересекал левую сторону лица, но не портил его — наоборот, придавал характер. А на запястье — Омнитрикс.       — Это ты. Настоящий ты. Вспомни, — сказала Чармкастер.       Он смотрел на образ, дрожащими губами выдавливая:       — Это… действительно я?       — Да, — подтвердила Гвен, присаживаясь рядом. — И я, и твои родители, и дедушка Макс — мы живы.       — Сейчас середина августа. Лето еще продолжается. — добавила Чармкастер. — И ты все еще супергерой. Все еще тот, кто сражается, несмотря ни на что.       Она снова ударила посохом. В воздухе появились изображения — словно голограммы из памяти. Первый его выход на публику в нелепом костюме. Победа над гигантским инопланетным клещом. Бой с Кевином на вершине моста. Сотни других сцен — он спасает, борется, помогает.       Слезы выступили на его глазах. Гвен и Чармкастер сели рядом, молча, без лишних слов. Нежная ладонь легла ему на плечо — легкое прикосновение, полное сочувствия и принятия. Он поднял голову. Перед ним была улыбка — теплая, мягкая, чуть грустная.       — Признаться, я часто наблюдала за тобой. Ты забавный, милый, именно тот, о ком пишут в книгах: «герой с храбрым сердцем». — прошептала волшебница, склонившись ближе, так, что ее голос едва касался воздуха.       Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Ее губы мягко коснулись его губ. Тепло. Тихо. Несколько секунд растерянности, дыхание сбилось. Затем он подался вперед, неосознанно, инстинктивно — руки легли ей на талию, пальцы дрожали, глаза закрылись. Гвен сидела чуть поодаль. Она хотела отвернуться. Но взгляд не отводился.       Розовый свет медленно окутал Бена. Внутри сияния его образ начал меняться. Изможденный подросток четырнадцати лет — с осунувшимся лицом, впалыми щеками и пустыми глазами — начал исчезать. На его месте появился десятилетний мальчик. Снова живой. Снова настоящий. Его лицо прояснилось, в чертах появилась знакомая искра — прежний Бен возвращался. Их губы разомкнулись. Мальчик еще мгновение смотрел ей в глаза, как будто боялся, что все исчезнет. Затем — тихая, почти неуверенная, но теплая улыбка. И мир вокруг треснул.       Как стекло — с резким звуком все рассыпалось. Иллюзия рухнула.       А в следующий момент он услышал другое — механические звуки, гудение техники, тонкий писк аппаратуры. Приглушенные, глухие голоса где-то рядом. Возвращенное тепло, которое на миг согрело его изнутри, сменилось другим чувством — ненавистью.       Тем временем, в автобусе «Развалюхе», неподалеку от места, где Вечные рыцари удерживали Бена, две девушки — Гвен и Чармкастер — одновременно распахнули глаза. Резко, как будто только что проснулись после долгого, тревожного сна. Рядом с ними сидел дедушка Макс, нахмуренный, напряженный, внимательно всматриваясь в их лица.       — Ну что? — спросил он, голос звучал хрипло, сдержанно, но в нем читалась тревога.       Гвен густо покраснела и тут же отвернулась, будто только сейчас осознала то, что увидела. Румянец расползался по щекам, а взгляд упрямо ушел в сторону. Чармкастер, напротив, расплылась в широкой, довольной усмешке. Почти оскалилась. И молча подняла большой палец вверх — победный, уверенный жест.       В этот момент Бен, все еще находившийся в капсуле и подключенный к различным приборам, тихо прошептал имя пришельца, чтобы вызвать трансформацию. Омнитрикс засиял, и зеленый свет мгновенно заполнил всю капсулу, в которой находилось тело Бена. Его глаза резко распахнулись — теперь в них не было ни следа былой пустоты. Лишь ярость. Осмысленная, горящая, как расплавленный металл.       Внутри все взорвалось. Не боль — ярость. Ярость, бурлящая в каждой клетке, словно вулкан вот-вот прорвет оболочку. В животе что-то сдавило, и в следующую секунду все нутро будто вспыхнуло — расплавилось в поток кипящей магмы, обрушившейся на внутренности. С каждой пульсацией это бешенство пробивалось наружу, и тело отвечало.       Кожа с треском затвердела, расколовшись глубокими, жгучими трещинами, из которых фонтанировали струи света и лавы, — они дрожали, как дыхание зверя перед прыжком. Сквозь плоть пробивался жар, способный испепелить все на своем пути.       Череп вытянулся, увеличился и исказился, как будто кости сопротивлялись, но проигрывали. Глаза разрослись, заливаясь неравномерным белым светом, дрожащим от гнева. Нос исчез, оставив две глубокие, пустые впадины, из которых сочился горячий воздух. Из челюсти прорвались клыки — каменные, острые, будто выросли в ответ на желание рвать. Волосы исчезли — вместо них из черепа потекли струи лавы, с шипением падающие по плечам.       Грудная клетка распахнулась, будто ломая оковы, стала шире, плотнее. Таз выгнулся, плечи исказились — одно перекошенное, другое массивное. В животе прорвалась новая трещина — в ней мелькнули вторые челюсти, каменные и неровные.       Из спины рванулся наружу тяжелый хвост, магма медленно стекала с его шипастой поверхности, оставляя дымный след. В самой сердцевине груди вспыхнул знак Омнитрикса, ярко-зеленый и зловеще контрастирующий с бушующим телом.       Руки перекрутились и раздулись с длинными, вытянутыми пальцами-когтями. Из локтей вырвались шипы, острые и рваные. Каждая кисть теперь имела по шесть неровных пальцев, с зазубренными когтями, цепляющимися за воздух. Ноги выгнулись в три угла, суставы щелкнули, когти с грохотом пробили землю под ним.       Превратившись в Обсидиана, Бен испустил яростный, животный вопль, полный кипящей ненависти. Его рев сотряс стены, прогудел в металле, заставив Вечных рыцарей инстинктивно отпрянуть. Те остолбенели — они не ожидали, что мальчишка очнется. Им казалось, что все под контролем, что сознание Бена почти сломлено. Что могло пойти не так?       В следующий миг металл вокруг него начал плавиться. Лампы мигнули, панели засветились перегрузкой, проводка задымилась. Бен с силой дернул руку, заключенную в капсулу — звякнуло стекло, и механизм, удерживавший Омнитрикс, сорвался и полетел по комнате, впечатавшись в одного из рыцарей. Тот отлетел, сбитый с ног, и не поднялся.       Остальные тут же вытащили мечи и бластеры. Поток выстрелов хлынул на Обсидиана, но энергетические заряды лишь оставляли светлые пятна на его черной, каменной коже — даже не ожоги, а словно комариные укусы. Один из рыцарей бросился в ближний бой и с яростью ударил клинком в грудь чудовища. Металл лезвия заскрежетал, расплавился и, с шипением, капнул на пол.       Рыцарь замер на долю секунды, ошеломленный. Его взгляд скользнул вверх — на зубастую морду, из которой струилась медленно текущая лава. Обсидиан оскалился. В следующее мгновение его челюсти раскрылись, и с оглушающим треском сомкнулись на голове врага. Шлем разлетелся. Последовал пронзительный вскрик — и тишина.       То, что Бен пережил в той фальшивой, иллюзорной реальности, оставило след. Он вернулся — не только как Бен Теннисон, мальчик-герой и обладатель Омнитрикса. Он вернулся другим. Жестким. Холодным. Если его враги решились на подобное — на насилие над разумом, на измывательство — разве он не имеет права ответить им той же монетой?       — ВЫ ВСЕ УМРЕТЕ! — прогремело, словно из недр вулкана.       Он резко ударил хвостом по земле. Камень затрещал. Вокруг него поползли глубокие трещины, откуда с ревом вырвались гейзеры лавы. Раскаленные потоки брызнули вверх, словно извергаясь из самой преисподней. Раздались вопли — несколько рыцарей сгорели в огне, не успев даже вскрикнуть второй раз.       Бен, стоя на четвереньках, рванул вперед. Острые каменные когти вспарывали броню, ломали тела, с хрустом прорывались сквозь преграды. Он крушил стены, вырывал из строя механизмы, не останавливаясь ни на миг. Внезапно впереди появился еще один рыцарь — но уже другой. Его доспехи не были такими, как у остальных. Они напоминали ритуальное облачение древних мистических воинов. Вместо шлема — кольчужный капюшон и золотая маска, тускло мерцавшая в свете лавы.       Он сидел за рычагами огромной пушки — массивной, грохочущей конструкции, установленной на платформе. Дуло развернулось, медленно наводясь на Бена. Тот смотрел на него без страха — с хищным интересом, как тигр, наблюдающий за последними движениями обреченной добычи.       Пушка выстрелила. Из ствола вылетел массивный боевой снаряд, мчащийся с ужасающей скоростью. Обсидиан шагнул вперед и поймал его руками. Мгновение — и снаряд взорвался.       Черное облако окутало все. Плотный, вязкий дым заполнил помещение, скрыв от глаз даже силуэты. Но спустя пару минут завеса рассеялась — и ожидания рыцарей не оправдались.       Бен стоял в десятках метров от эпицентра взрыва. В земле тянулись две глубокие борозды от его ног. Но он не пошатнулся. Стоял прямо, скрестив руки на груди. Его рот был искривлен в веселом, диком, безумном оскале. Он медленно поднял один палец и покачал им, как строгий учитель, объясняющий правила непослушным ученикам.       — Ай-ай-ай. Нужно быть поосторожнее, а то так и… подорваться можно.       Он издал смешок. Он был низким, глухим, как вулканический гул, отдающийся эхом в головах рыцарей. Несколько из них невольно отступили назад.       Но предводитель шайки не собирался сдаваться. Он достал бластер и принялся палить. Алые заряды сыпались на Обсидиана, вспыхивая на его теле, как капли раскаленного масла. Он слегка вздрогнул от ударов, но не отступил. Даже не изменился в лице.       — Хм… Мне кажется, или меня жалят осы? — проговорил Бен и усмехнулся, раскинув руки в стороны, как актер, наслаждающийся аплодисментами.       Он хлопнул ладонями по земле. Та застонала. Завибрировала. Вспучилась. Обсидиан вонзил когти в почву и резко дернул ее — как ковер, срывая с креплений. Волна камня, пыли и магмы прокатилась по комнате. Рыцарей сбило с ног. Пушка покатилась вбок и с треском рухнула.       Всплески лавы ударили в потолок и пол. Новые гейзеры брызнули во все стороны.       — Отступаем! — закричал командир, прикрываясь телом одного из своих подчиненных от магмового взрыва.       — А кто сказал, что я позволю вам уйти?! — голос Обсидиана взревел как буря. — Я же сказал: вы все здесь сегодня умрете!       Он раскрыл пасть. Из нее, словно прорвавшаяся плотина, хлынула река жидкой магмы, распространяясь, заливая все вокруг. Пол раскалялся. Воздух трещал. И ни один рыцарь больше не мог чувствовать себя в безопасности.       Стены здания начали медленно плавиться, с шипением поддаваясь лавовому жару, трескаться от давления и огня. Их опоры не выдержали, и в следующий миг все здание рухнуло, словно колосс, подрубленный у основания. Земля содрогнулась. Облако пепла и обломков взметнулось вверх, заполнив воздух грохотом и пылью. Каменные плиты и металлические балки падали, сметая все на своем пути. Многие из рыцарей были раздавлены на месте, другие — тяжело ранены и засыпаны обломками, третьи — чудом выжили, выбравшись из-под груды пылающих обломков, охваченные паникой и болью.       Среди дыма и жара внезапно раздался оглушительный удар. Из обломков с грохотом вырвался Обсидиан. Каменные глыбы и оплавленные железные балки разлетелись во все стороны, отскакивая от его черной, дымящейся брони. От его тела поднимались волны жара. Вокруг него испарялся дождь.       Небо над ним потемнело. Молнии рвали тучи, освещая округу на краткие, зловещие мгновения. Ветер завывал, словно сам воздух восстал. И тогда раздался рев — нечеловеческий, звериный, пронзающий до костей. Он припал на четвереньки и окинул взглядом остатки врагов. Те, кто еще дышал, ползали, шатаясь, прячась, отползая прочь, как тараканы, застигнутые светом. И тут — голос.       — Бен! — раздался знакомый, родной крик. Голос, пробившийся сквозь туман ярости и магмы, как луч света сквозь бурю.       Бен замер. Его когтистая лапа зависла над землей. Глаза моргнули.       — Бен! Хватит! — прозвучал второй голос. Тоже знакомый. Полный тревоги и боли.       Он медленно повернул голову. Сквозь пыль и дым он увидел — к нему бегут дедушка Макс и Гвен. Их лица были искажены волнением, но в их глазах горела решимость. За ними спокойно шла Чармкастер.       Она взмахнула посохом — и перед Максом и Гвен вспыхнула завеса из розовой маны. Магическая стена засияла между ними и Беном, словно граница между милосердием и местью.       — Не мешайте его мести. — произнесла она спокойно. — После того, что он пережил, вполне нормально убить их всех.       Гвен бросила на нее осуждающий взгляд. Макс же ничего не сказал. Он только смотрел прямо в глаза Бену, все еще находящемуся в облике Обсидиана. И в этом взгляде не было страха. Только понимание.       Бен закрыл глаза на миг. Потом шумно выдохнул — тяжело, словно сбрасывая изнутри глыбу ярости. С рыком он резко прыгнул, высоко взмыл в воздух и через мгновение приземлился перед своими близкими. Земля под ним затряслась от удара. И в тот же миг вспыхнул зеленый свет.       Из вспышки вышел Бен — обычный, человеческий. Черные волосы растрепаны, лицо покрыто копотью, но в глазах — узнаваемая, теплая искра. Он широко улыбнулся, как будто впервые за долгое время вспомнил, кто он есть. Но в уголках глаз поблескивали слезы.       Гвен и Макс тут же подбежали и сжали его в объятиях. Он крепко прижал их к себе, будто боялся отпустить. А Чармкастер, стоя чуть поодаль, с хитрым прищуром смотрела на эту сцену. В ее глазах промелькнуло что-то едва заметное — сожаление или, может, легкая зависть. Она хмыкнула и с усмешкой фыркнула, отвернувшись, словно все это было чуть наивным… и чуть трогательным.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!