IV. 52 Глава. Только мы

***

      Солнце уже касалось зубцов дворцовых стен, отливая багрянцем и золотом, когда Хюррем, наконец, переступила порог детской. Весь день прошел в вихре дел: бесконечные доклады о запасах тканей и масла, споры с казначеем о завышенных ценах поставщиков, осмотр бань с требованием немедленно заменить протекающие трубы, прием трех новых девушек и распределение их по наставницам, улаживание конфликта между двумя фаворитками из-за места у окна в общей комнате… Ключи у пояса оттягивали поясницу, а корона управления, пока лежавшая на столе в её новом кабинете, казалась тяжелее свинца. Усталость была глубокая, костная, но при виде детей, как всегда, часть тяжести растворилась. — Мама! — Михримах, уже в ночном платьице, бросилась к ней первой, обвивая руками ноги. Мехмед, сидевший с книгой, поднял серьезные глаза и почтительно встал. Служанка держала на руках сонного Селима, который улыбнулся, увидев мать. — Мои сокровища. — Хюррем опустилась на колени, обнимая старших, вдыхая их теплый, детский запах.       Её взгляд встретился с глазами Махидевран, стоявшей чуть в стороне с маленьким Мустафой на руках. Взгляд, полный тепла, понимания и безмолвного вопроса: «Как ты?». Хюррем ответила едва заметной улыбкой: «Еле стою, но вижу вас и сразу легче».       Махидевран подошла ближе, придерживая Мустафу, который тянул ручки к Хюррем. — Мы тебя ждали. — Тихо сказала она. — Мехмед хотел сам прочесть нам сказку. — Правда? — Хюррем улыбнулась сыну. — Тогда устроимся поудобнее.       Они уселись на широкий диван, устланный мягкими подушками. Михримах забралась к Хюррем на колени, прижавшись головой к её груди. Мехмед сел рядом, важно раскрыв книгу с яркими миниатюрами — сказки о мудром волшебнике. Махидевран укачивала Мустафу в колыбельке рядом, её присутствие было тихим, успокаивающим якорем. Селима положили рядом с Хюррем.       Голос Мехмеда, ещё детский, но уже старающийся быть твердым, заполнил комнату. Он читал о проделках Ходжи, о его мудрости, скрытой под маской чудака. Хюррем обнимала Михримах, гладила её волосы, слушая сына. Усталость медленно отступала, сменяясь глубоким, теплым умиротворением. Она ловила взгляд Махидевран над колыбелью, видел в нем ту же нежность, то же чувство хрупкого счастья здесь, среди детей, вдали от интриг и бесконечных обязанностей. Селим засопел рядом с матерью. Мустафа сладко посапывал.       Когда сказка закончилась, и Михримах начала клевать носом, няньки осторожно увели детей спать. Мехмед гордо отдал книгу матери. В детской воцарилась тишина, нарушаемая только ровным дыханием спящего Мустафы. Хюррем встала, ощущая каждую мышцу. — Пойдем? — Тихо спросила Махидевран, уже стоявшая рядом. Её глаза в полумраке комнаты светились затаенной лаской и пониманием. Она знала, каким был этот день. Знала, что Хюррем нужна не просто передышка, а нечто большее — прикосновение, подтверждающее жизнь за пределами власти и долга.       Они вышли в тихий коридор, освещенный редкими масляными лампами. Без слов направились не в покои Хюррем, а в покои Махидевран, такие знакомые и безопасные. Верная служанка Махидевран, встретила их у двери, молчаливо поклонилась и исчезла, дав понять, что их никто не потревожит. Дверь закрылась. Тишина и полумрак комнаты Махидевран обняли Хюррем, как теплая вода. Она прислонилась к двери, закрыв глаза, позволив волне усталости наконец накрыть себя с головой. — День был бесконечным. — Выдохнула она, не открывая глаз. — Я знаю. — Шепот Махидевран был совсем рядом. Теплые, сильные руки осторожно коснулись её висков, начали массировать напряженные мышцы. — Я видела, как ты носилась. Как сражалась. — Пальцы скользнули ниже, к затылку, к основанию шеи, разминая узлы усталости с невероятной нежностью и знанием. — Оставь все там, за дверью. Сейчас только здесь. Только мы.       Хюррем открыла глаза. В тусклом свете лампы лицо Махидевран было близко, озарено любовью и заботой. Она увидела в её глазах не просто страсть, а глубокое понимание, сочувствие и желание дать ей то, в чем она так нуждалась — безусловное принятие, покой и наслаждение, очищающее от скверны дня. Она не стала говорить. Ответила движением. Наклонилась, прижавшись лбом к плечу Махидевран, обвив руками её талию. Это был жест полного доверия, сдачи. Махидевран обняла её в ответ, крепко, как укрывают самое дорогое, и медленно повела к низкому дивану, застеленному мягкими подушками и тонким шелковым покрывалом. Они опустились вместе. Махидевран не торопилась. Её руки были волшебниками, знавшими карту напряжения на теле Хюррем. Она расстегнула застежки на спине платья, помогая Хюррем снять тяжелый наряд дня, словно сбрасывая с неё груз власти. Пальцы Махидевран скользили по обнаженным плечам, спине, смывая невидимую пыль тревог и расчетов, заменяя ее лаской, которая была и бальзамом, и обещанием. Каждое прикосновение говорило: «Ты здесь. Ты в безопасности. Ты любима».       Она уложила Хюррем на подушки, опустилась рядом, продолжая ласкать, целовать её закрытые веки, уголки губ, линию челюсти. Поцелуи были легкими, как крылья мотылька, но каждый из них зажигал крошечную искру тепла в глубине уставшего тела. Хюррем отдалась этим прикосновениям, позволив им унести остатки дневных мыслей. Она чувствовала, как дыхание Махидевран смешивается с её собственным, как её тепло проникает сквозь тонкую ткань платья.       Пальцы Махидевран, нежные и уверенные, исследовали знакомые изгибы, находили места, хранившие память о сегодняшнем напряжении — у основания шеи, между лопаток, на пояснице — и растворяли эту память в волнах нежности. Её ладонь скользнула по животу, плоскому и напряженному, и Хюррем вздрогнула, не от боли, а от внезапной волны чувственности, прорвавшей плотину усталости. Махидевран почувствовала это, её движения стали чуть более настойчивыми, но не менее бережными. Она опустила голову, её губы нашли чувствительную кожу на внутренней стороне запястья Хюррем, затем медленно поднялись по руке к плечу, к ключице. Каждый поцелуй был клятвой верности, каждое прикосновение языком к трепетной коже напоминанием о жизни, о страсти, что горела между ними вопреки всему. Хюррем застонала тихо, глухо, архаичный звук, вырвавшийся из самой глубины. Она вскинула руку, запустила пальцы в темные волосы Махидевран, притягивая её ближе, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку медлительностью. Махидевран поняла. Её губы нашли губы Хюррем в долгом, глубоком поцелуе, который был не только страстью, но и общением душ, признанием в усталости и любви одновременно. Её рука, скользнувшая вниз, под тонкую ткань, была не поспешной, а вопрощающей, ищущей разрешения. Хюррем ответила движением бедер, открываясь ей, доверяя ей полностью.       И тогда Махидевран подарила ей не бурю, а медленное, бесконечно нежное море удовольствия. Её прикосновения были точными, как музыкальный инструмент, на котором она знала каждую струну. Она читала тело Хюррем, как раскрытую книгу, чувствовала каждую дрожь, каждый вздох, каждый сдерживаемый стон. Она не торопила волну, а наращивала её постепенно, нежно, неуклонно, позволяя напряжению расти из самой глубины расслабления, которое она создала. Это было не взятие, а дарение. Дарение наслаждения как лекарства, как подтверждения жизни, как акта чистой, безоговорочной любви.       Когда волна, наконец, накрыла Хюррем, она была не оглушительным грохотом, а теплым, всепоглощающим приливом, смывающим остатки усталости, тревоги, тяжести дня. Она выдохнула долгий, прерывистый стон, не имя, а просто звук освобождения, вцепившись в плечи Махидевран. Тело её дрожало не в судороге, а в сладкой истоме, как земля после долгожданного дождя.       Махидевран не отпускала её, продолжая нежно гладить, целовать её влажные виски, шептать что-то неслышное, удерживая в этом безопасном кругу своих рук, пока последние отголоски спазма не улеглись. Хюррем лежала, прижавшись лицом к её шее, её дыхание постепенно выравнивалось, тело становилось тяжелым и расслабленным, как никогда за этот долгий день. Усталость сменилась глубокой, мирной томностью. Она не чувствовала больше тяжести ключей, жезла, бесконечных обязанностей. Чувствовала только тепло Махидевран, стук её сердца под ухом и абсолютную, немыслимую в этих стенах безопасность. — Спасибо. — Прошептала она, слова были лишними, но они вырвались сами.       Махидевран лишь крепче обняла её, её поцелуй в макушку был ответом. Они лежали в тишине, в полумраке комнаты, где единственным звуком было их дыхание и далекий шепот дворца за стенами. Власть могла подождать до утра. Сейчас было только это: любовь, тишина и исцеляющий покой в объятиях той, кто знала её душу без слов.