Вернутся к фанфику
То, что было до
28 июня 2025, 22:57Руми упирается спиной в стену, сердце отчаянно бьется, руки сжимают края халата. Она говорит себе: «не сейчас», голос в голове ехидно смеётся. В районе горла простреливает фантомной болью, Руми кривит губы. Она сама подписалась на это. Не Мира и не Зои настаивали на туре сразу же после окончания предыдущего. Руми пытается ободряюще улыбнуться себе в зеркале, улыбка получается блеклой, складка между бровей не исчезает. За стеной — шум команды и хохот Зои, наверняка она нашла очередную смешную позу для фото. Иногда Руми хотелось бы быть такой же яркой, иногда такой же равнодушной к критике, как Мира. Но она была собой — человеком лишь наполовину, наполовину пустой. Узоры светятся и переливаются, прям-таки голограмма. Они как змеи обхватывают её предплечья, ни чуть не мешая, но оставляя огромные проблемы своим существованием.
Эфир через пару десятков минут и у неё, как бы она отчаянно этого не желала, нет времени для слабости. Руми надевает куртку, натягивает её до звенящего напряжения швов, тянет язычок бегунка до упора, будто бы такие отчаянные действия дадут результат. Будто бы то исправит её. Но она старается если честно притвориться. Скрывает свой страх на самом дне глаз, стоит уверено, выдыхает и чеканит: «Нет пути назад.»
Но, конечно, это не правда.
***
Если честно Руми чувствует ужас, когда видит как узоры хомутом затягиваются на её шее, оплетают змеями и чуть ли не шипят: «А мы говорили, от себя не убежишь.»
А убежать и правду хочется.
Потому что думать, что будет с ней без голоса она не хочет. Потому что у неё никогда не было права на ошибку, её существование уже ей являлось. В отличие от других людей, ей предстояло всю жизнь работать в плюс, чтобы выйти хотя бы в ноль. Руми это не огорчало, она давно смирилась, что родиться было её худшим решением. Но она искренне любила жизнь, чтобы просто отказаться от неё. Любила разговоры с Селин за чаем, просмотр бессмысленных видео роликов с Зои и ночные откровения с Мирой. Она любила смотреть на ночной Сеул и думать — да, мне есть ради чего сражаться. Потому что Хонмун был не просто целью видеть дорогой для неё мир в спокойствии, но и способом избавления себя от клейма позора, способом прекратить круг бессмысленных страданий.
Это было её большой необъятной мечтой. Химерой.
Руми больше не думала, она просто бежала. Переставляла ноги, будто бы стараясь успеть раньше чем звук достигнет её ушей. Быть может она не могла теперь петь, но она могла слышать и это ужасало больше всего. Она очень четко слышала свой приговор, чётче были только стук её ботинок, боль в груди и понимание, что она оказась на острие ножа.
Мы охотницы, голос силён
Дыхание сбилось, удавка в районе горла сжалась сильнее, пряди отвратительно цветных волос лезли в глаза, мешали обзору.
Песней прогоним, тьмы легион
Комок в горле превратился в слезы, ботинки пару раз бесцеремонно зацепились за асфальт мешая бежать. Хотелось их снять, пробежаться босиком по грубому асфальту. Снять ненавистную куртку, снять цепи, снять кожу. Предстать абсолютно обнаженной душой и телом перед миром.
Мир исцелить наш завет,
Она врезалась в углы домов, отчаянно стремясь вперёд, словно могла убежать туда, где не было границ между двух миров. Словно могла исчезнуть.
Растает тьма, наступит рассвет.
Рассвет приходит вместе с Зои и Мирой, их поддержкой и попыткой исправить и склеить разбитое Руми. С Бобби и ласково-ободряющим: «Мои девочки!» И пускай для них Золотой хонмун не цель все жизни, им куда важнее чтобы Руми просто сохранила голос, она все же благодарна их поддержке. Зои имеет тысяча и один вариант (на самом деле их всего пятьдесят семь) и находит выход. Мира весь диалог внимательно наблюдает, будто взглядом пытается выскоблить все грехи и ошибки. Руми неловко смотрит в пол, потому что искренне верит в свою виновность.
Недосказанность её ошибок повисает в воздухе.
***
Когда она видит демонов завлекающе поющих в центре города, она чувствует полнейшее замешательство. С одной стороны перед ней идеал её красоты, прекрасный голос и удивительно приятный на вид демон, с другой — перед ней демон, куча демонов, если быть точнее. Но больше всего она не понимает, в панике и страхе пытается найти в их лицах какую-то свою тайну. И когда она находит, понимает к чему всё это приведёт в будущем. Она готова рвать волосы и не спать сутками, ограждая мир от влияния этой скверны, но дело это не решит. Мира, бойко предлагает убить их на месте, Зои, очаровано следует музыкальному ритму. Руми согласна с ними обеими, но все-таки чуть больше с Мирой. Скверна распространяется, она видит своими глазами. А потому только хмурится сильнее и смотрит в абсолютно чистые — кукольно-искусственные — глаза напротив и предельно не понимает. Неужели она не имеет права закончит Хонмун без проблем? По всей видимости в её жизни, есть только место страданиям или как иначе объяснить этих Саджа Бойз.
Охотницы сходятся во мнении, что эти демоны, большая помеха завершению их миссии. И хотя разрушения их планов по поводу Золотого Хонмуна не вызывает у них такой паники как у Руми, она искренне благодарна им за поддержку. То, как они умело игнорирует, её вину, что они всё ещё не создали Золотой Хонмун, заставляет её поверить, что они смогут. Они создают до банального простой план: уничтожить, растоптать, развеять прахом. Они убьют демонов, вместе. Это поставит точку в этом противостоянии.
Но конечно же план охотниц рушиться с первого мгновения.
***
«Они не поймут», говорит Селин.
«Ты знаешь, что нужно делать», говорит Селин.
И маленькая Руми соглашается, пускай её полупустая душа изнывает от одиночества. Упрямо сжимает губы, чуть хмурит брови и говорит себе забыть о боли. Даже если порезы от лунного клинка болят невероятно сильно и заживают в два раза медленнее. Даже если ей сняться по ночам кошмары о неуместности её существования в этом мире.
Селин конечно об этом знает. Не было ничего в жизни Руми, чего бы та не знала. Это отчетливо видится на дне её зрачков. Это то, что Руми наблюдала множество раз. Когда сгорали её ступни совсем ещё маленькие и нежные от ходьбы босиком рядом со Священным древом. Когда она портила волосы, выливая ведро краски на свои волосы (в прошлый раз это были ножницы), лишь бы не видеть этот поганый цвет. Она всегда всё замечала. Просто со временем Селин научилась отводить взгляд, прятать дрожь рук. Не обращать внимания, игнорировать и не останавливать, а потом исправлять. Учить держать клинок так, чтобы не было больно. Перевязывать обожжённые стопы, вымывать краску с волос и аккуратно укладывать их в косу. Селин учила её, что в Руми есть не только демоническая часть. Она ей дала смысл жить. Дала жизнь по заветам охотниц. Она просто сказала, что у Руми есть возможности быть правильной девочкой, а правильные девочки не попадают в ад.
И она цеплялась за эту возможность со всей нечеловеческой силой.
Руми в который раз за это не такое длительное время чувствует как ужас подкрадывается к горлу. Её секрет, такой небольшой, но такой ужасающий, был так легко раскрыт, не просто демоном — Жнецом, и грозился развалить весь её существующий мир. Мир, который в последнее время и так держался по добром слове.
Она видит всё словно в замедленной съёмке: как Мира и Зои кричат её имя, готовые повернуться к ней, как швы на куртке расходятся ещё больше. Она точно не было готова к этому. Не здесь, не сейчас. Не когда раны от предыдущего провала ещё не зажили.
Тогда-то она впервые видит Джину: не красавчика из перехода, не демона на площади, не айдола на сцене, и не мерзавца портящего её планы, а ну, просто Джину. Того, кто умело скрывает шум битвы слишком широкой (законно ли демону быть таким притягательным?) спиной. Чувствует его мягкое касание ладоней к плечам. Руми кажется она задыхается от паники, но в этот момент все мысли, вся боль притупляются. Она просто поднимает взгляд разрушенного изнутри человека.
И встречает точно такой же.
***
Она была готова изничтожить, отправить демонов в вечное странствие прахом. Создание оружия намного лучше глупой заедающей песенки ободряет её больше вкусного кимпаба и посиделок у на диване. По крайней мере, Руми не была бы охотницей, если бы не бросалась в битву с таким отчаянием и свирепостью. Она была готова выиграть вырвав души людей из когтистых (в прямом смысле) рук Жнецов.
Но сначала она, конечно, разберётся, почему многоглазый ворон в шляпе смотрит на неё, с такой язвительностью, с которой даже Мира не смотрела в начале их совместной карьеры. Откуда на её балконе тигр она тоже старается обдумать, но всё что она получает — это своё искреннее возмущение от забавной открытки в её руках. Тигр смотрит жёлтыми глазами моргая ими по очереди и зазывает куда-то далеко-далеко. И ей бы, как правильной девочке отказаться, только неприкрытая жажда в одиночку решить всю эту ситуацию, исправить череду внезапных ошибок, глушит инстинкты на минимум.
Правильная девочка ломает руки о воспоминания взгляда чёрных блестящих глаз.
***
Джину — демон, Жнец, мягко говорящий с ней и почему-то настаивающий на принятии Руми его истин. Манипулирующий её тайнами, её свободой. И Руми совсем немного, но понимает полутона злости, когда Джину укоряет её в том, что она вольна ходит по земле. Вообще, он много говорит. Болтает о голосах, змеевидных отметинах на её теле и почему-то настойчиво сравнивает их судьбы. Джину восхищённо выдыхает, понимая, что Руми не слышит Гви-ма. Та в ответ думает, что слышать шёпот судьбы в моменты отчаяния не лучше.
Она говорит у демонов нет чувств, но Джину стоящий напротив — прямое доказательство обратного. Он — оголённый нерв и ехидный подросток в одном флаконе. Руми предельно не понимает: как те четыреста лет, что должны были как-то повлиять на Жнеца, оставили его разум не тронутым. В ответ тот улыбается лисьей улыбкой и мягко уходит от её атак, словно те ничего не стоят и через мгновение вновь смотрит на неё щенячьими глазами, кривляясь. И Руми была уверена, что это всё фальш. Ведь демоны не люди, их удел — истлеть пылью от лунного клинка.
Однако, что-то в эмоциях Джину понимал. В конце концов, он не ехидничает и не спрашивает, каким тогда образом появилась сама Руми, если та отрицает возможность эмпатии. Она сама не имеет никакого хотя бы близкого понимания всей ситуации с подачи дорогой ей Селин. Руми даже не знает кому из них больше бы нанесла травму правда о её рождении. Поэтому просто говорит, что это дело минувших дней.
Ошибка уже совершена. Она уже родилась.
И Джину ей настойчиво об этом напоминает, открывает свою историю — душу, читай не хочу. Легко касается её шеи, стоя непозволительно близко. Руми очаровано слушает, а боль с сердца почему-то уходит. Ведь Джину не говорит ей это в укор, только предлагает помощь. Он смотрит на неё как на собственное отражение.
И даже так, она отказывается принять тот факт, что та часть её, что удавкой на горле — имеет право на жизнь. Она поджимает губы, Джину улыбается — словно знает, что-то такое, что Руми, юной душе, не понять. Это раздражает до зуда. Как и то, что по итогу она отпускает его.
Правильная девочка только качает головой, голос в голове шепчет: «это твой грех».
***
Они пишут песню жёсткую, воинственную. Проводят встречу, конечно, Джину и остальные Жнецы появляются. Разумеется.
Тот вновь манипулирует, искристо смеётся и пытается всячески вывести её из себя. И признаться честно — Руми чувствует, что шёпот на ухо практически выходит за грань дозволенности. А ещё она ощущает возможность: она Дживу не безразлична, тот хочет её переубедить, навязать свою правду. Руми думается, что в эту игру можно играть вдвоем, и с легкой улыбкой подталкивает рисунок. Встречая в ответ растерянный и открытый взгляд, она чувствует как падает её сердце.
Слова Джину сказанные на крыше задевают что-то в её душе, она чувствует как начинает замечать полутона. Начинает искать возможность чего-то ещё ей не понятого. И начинает казаться, что песня впивается осколком в горло. И почему-то Руми видится какая-то неправильность во всём этом. Но, конечно же, на встречи не соглашается. Закрытая в своей собственной комнате, она отчаянно пытается сладить строки песни, чтобы почувствовать её.
Но чувствует пустоту.
Мира приходит к ней с вердиктом, Руми знает этот взгляд. Неделя анализа привела к тому, что та хочет поговорить, что было логичным. Но если честно Руми понятия не имела, что ей ответить и что делать с огромным синем тигром посреди её комнаты. Ей хотелось бы всё объяснить, рассказать, но слова Селин эхом звучат в голове. И у неё ничего не выходит, она только ухудшает всю ситуацию. Мира остаётся при своём мнении и Руми кажется, что та теперь выжидает ещё одну ошибку. Комната душит, вцепляется в неё тишиной и ближе к рассвету она решается.
***
Джину стоит там, слишком непохожий на Жнеца, такой простой и человечный. Мира бы сказала, что Руми сошла с ума, Зои бы согласилась.
На самом деле ей нравилось представлять, что её действия объяснимы и допустимы. Она просто хотела обыграть его в этой игре.
Но её надежды разбиваются об заинтересованный, слишком живой взгляд черных глаз.
— Джину, а сколько тебе было?
Руми не договаривает прикусывая губу. В утреннее время на далекой набережной Сеула нет ни одной души и это слишком сильно располагает её на откровения. Особенно после неудачного разговора с Мирой.
— А что, хочешь узнать сходимся ли мы по гороскопу? — он хитро улыбается, совсем не скрывая игривую издёвку в голосе.
Руми задыхается от наглости и в очередной раз обречённо возводит глаза к небу.
— Боже, за что мне это.
— А ты уверена, что он тебя услышит?
Руми чувствует, что готова его убить.
— Не заставляй доставать меня меч.
— Что ж, действительно, меч у девушки — это мощно.
— Ты ведь знаешь, что я легко могу тебя победить.
— Но ты всё еще этого не сделала.
Руми останавливается, оборачивается и внимательно всматривается в Джину. Тот — эталон человека одарённого богом: красотой, умом и талантом.
Но не выдержкой.
И Руми искренне жаль, что Джину не обладал в своё время ей. Всё могло бы быть по другому, он мог быть счастлив. Но тогда бы их встречи не было.
Насколько грешно благодарить за чужое несчастье?
Руми чувствует отвращение от мысли, что готова была бы заморозить время, но оставить Джину рядом. Но ей это не под силу. Зато под силу смотреть на Джину и думать, что тот может ей помочь.
Пускай это несколько эгоистично и расчетливо.
Как и вся её жизнь охотницы на благо Хонмуну, только ради прощения за появление на свет. Ей отчаянно хотелось верить, что это в большей степени не так, но смотря на Джину — настоящего, предавшего самого себя по глупости, она понимала, что в этом мире ошибки не прощаются. За них всегда идёт расплата.
Ей было радостно, что Дживу имел возможности расплатиться судьбою в четыре сотни лет. И страшно, что за ошибку рождения она не расплатиться никогда.
— Хватит смотреть на меня так, словно я котёнок на обочине.
Руми вспыхнула, отвернулась не готовая признавать, что испытала. Не в её стиле сочувствовать демону, особенно Жнецу. Руми тут же дала себе мысленный подзатыльник. Джину показывал больше доброты чем мог бы, а она так себя вела. В её обязанностях было платить по счётам, тем более, если она могла его спасти, спасти всех.
— Что если я могу тебе помочь? — она поворачивается вперивая в него взгляд.
И видит в его глазах нескончаемую бездну.
Она пытается заглянуть ему в душу, пытается донести свой план. Рассказывает, что с Золотым Хонмуном ни ей, ни ему не придётся прятаться. Они буду свободны от своих оков, от узоров. Она говорит, что ошибки бывают, ошибки прощаются (но не себе, в прощение своих ошибок она не верит). Она хочет принести ему покаяние. Джину в ответ молчит. Руми тяжело вздыхает и открывает последнюю карту — душу:
— Потому что если надежды нет для тебя, то на что надеяться мне?
Джину всё ещё молчит, всё ещё смотрит на неё своими черными глазами и выглядит на все свои четыреста. Ответ приходит через пару минут, ироничный и искажённый. С синим узором браслета (идеальное дополнение к узором на теле). Смешанный со смущением в голосе и полуулыбкой, за которой скрывается боль.
«Безнадежно.»
Руми вздыхает, хмурится отчаянно и всё равно протягивает браслет, будо бы зачаровывает его своими молитвами, вплетая туда избавление от всех сомнений. Она создает из этого защиту и благословление. Для Жнеца. Ну что за несуразица.
— Или надеешься, или нет.
***
Мира, конечно же, кричит на неё, не понимает её задержек, её заминок. А Руми понимает — это конечная точка в её блестящем прошлом. Люди потеряны и Зои, девочка что до последнего не хочет сомневаться, смотрит непонимающе. У Руми вся жизнь как карточный домик рушиться. Её словно под воду опустили. Жертвы не воспринимаются, не осознаются маштабы. Эмоции перемешиваются так, что за голову хватайся. Девочки дают ей последний шанс. Они ей говорят: бейся с нами, ты наша сестра.
Но она его упускает.
В моменте ловит себя на мысли: если она может помочь Джину, может ли она помочь и другим прислужника Гви-ма? Если она сестра охотницам, сестра ли она для демонов? Есть ли у них понятия уз? Эти вопросы взрываются в её голове огромной петардой и Руми нужно время, чтобы прийти в себя. Поэтому принимая гнев и разочарование в котёл её проблем, она стоит там, на станции пустого метро. Руми не знает, что чуствует, но всё ещё уверена, что сможет решить эту проблему.
Она больше не знает, кто она, но у неё есть план.
***
В какой-то момент Руми понимает, что всё это как-то далеко зашло. Это её «переубеди демона под покровом ночи» — имело серьёзные последствия. Но она этого словно не замечала, как мотылёк каждую ночь она вылезала из костюма правильной девочки и шла вперед, чувствуя как демонические метки мягко переливались отдаваясь теплом.
Джину стоял как всегда смотря не в ту сторону. Для Руми это была игра, такая детская и глупая — напугать Дживу. Быть может он притворялся, а может не чувствуя смертоносной ауры правда не замечал её. Но тот вскрик, что она вызывала у него каждый раз вызывали в ней неподдельный восторг и удовлетворение. Такое нежное и легкое чувство, пузырившееся в венах от возможности просто быть собой. Она правда не представляла, что так серьёзно на это подсядет.
Что начнёт смотреть на Джину и видеть что-то больше чем слабое звено в демоническом плане.
Первым, что замечает Руми, что он глупо пытается вести себя на свой возраст. Она понимает как сильно разительно отличаются требования к человеку его возраста в то время и сейчас. Ей казалось Джину был невероятно одухотворён тем, что мог вести себя как ребенок в некоторых моментах. Но, разумеется, он перебарщивал. И, разумеется, Руми об этом не говорила. Она просто прикрывала лицо пытаясь скрыть улыбку или стыд и продолжала стоять рядом. Даже когда его в очередной раз мотало из состояния максимального консерватора (она все еще помнила с каким осуждением он реагировал на её замахи ногами в короткой юбке) в состояние пьяного подростка.
Почему-то в этот момент ей казалось естественными оставаться рядом.
Второе, что понимает Руми после серии их встреч, что Джину, единственный не искусственный. Его имя, не исковерканое подобие, не псевдоним. Руми была готова отдать руку на отсечение, что он за четыреста лет так и не сменил имя. Потому что для него оно имело значение, грех совершенный им имел значение. Хотя бы для него, хотя бы для его души. Вот почему он был настоящим намного больше чем сама Руми. Она смотрела и просто не могла направить меч на того, кто жил с таким упоением полностью принимая свой грех. В нём чувствовалась мудрость и многотонная усталость.
И пускай Руми и была юной, не имела этого многолетнего опыта Джину, она имела больше силы. Она была живой и полыхающей. Быть может Джину смог бы это понять, быть может будь у них чуть больше времени, она могла бы рассказать ему все полутона, что скрывала в душе. Она бы говорила без продыху ночами. Рассказывала сотни страхов и сомнений, уверенная, что её поймут.
Но у них не было этого времени.
***
Конечно она извиняется перед девочками. Зои и Мира её самые сокровенные души. Те, кому она могла бы без зазрения совести доверить свою жизнь.
Но не свои секреты.
Она говорит им полуправду, уверенная, что так будет лучше. Она видит как девочки отчаянно сглаживают углы, видит как теплеют взгляды на полутона. Она объявляет — сегодня день дивана. И Зои неуверено улыбается, сообщая что у неё накопилось много видео с котятами. Мира контужено отводит взгляд.
И пускай их мир сейчас — хрупкая переклееная ваза, в которую воды тольком не нальёшь. Но Руми всё равно счастлива, что хоть что-то в её жизни еще остаётся уголком спокойствия и поддержки.
***
Селин говорит Руми: «эти узоры должно скрыть».
И Руми слушает её, она послушная девочка. Она знает, что непослушные девочки превращаются в маленьких демонов, а демонам нет спасения. Особенно нет спасения в доме охотницы. Ей бы со страху бояться ходить босиком, ждать каждую ночь, когда лунное лезвие пронзит её тело. Но Руми об этом не думает, ведь она хорошая девочка.
Хорошие девочки никогда не проигрывают.
Джину был из разряда плохих мальчиков. Такие поддавались искрушениям, творили делов, а когда обратного пути из демонического не было, не желали принимать своё наказание, растягивая страдания на столетия. Маленькая бы Руми на такую дерзость глаза бы не закрыла, а Руми с хомутами из змей по всему телу предпочитает поверить, что она имела возможность повлиять на плохих мальчиков. Имела возможность увидеть искреность в чёрных глазах.
Но оказалось, что такие мальчики тоже незнают как проигрывать.
***
Руми хочет думать, что мир добрее чем он есть. Хотя бы на пару полутонов. Ей бы хватило простого: «всё хорошо».
Она думается, что может всё исправить, как учила Селин.
Но мир Руми не имеет полутонов. В нём есть только лунный свет и грязная скверна. И каким бы живым доказательством этих самых полутонов не была бы она сама, мир направляет на неё лунное острие. Мир не потерпит усомнившихся в своей вере.
«Кайся в своих грехах, ибо грех твой первороден.»
Всё что остается Руми — скрыться с глаз, как позор неповиновения законам.
***
Она — полыхает, горит изнутри. Она вцепляется в Джину, кричит, о том, что не верит, что всё — ложь. Руми смотрит в его пустые кукольные глаза и не понимает, что может ещё сказать. Она — полностью раскрытая книга, бери да читай, стоит перед ним такая же как и он. Его отражение, его единственный верующий. Но он не принимает её, говорит то, что она всегда боялась услышать. Говорит о той части её, которую она так успешно не признавала всю жизнь и которая так отвратительно вырвалась сейчас. Его голос — дрожь и подступающая истерика. Её — первобытная ярость и разочарование.
«Такие как мы не заслуживаем спасения».
И Руми в этом видит падение Джину с протянутой рукой. Словно тот молча говорит: «мы проиграли, но мы сделали это вместе».
Хорошие девочки тоже оступаются и только плохие мальчики готовы это принять как само собой разумеющееся.
Будто бы для них всё было ясно с самого начала.
***
Селин как всегда стоит там, у Священого дерева. Её последний оплот, её спасение и покаяние.
«Я сделала всё чтобы принять тебя и помочь», — говорит Селин.
И Руми кричит, кричит так, как никогда бы не позволила себе. Это дарует ей не то освобождение, которое она хотела. Но наверное было бы величайшей милостью со стороны мироздания освободить её от страданий и величайшей слабостью со стороны Руми продолжить молить о смерти. Она слишком любит жизнь, чтобы умереть, она слишком любит, до боли в рёбрах. Но мир её не принимает, мир говорит о том, что она — полутон в мире чёткости, голограмма в реальном. Она готова, готова стать жертвой во имя всеобщего блага. Но Селин меч в руки не берёт. Даже не смотрит на неё, она упрямо говорит, что Руми — это только половина. Она натягивает на неё куртку также отчаянно, как это дела по утрам сама Руми и всё ещё не смотрит в её проклятый глаз.
И, боги, как она устала стараться сдерживаться, прятаться, постоянно бояться. Потому что это так прекрасно быть полноценной. Избавится от сценариев, скрепов, штампов. Быть тем, кем она правда была. Воспоминание тёплых рук Джину отдается болью где-то в районе груди. Разве ради этого мира, они оба должны быть уничтожены? Ради мира, где нет возможности быть собой. Мира где Руми обречена быть несчастной. Мира, который разваливается от одной ошибки.
Руми наконец-то понимает, что ей не быть мучинецей, ей не избежать клейма позора от этого мира — это написано в законах. И единственное что ей остается — разрушить эти законы. Потому что с законами, уйдут и оковы заклеймённой.
Но узоры на теле останутся.
***
Её зов, стон, вой, крик, мольба окутывает зал. Джину слишком далеко, она видит как все будто по его команде оборачиваются к ней. С горечью думает, что будь тот чуть сильнее своих предрассудков, у них мог быть другой конец.
Мы охотницы, голос силён
Песней прогоним, тьмы легион
Мир исцелить наш завет,
Растает тьма, наступит рассвет.
Она стоит прямо, смотря вперёд — сквозь толпу, сквозь Джину. Её взор полыхающее пламя души. Пламя, что горит ярче, чем сам Гви-ма. Её пение ярким лезвием разрубает тропа́рь Жнецов, устремляется прямо в центр. Прямо туда, где стоит Джину. Она ловит его взгляд, вздёргивает подбородок вверх, как бы говоря: «Смотри как я создам мир нашей мечты и не забывай, что сам его предал».
Больше она не уделяет ему и взгляда.
Потому что она в первую очередь охотница и её цель — спасение отчаявшихся душ. Что же будет с ними, если Руми тоже возьмёт и отчается? Кто спасёт их от Гви-ма, так холодно и надменно насмехающимся над ними. Разбитая, падшая и неприглядная. Она всё ещё человек, охотница, айдол. Она идёт в самое жерло, готовая не на жертву, нет.
На сражение.
Но сражение не через меч, не через кровь и боль. Через крик, через мольбу, через песню направленную к душам. Ведь Гви-ма — бесконечно полый сосуд. И сколько бы душ он не поглотил полым останется навсегда. А потому, Руми он не интересует, ей нет смысла спасать то, чему спасение не даровано по законам. По её собственным законам. Потому она мягко ступает вперёд — и в этой поступи вся её любовь к этому миру. В её песне — все сомнения и откровения.
Злость можно победить только искренностью. И это первый закон мира Руми.
Она видит свет души, ловит взгляд Зои, такой отчаянный и потерянный, слышит извинения в полутонах её песнопения. За ней присоединяется Мира, они — словно потеряные части Руми, части ее человечности стремятся к ней, тянут руки.
Гви-ма кричит, чтобы они остановились. Но сверхновая родившаяся от соприкосновения их душ только разрастается, обрастает уверенностью в голосе.
Они идут на бой, каждая на свой собственный. Каждая готова разрушать штампы и страхи. Руми, конечно, выбирает самый сложный путь — через Гви-ма. И в какой-то момент её рука дрожит от мощного напора ненависти, её потрёпаная душа болит, истерзаная мучительными преодолениями. Она кричит, надрывая горло, она не сдастся, она по обещала себе никогда более не сдаваться. Мысли на мгновения оглушают.
А потом становится тихо.
И, конечно, это Джину, как и в первую их встречу прикрывает её своим телом. Ну что за непонятный демон.
— Я отдаю тебе мою душу, — легко улыбается Джину и Руми уже знает, что это значит.
— Нет, — рычит она, резко дёргая его на себя.
Потому что она здесь, чтобы показать, что их мир с Джину — мир без боли и с искуплением — может существовать. Она просто не может допустить, чтобы он умер и не увидел этого. Она не допустит, чтобы его слова оказались правдой.
Она слышит Джину, тот кричит в попытках схватить Руми, когда в неё попадает огонь Гви-ма. Правда не видит как Зои и Мира на мгновение отвлекаются, обращая внимания на центральное поле битвы. Они в ужасе пытаются устремиться вперёд изо всех сил отбиваясь от демонов. Джину затихает, она не слышит всхлипы, но думает, что он плачет.
— Ты не безнадёжен.
Руми не поворачивается, наверное, потому что ей адски больно. Она ощущает как все злые эмоции всплывают наружу, как метки начинают светится сильнее — Гви-Ма пытается подчинить её себе и сжечь до тла. Но Руми знает за ней Джину — искривлённый осколок зеркала. Такой же как она, но морально слабее. И если что-то не может сделать он, то она сделает это за него.
— В конце концов ты подарил мне надежду.
А потом Руми касается своей души, которая так отчаянно хочет выйти из тела и берет ноты выше.
Потому что Руми — воительница. И душа Руми нечеловеческая, недемоническая сверкает ярче звёзд. Огонь Гви-ма больше не ранит, ибо Руми — самый болшой безбожник в мире веры, и верит она только в себя, а себя она поклялась не предавать больше никогда. Не после того как соединила свою душу наконец в одно целое.
— Песенка спета, Гви-ма!
***
Солнце — самая яркая звезда. И Руми честно рада увидеть его вновь. Как рада увидеть девочек, таких искренних, уставших и счастливых. Видеть как её миссия выполнена. Её не смущает голубой цвет Хонмуна, ведь если она что-то и поняла за последние несколько дней, так это то, что не стоит стремится сделать все идеально. Иначе ты грозишься разрушить всё то, что имеешь уже сейчас. Поэтому Руми просто наслаждалась приятным ощущением солнца и ветра на её открытых исполосованных змеями плечах. Она была рада что это всё закончилось. Но главное — она была рада просто смотреть в перёд не думая о том, что было до.
Ведь теперь всё по другому.
Она выиграла эту войну, и переиграла Джину. Им не пришлось падать. Руми слышит тихие шаги уже прекрасно зная, кто это. Она успела их заучить в тишине ночи.
— Ты... ты просто ... — начинает Джину, смотря на разгромленное поле и медленно, словно не до конца веря в происходящее, двигаясь в сторону охотницы. Он живой, потрёпанный, истощённый, бледный, но живой.
Руми поворачивается и улыбается, так открыто, словно в ней тысяча солнц. Джину замирает пришибленный искренностью.
— Удивительна? Ага, я знаю.
Она ударяет его локтем в бок и хитро бросает взгляд из-под растрёпанных волос. Джину смотрит на неё своими светящимися удивлёнными глазами и Руми это очень веселит, что хочется сделать какую-нибудь глупость.
— Так что, Джину, не хочешь сходить со мной, такой удивительной, на свидание, на этот раз настоящее?
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!