Канун Дня Воина: Обещанный Принц против Великого Иного

      К этому дню готовились пол-лета.              Совсем недавно был подан знак – белый ворон посетил каждый замок в Семи Королевствах, и все Семь Королевств съехались в столицу для празднования Дня Воина. Сам этот день был ничем не примечателен, но вот его канун ознаменован великим торжеством – плясками в честь Элдрика Гонителя Тени. Издревле септоны порицали пляски, ибо языческие традиции и вера в пришествие принца, что был обещан, в корне противоречили самой матери-Вере. Однако, даже в Просторе и в Долине, где Вера была наиболее крепка, народ любил эти игрища. А то, что угодно народу, не вырубить ни одному государю.       И сегодня в роли Обещанного Принца и Ниссы-Ниссы будут плясать дети принца Эймона и леди Джоселин – принц Эйгон и принцесса Висенья. Вряд ли когда-либо столь высокопоставленным особом доводилось гнать Тень и спасать царство людей.       В торжественной процессии от Красного Замка до Драконьего Логова любимая дочь королевы Алисанны принцесса Гейль должна была ехать в паланкине подле ее величества, но у нее случился припадок. С точки зрения Эйммы и Реи, ее высочеству следовало бы остаться дома, но королева не желала расставаться с любимицей ни на миг. Пришлось расстаться на пару часов, пока мейстеры изучают состояние принцессы.       Когда они наконец вынесли свой вердикт, процессия уже ушла далеко, и во дворце Эймма оказалась самым высокопоставленным лицом. Пришлось думать над тем, как добраться до Драконьего Логова. Улицы сплошь перекрыты бесконечной толпой народа, всю стюарды и все повозки, соответствующие высокопоставленным особам, уже на месте.       Красный Замок почти полностью опустел. Час соловья уже был на исходе, солнце взошло и тянулось в зенит.       – Найдите носильщиков, простофили! – сквозь зубы процедила леди Рея растерянным конюхам.       Даже лошадей не нашлось.       – Ваш паланкин опрокинут, а носильщики посбегают, – мрачно заметил сир Джуан Иген из личной гвардии Арренов при дворе. – За стенами яблоку упасть негде.       – Может, кто-нибудь да отыщется? – с надеждой произнесла Эймма. – В конце концов, мы фрейлины ее величества, а не стюарды!       Полгода назад Эймма Аррен достигла зрелости и была выдана замуж за принца Визериса, сына принца Бейлона и принцессы Алиссы. Несмотря на то, что она была внучкой короля, ее положение оставляло желать лучшего. Принц Бейлон родился от какой-то знахарки, но в юном возрасте был примечен принцем Эйгоном Безумным и принцессой Дейнерис. Вскоре он раскрыл их заговор, они были казнены, а сам Бейлон был признан отцом и введен в семью, даже стал мужем принцессы. Известное дело, новый «сын» не пользовался любовью королевы, а следом за ним и все его семейство.       За день до свадьбы бабушка сказала Эймме:       – Когда моя дорогая Алисса выходила за этого ублюдка, я горько плакала. Я и по тебе пролью немало слез, голубушка.       Эймма уверила королеву, что она принимает свою судьбу и готова обрести счастье с мужем. Принц Визерис, пухленький, умненький рохля с мягкими бледно-русыми волосами и милой щербинкой между передними зубами, был по нраву всем, кроме королевы. Так никогда у ее величества не получилось полюбить мальчиков Алиссы, Визериса, Деймона и Эйгона. Она не выглядела опечаленной, когда Алиссе невыразимым образом изувечили лицо во время покушения. Не слезинки она не пролила, когда восемь лет назад, после рождения младшего сына Эйгона, принцесса Алисса ушла к Семерым.       Приехав в возрасте тринадцати лет ко двору, Эймма и ее брат-близнец Дейлис были обласканы бабушкой, и положение брата оставалось незыблемо по сей день. Поэтому Дейлис не вылезал сутками из покоев бабушки, а сегодня ускакал с ней вперед. Роль Эйммы же после замужества стремительно теряла значимость. Все шло к тому, что ее окончательно разжалуют из роли фрейлины королевы в служанки слабоумной Гейль.       Может, положение улучшится, когда она наконец родит ребенка, вынашивание которого дается ей так тяжело?       Эймма вздохнула, предаваясь своим думам.       По правде говоря, на свете у нее осталось не так уж много близких. Братья и сестры из Гнезда всегда недолюбливали их с Дейлисом, а матушка и отец уже давно на небесах. Теперь ее семья сократилась до троих человек – брата, угрюмой Реи Ройс из Рунного Камня и бойкой молодой принцессой Визеррой, вдовствующей леди Белой Гавани. Тупоумная Гейль считала ее своей прислугой, а принц Визерис был неинтересен самой Эймме ни как собеседник, ни как мужчина.       И даже дитя в ее чреве… Впрочем, об этом потом. Лучше не думать о дурных вещах в такой ответственный момент, не так ли? Ее будущий сын, так похожий на своего дядю, – дитя любви, а это самое главное.       Вдруг ворота распахнулись, и во двор Красного Замка въехала роскошная золоченная колесница, украшенная рубинами. Четыре белоснежных лошади с подранными кнутом шкурами тянули ее за собой. Животные были ранены и вспенены. Эймма и Рея обеспокоились бы, что снова случилась беда с кем-то из королевской семьи, если бы не знали, кому принадлежала эта колесница.       На сиденьях колесницы стояла изысканная клетка с бьющемся в истерике серебристо-голубым дракончиком. Самой колесницей грубо правил крупнокостный мальчишка с черной косой и голубыми глазами навыкате. По статусу ему было положено носить тонкий серебряный венец, украшенный сапфирами.       То был принц Эйрион, младший из законных сыновей принца Эймона, брат Рейнис, Эйгона и Висеньи.       При взгляде на Эймму, Рею и развывшуюся в паланкине Гейль на его капризный рот легла то ли злорадная, то ли похабная ухмылка.       – Что, застряли здесь с этой коровой? – кивнул он в сторону паланкина.       – Смотри, как бы тебе не пришлось жениться на этой корове, – усмехнулась Эймма.       Эйрион спешился и сдавил ее в объятиях, прошептав на ухо:       – Я бы охотнее выдрал из твоего чрева семя ублюдка и взял в жены тебя, кузина.       Эймма не знала, что на это сказать.       Во двор въехала гвардия Эйриона – сплошь всякие троюродные внуки лорда Дондарриона и прочие дальние родственники штормовой знати да мелкие рыцари. Во время бешенных ночных скачек по городу они всегда сопровождали его колесницу.       Эймма едва не вывернулась наизнанку, когда они сбросили на землю два каких-то розовых мешка. Это оказались избитые до полусмерти мужчина и женщина.       – Кто эти люди? – Рея бросила на принца гневный взгляд.       – Да так, я захотел поразвлечься с этой девкой, но ее мужик решил, что ему это может не нравиться. Ну и я решил заехать домой, чтобы совершить правосудие короны на глазах у будущей вдовы со слишком ценной дыркой между ног. Давайте не задерживаться, парни. Пусть она смотрит.       Закованные в латы рыцари поставили супругов на колени друг напротив друга. Девушку схватили за волосы и заставили глядеть на мужа. Трое рыцарей принялись избивать паренька ногами – один по голове, второй по животу, третий по яйцам.       Душа Эйммы поледенела от ужаса. Приступ тошноты, накрывший ее, не шел ни в какое сравнение с тем, что мучил ее утром.       Сзади раздался топот копыт и ржание. Не успели они с Реей оглянуться, как из шеи несчастного выросла стрела.       Дейлис в великолепных цветах своего дома натянул тетиву лука прямо с лошади. Во всем – статью, красотой, глазами и волосами – он был истинным Таргариеном, в отличие от Эйриона. Во всем, кроме имени, ему надлежало быть принцем, а то и королем. Сердце Эйммы дрогнуло от счастья при виде брата.       На губах Эйриона вспенилась слюна.       – Как ты смеешь, Аррен?! Знай свое место! Ты хоть понимаешь, на кого направил стрелу?       В следующий миг он с визгами припал к земле. Стрела просвистела в воздухе и вошла точно между пластинами шлема одного из мучителей. Рыцарь повалился замертво.       – Я могу делать все, что захочу с твоими прихвостнями, – спокойно произнес Дейлис. – Убирайся прочь с глаз моих. Девчонку оставьте здесь.       Эйрион выпучил глаза как животное. Один из его людей положил руку ему на плечо.       – Пойдемте, мой принц. Король с королевой вас ждут вас. Он просто… Просто завидует вам!       Лицо принца пошло красными пятнами. Эймма содрогнулась, когда он со свистом вынул из ножен кинжал и направил его, но не на них, а на рыцаря.       – Сколько раз я повторял?! – одним ударом он пробил кости лица телохранителя. – КАК ТЫ СМЕЕШЬ УКАЗЫВАТЬ МНЕ?! КАК ТЫ СМЕЕШЬ ПРИКАСАТЬСЯ КО МНЕ, МУСОР?!       Лицо Эйриона покрылось судорогой.       Два лысых тщедушных человечка во власяницах из его свиты тут же подхватили его и усадили в колесницу. Как и Гейль, принц страдал падучей болезнью, пусть и в куда более благополучной форме.       Один из евнухов подошел к ним и поклонился:       – Вы пожалеете об этом, сир Дейлис.       Брат взялся за меч, но Рея с силой ударила его по запястью, вгоняя лезвие обратно в ножны.       – Довольно! – рявкнула она.       – Убирайся, – прошипел Дейлис евнуху, и тот с поклоном убежал.       Эйриона увезли в город, а брат взял Эймму на руки и нежно поцеловал в щеку.       – Здравствуй, родная, прости, что тебе пришлось это видеть.       Эймма лишь хихикнула, уколовшись о его щетину. Все ее тревоги тут же рассеялись.       Стоило ему отпустить ее, как он получил оплеуху от Реи, его невесты.       – За что? – сдавленно спросил Дейлис.       – Сегодня канун Дня Воина, дубина! Ты убил двух человек в священный день!       Дейлис нахмурился.       – Но этот мучил двоих! Я хотел помешать!       – Демоны Семи Преисподних прислали нам одного из своих и скоро приберут его обратно, но ты станешь верховным лордом Бронзового Молота!       Глядя, как они ругаются, Эймма задумалась.       Ведь Рея не собирается красть у нее Дейлиса? Это ведь все понарошку? Помолвку нужно разорвать. Иначе Рее несдобровать. Она любит Рею, но это уже слишком. Им не быть вместе. Никогда. Дейлис не любит ее, он любит только…       – Прошу вас, уже скоро начнут без нас! – вскрикнула она.       Дейлис как раз прибыл по этой причине и заехал во двор с задних ворот из-за столпотворения. Королева потеряла их и направила свою бесценную кровиночку отыскать нерадивых девиц и свою дочурку.       Сир Джуан распорядился убрать тела. Лошадей было достаточно и для него, и для охраны носильщиков. Дейлис и Иген поехали вперед, Эймма и Рея сели в паланкин к Гейль.       Хоть путь был и не без трудностей, до Ласточкина Двора они добрались вполне благополучно. Лучшие бордели были именно на это волости – ее барон отличался также строгим нравом, посему и улицы здесь были чище. Внимание царственных особ привлекло столпотворение вооруженных латников. Гербы – сплошь именитые дома Штормовых земель и Пасти.       Не нужно было быть мудрецом, чтобы однозначно сказать – то была гвардия принца Драконьего Камня, набранная из его вассалов и вассалов его шурина, лорда-десницы, Боремунд Баратеона. Крохотный кусочек данной гвардии уже встречался Эймме и Рее сегодня. Разумеется, в городе числилась и собственная стража, отличительным знаком которой были золотые плащи, но она была ни на что не годна, и всякое мало-мальски значительное лицо при дворе имело собственные мечи.       Если бы Эймма спросила Визериса, то он бы сказал ей, что кризис золотых плащей обусловлен Пляской Крыс, когда принц Эйгон и принцесса Дейнерис подняли восстание против короля, а стража встала на их сторону. Когда восстание было подавлено благодаря Бейлону Храброму, уведшему из города Балериона, возжелавшего спариться с Вхагар, Эйгон, Дейнерис и их дети были повешены вместе со всем офицерским составом золотых плащей. Богам известно чувство юмора, ибо следующим всадником древнего чудовища стал Визерис.       Гвардия наследного принца стерегла богато украшенный павильон.       Воины отдали Дейлису честь и вскоре расступились, пропуская белоснежную кобылицу принца Эймона, однако, вместо самого наследника она везла на себе девушку.       На первый взгляд ее можно было бы принять за одну из шлюх этого заведения, однако то была принцесса Визерра, вдовствующая леди Белой Гавани. Сердце Эйммы сжалось, когда она увидела подле тетушки пони с маленькой Дейнис Мандерли. По приказу короля, совсем дитя Десмонд, второй ребенок Визерры, стал лордом Белой Гавани вместо своих многочисленных братьев и племянников и остался на Севере. Тоскуя по сыну, Визерра ни на мгновение не желала разлучаться с дочерью.       – Рада встрече, – улыбнулась племяннику принцесса. – Можем ли мы с леди Дейнис присоединиться к вам?       Во взгляде Дейлиса мелькнул похотливый блеск. К Визерре ревновать нечего, успокоила себя Эймма. В ее любви сомневаться не приходиться.       – Моя принцесса, а что с его высочеством? – умаслив ее поцелуем в щеку, осведомился брат Эйммы. – Принц составит нам компанию?       Не смотря на весьма значительную разницу в возрасте, между Эймоном и Визеррой была глубокая связь – не исключено, что благодаря тому факту, что их драконы вывелись из одного яйца. Эймма даже не исключала, что детишки Визерры отнюдь не от Теомора Мандерли. Впрочем, зная ее характер, было бы чудом, если бы дети были от мужа. И даже принцу Драконьего Камня было необязательно пробегать по сей стезе.       – Мой царственный брат ставил этой ночью рекорд – дюжина девственниц.       – Он решил не останавливаться на предыдущем рекорде, где была девственница на каждого из Семерых, включая Неведомого? – хохотнул Дейлис.       – Его возможности не безграничны, – сдержано заметила Визерра. – В тот он выполнил «подношение богам», но в эту ночь он овладел лишь девятью красавицами. Сейчас он отдыхает, поэтому в Драконьем Логове его могут не ждать.       – Интересно, сколько среброволосых ублюдков родится на этот раз? – хмыкнула Эймма. Рея посмотрела на нее неодобрительно, из носа Гейль хлынули сопли.       Всем и каждому была известна песья распутность наследного принца. От Крюка Масси до Ступеней – десятки и сотни его бастардов. У каждого – чисто валирийская внешность. Но ни одному из законных детей эти черты не достались, впрочем, по лицам и характеру Рейнис, Эйгона, Висеньи и Эйриона было видно, что они – истинные Таргариены. Но волосы у них были баратеоновски черные, а глаза – не менее баратеоновски голубые.       Они, в числе прочих, разумеется, встретились Эймме в королевских ложах гремящего от воя толпы и драконов в нишах над трибунами Драконьего Логова. Рея возблагодарила богов за то, что они не опоздали.       На арене во всю показывали какую-то рекламу грядущих гонок колесниц, которые очень нравились мужчинам королевского дома, и прочую чепуху. Такой-то по такому-то прозвищу, чемпион тех-то игр. Их имена ровным счетом ничего не говорили Эймме. Что примечательно, как и Визерису с Дейлисом.       Отпрыскам драконьего дома было положено три ложи – ложа короля, ложа королевы и ложа наследного принца. Менее выгодные позиции были у высших чинов державы, духовенства и великих домов. Еще менее престижные места отводились семи баронам Королевской Гавани и вассалам Железного Трона. Далее шли скамьи мелкой знати столицы и купечества. Совсем уж обычные трибуны были рассчитаны на простонародье.       – Принцессы Гейль и Визерра! – объявил герольд, когда Эймма и Рея ступили в ложу королевы.       Трибуны еще более оглушительно взорвались криками и хлопками, а драконы за своими решетками совсем разволновались. Честно говоря, зрелище на царских ложах было ничуть не менее интересными толпе, чем сама арена. На этих креслах плелись интриги, заключались союзы, решались судьбы Семи Королевств.       – Почему так долго? – лицо Доброй Королевы исказилось в гримасе гнева.       – Если ее величество не казнит своих нерадивых внуков, я преподнесу ей лиссенийские жемчуга, чтобы ей было проще оставить дурную голову на моей шее, – Дейлис одарил старуху влажным поцелуем и ловко нацепил на шею не по лицу прекрасное ожерелье.       – Ради этого котика я готова простить свою прислугу, – поцеловала внука в ответ Алисанна. – Садись скорее, милый.       Эймма и Рея усадили Гейль между собой. Слуги подали им вино и закуски.       В ложе королевы были многие знатные дамы и юные красавцы, так и пышущие энергией. Многие из них позволяли себе похабные ухмылки и комментарии в сторону Эйммы, а многие слюнявые старухи позволяли себе досаждать ей своими бессмысленными беседами.       Молодой лорд Горестрада, Бельтазар Болтон, сверкнул белоснежными губами в сторону ее величества:       – Я вынужден на несколько мгновений покинуть наше прекрасное общество, чтобы сопроводить принцессу Визерру до ложи наследного принца, государыня.       Иссохшие губы Алисанны расклеились то ли в улыбке, то ли в гримасе отвращения.       – Дамы, наша ложа теряет величайшее сокровище. Этот проходимец уверяет, что всего на пару минут, но я бы на вашем месте поостереглась ему верить – лисенок предпочитает общество прекрасных девиц. Семеро с тобой, Бел, но девчонка пусть остается. Хочу пообщаться с внучкой. Эймма, займись кузиной.       Визерра нехотя передала малышку под опеку Эйммы и Реи и тут же ускакала с красавчиком Болтоном. Делить с Визеррой Алисанне было откровенно нечего, однако же, та все равно не любила ни дочь, ни внуков от нее. У Эйммы вообще сложилось впечатление, что из всего потомства королева (даже в мыслях не получается называть ее бабушкой) любила только тех девушек, кого можно было бесконечно ломать, оставаясь характером. Любимицами ее были смиренная Мейгель, сбежавшая от матери в септы, робкая мать Эйммы Дейлла, решившая умереть при родах, и слабоумная Гейль. У Дейнерис был нрав из валирйиской стали и хватка в интригах, поэтому при жизни королева ее откровенно побаивалась, Алисса, как впоследствии и Эймма, вышла замуж за кровного врага, Сейра стала шлюхой, Визерра была весела да распутна.       Эймма, на которую повесили еще и шальную Дейнис, вдруг заметила на самом краю ложи сиротливо ютящихся друг к другу мальчиков. У старшего было злое лицо, недавно он надавал тумаков здоровенному детине Эйриону, младший был пухлый и тоскливый. То были деверья Эйммы – Деймон и Эйгон. Присобачить их было больше некуда, посему они находились у королевы. Их старший брат Визерис и вовсе не появился на этом событии, решив посвятить время обществу философов и звездочетов – кажется, сейчас на небесах какая-то особенная конфигурация сфир.       Ощутив жалость к ребятам, Эймма послала за ними слуг под неодобрительные взгляды королевы и ее престарелого курятника.       – Я слышала, как ты отметелил этого петуха Эйриона, Дейм, – ласково шепнула она старшему. – Мы с Визерисом гордимся твоей победой.       – Этому дикарю в следующий раз вырвут пальцы, если он посмеет еще раз прикоснуться к моему славному парнишке Эйриону, – поджала губы королева. – Твоему Дейму, – она самым гадким образом спародировала нежную интонацию Эйммы, – самое место у черных братьев. А этот, – она кивнула на зарёванного Эйгона, – пусть отправляется в Цитадель. Кстати, мой ангелок Эйрион, – обратилась государыня к своим дамам, – совсем скоро будет рукоположен в септоны. Нам как раз требуется новый епископ Королевской Гавани.       – Как угодно ее величеству, – опустила ресницы Эймма, приобнимая мальчиков. – Вы так мудры, государыня, вы – пример для всех нас.       Считав чрезмерную покорность Эйммы, королева фыркнула:       – Следи за принцессой, милочка, у нее снова пошли сопли. Ты, что, хочешь, чтобы она опозорилась на весь город? Мое терпение отнюдь не бесконечно.       Эймма и Рея торопливо вытерли лицо Гейль.       На ложе наследного принца тоже не все было ладно.       Так как самого наследного принца не было на месте в силу непреодолимых обстоятельств, все обязанности пали на плечи леди Джоселин Баратеон, его супруги. Размалеванная и разукрашенная как последняя шлюха из Блошиного Дна, она нервно поправляла роскошный валирийский кокшник на выскребанной до скрипа лысине. Бедняжка до дури любила принца Эймона и жаждала его внимания. Она даже отказалась от своих очень красивых черных волос, которые достались всем ее детям, в знак раскаяния за это бреясь налысо.       Место отца занимал Эйрион, развалившийся на кресле вальяжно, пока несколько знатных девиц Простора и Штормовых земель делали массаж ступней. Параллельно он щупал их, нес какую-то чепуху и швырял камни и еду в толпу снизу. Клетка с замученным и дрожащим от ужаса из-за запаха драконов Морским Чудом стояла рядом с ним.       Лицо Рейнис Таргариен, старшей дочери Джоселин, не выражало ничего. Она была на сносях, а ее Морской Змей держал ее за руку.       В какой-то момент Эйрион решил испытать судьбу:       – Когда твоя девочка появится на свет, ты же отдашь мне ее девичество, сестрёнка? – эти слова он выдохнул ей прямо в лицо, щупая ее напряженное лоно прямо сквозь платья у всех на виду.       Корлис Веларион послал ему испепеляющий взгляд, однако ничего не сказал.       – Какие-то проблемы, брат? – затравленно ощетинился Эйрион, явно испугавшись.       Его девушки увлекли его в свои объятия вновь. Визерра тоже приветливо улыбнулась ему, а Болтон поклонился. Несмотря на то, что Визерра была красивее всех его шлюх, он не решался и взглянуть на нее.       Но само интересной была, безусловно, ложа короля.       На ней было больше всего народу. Прежде всего это была стража и королевская гвардия – в полном составе.       Не менее многочисленны были лысые евнухи. Первым евнухов ввел во дворец Мейгор Жестокий, и Джехейрис долго противился этому обычаю, ибо считал евнухов при дворе признаком тирана, который не может доверять обычным людям. Однако, после Пляски Крыс король стал коммуницировать со двором только через евнухов.       Справа от короля возвышался его брат и десница – лорд Боремунд Баратеон, прекрасный, черноволосый и крепко сложенный. Совсем недавно эту должность занимал кто-то другой, но он совершил тяжкий грех, и впредь за одно произношение его имени можно было лишиться языка и члена.       Человек по левую руку от короля был полной противоположностью деснице.       То был мастер над шептунами, начальник над евнухами и свекор Эйммы – принц Бейлон Таргариен. Он был наглухо завернут в черную широкополую мантию с таинственными серебристыми узорами на рукавах и вдоль ворота. Его голову прикрывал капюшон, а лицо скрывалось за белой сардонической маской. В таком экстравагантном облике не было большой загадки – принц Бейлон с детства страдал от тяжелой кожной болезни, поэтому был вынужден наносить мази и прятаться от солнца. Даже сам Визерис утверждал, что ни разу не видел лица своего отца.       Чести сидеть рядом с королем удостаивалась только знойная среброкудрая девица с беспечным как у рыбы выражением лица. Все при дворе знали ее имя – Корла Хорсуотерс. И всем было понятно, какой статус она имеет. И, что немаловажно, всем было понятно, кто ее отец.       В фаворитках она задержалась надолго. На руках у короля сидел его маленький сын от нее. Сама же она с улыбкой поглаживала вздутый живот. Она явно торжествовала над Бейлоном и Боремундом, стремившимися подсунуть под короля собственную девицу…       Призадумавшись, Эймма поняла вдруг, что слышит рев толпы и громовой бой барабанов.       – Начинается, начинается, смотри!       – Да, сейчас уже будет!       Герольд и сотни певцов в единый голос пропели:       – Великая Зима наступает…       Все умолкли, каждый приковал взгляд к арене.       На нее под падение мириадов серебристых лепестков вышли белые ходоки. Возглавлял их шествие Великий Иной в чудовищной маске и с очень длинным копьем в руках.       Все ахнули вскоре. Сердце Эйммы наполнилось восторгом. Королева в ужасе замерла, Гейль стошнило.       На арену с громогласным рыком вышел исполинский медведь с белым мехом, а вслед за ним – акробаты, изображающие жутких пауков, склеенных из нескольких человечьих тел.       – Неужели это?.. – начала было Эймма.       – Да, – улыбнулся вернувшийся Бельтазар Болтон, – это белый медведь из-за Стены. Было сущим расточительством привести его сюда и найти дрессировщиков, чтобы все прошло по плану.       Медведь встал на дыбы и ударом лапы снес нескольких человечков. Один из них обронил дивной красы сверкающий на солнце меч. Украдкой человечки нацепили маски мертвецов и присоединились к войску Иных. Поток лепестков стал мощнее.       – Всему живому было суждено исчезнуть! – пронзительно пропел герольд, и десятки менестрелей вторили ему. – Но вдруг…       На арене появился оборванец в шутовском колпаке.       И осанкой, и походкой он был подобен полубогу. Под лохмотьями скрывались мускулы, а под колпаком – прекрасный лик. Он подобрал оброненное копье и тремя великолепными ударами обратил нежить в бегство.       – Юный шут из свиты короля поднял копье на врага, оставшись один против зимы…       Копья шута и Великого Иного скрестились. В мгновение ока Иной разнес копье героя в щепки.       Колпак сорвался с его лица, обнажив прекрасные черты.       Принц Эйгон Оленья Кровь не унаследовал ни одной валирийской черты, как и все потомство Джоселин Баратеон, но величества драконьих владык Старой Валирии в нем было столько же, сколь и величества штормовых королей из числа отпрысков Дюррана-Богоборца, смешавшего в древности свою кровь с кровью богини.       – Наконец рукою нерешительной Элдрик-шут поднял меч павшего короля…       Этим мечом принц поверг прихвостней зимнего владыки, но сам Великий Иной был для меча недоступен.       Волнение, охватившее народ и знать, было едва ли не сильнее, чем когда вышел сам Эйгон, ибо все знали, что сейчас на сцену выйдет Нисса-Нисса.       И она не заставила себя ждать.       Драконье Логово содрогнулось от ропота толпы.       Босая, едва прикрытая тончайшим полупрозрачным шелком, она была чарующе прекрасна. Волосы, сотканные из лунного света и росы, лик богини Шрикос…       На сцену вышла то, кто мог сойти за кого-угодно, но не за принцессу Висенью Таргариен.       – Что это значит? – тихо спросила Эймма у Болтона.       – У ее высочества начались схватки. Пришлось мастеру над шептунами в срочном порядке разыскивать дублершу. И результат, да помилуют меня боги, воистину превзошел все ожидания…       Эймма погладила живот.       Полтора года назад из ее кузины Висеньи уже вывалилось какое-то недочеловеческое существо, нареченное принцем Мейнаром. Большой скандал был тогда, и все ждали гибели ужасного младенца, которому было суждено унаследовать Железный Трон. Однако, это существо выжило и до сих пор оставалось единственным законным правнуком Старого Короля. О новой тягости принцессы Драконий Камень объявил чуть раньше, чем Эймма о своей, но все же бедняжке оставалось безумно много дней до срока. Воистину, какой-то злой рок воцарился над семьей наследного принца: сам он таскается всюду, но не на ложе супруги, она же с годами теряет рассудок от измен обожаемого мужа, старшая дочь выдана замуж за алчущую власти тварь, сын и вторая дочь рожают на свет уродов, а младшенький с каждым годом теряет все больше подков у своего коня.       Да и у остальных не лучше. В семействе второго королевского сына, ненавидимого королевой, все благополучнее лишь немногим. Принцесса Мейгель и принц Вейгон навсегда покинули двор. Принцесса Сейра стала шлюхой, принцессы Алисса и Дейлла вопреки обычаям преданы холодной земле, погибшие в цвете молодости, Визерра – вдова, разлученная с сыном. Гейль в свои тринадцать умом не старше пяти. О злокозненных Эйгоне и Дейнерис и говорить-то не стоит.       Что же ждет дом дракона и Семь Королевств в будущем?       – А кто же эта девушка? – поинтересовалась Эймма, отвлекаясь от своих дум.       – О, недавно вышедшая замуж за брави Пранелиса дочь барон-принца Трех Холмов, леди Эйвинг.       Шестеро из семи баронов Королевской Гавани постоянно были на людях, их каждый знал, и без них жизнь столицы представить было невозможно. Но среди них есть темная лошадка – некий барон, дослужившийся аж до принца, отвечающий за три холма Завоевателей. Возможно, он был наместником при одном из лордов державы, потому ни разу не появлялся в городе, но в таком случае он хотя бы один раз должен был стать градоначальником Королевской Гавани. Ходили слухи, что это особа королевской крови, или даже что этот титул не привязан к конкретному лицу, а различные члены семьи или малого совета просто присваивают себе его полномочия в нужный момент. Однако, Эймма знала, что это не так – эдикты и распоряжения от барон-принца выходили регулярно и часто, и за ними виделась тщательно продуманная политика. Визерис как-то сказал ей, что доходы от Трех Холмов и той части Королевских земель, что входят в зону ответственности барон-принца, втрое превышают доходы любого барона столицы.       А сейчас таинственный барон-принц показывает свою дочь державе. Если титул фиктивный, и реального лица за собой не скрывает, то эта девчонка – просто бастард. Чей? Очевидно, короля.       Эймма взглянула на короля и поняла, что ошиблась. Обуянный страстью Джехейрис, позабыв про сына и наложницу, изумленно привстал. Не может же мудрый государь Семи Королевств пасть настолько, что возжелал собственную дочь?       Несколько раз в складках одеяния Ниссы-Ниссы мелькнули ее соски, и народ замер, в безмолвии наблюдая за девой.       Эйвинг подскочила к Обещанному Принцу и сбросила ткань с безупречного тела.       – И пронзил он сердце возлюбленной…       Трюк был выполнен безупречно – кровь брызнула во все стороны. Элдрик робко потянул на себя клинок, на грани которого заиграли искры. Пламень взметнулся к небесам, когда легендарный Светозарный был извлечен из смертных ножен.       Держа над миром факел-меч, Обещанный Принц подхватил опадающую изящно Ниссу-Ниссу и коснулся ее уст своими. Под крики народа он легкой поступью вскочил на одуревшего от запаха крови медведя и распорол зверю спину, подпалив белоснежную шерсть. А затем он оседлал его шею и пробил череп насквозь. Зверь замертво повалился, медленно разгораясь.       И тогда стрелой Элдрик помчался к Великому Иному и подарил ему поцелуй огня.       На арене показались три народа – великаны, Дети Леса и люди. От людей вперед вышел суровый бородач с посохом.       – И когда Великий Иной оказался повержен, Элдрик-спаситель повелел Брандону-Строителю возвести у границы царства людей великую Стену!       Три народа быстро поставили вокруг павшего зверя и Иных Стену из белых камней.       – И мир оказался спасен благодаря двум сердцам – мужественному сердцу героя и жертвенному сердцу женщины!       Элдрик подошел к ложе короля и поклонился деду, вонзив меч в «снег». Старый Король улыбнулся, и народ возликовал.       – В этом году пляски воистину удались на славу! – аплодировал Бельтазар.       – Воистину, лорд Болтон, – подтвердила Эймма, оставшаяся удовлетворенной этим зрелищем.       Королева, впрочем, как всегда, была недовольна.       – Разве подобает принцу по крови плясать на потеху толпе?       Куры с ней согласились, хотя сами были довольны, а вот Болтон дерзновенно возразил:       – Ну что вы, государыня, ведь на турнирах принцы, лорды и рыцари пляшут вдоволь на потеху нам.       А потом начались гонки. Двести тысяч семьсот восемьдесят девятое состязание черных, золотых и зеленых… Эймма знала, что такое-то лицо традиционно ставит на такую-то команду, и что конфигурация поражений и побед отражает положение дел при дворе. Впрочем, лишь наполовину эти гонки возниц были политикой, на вторую же – обычным мужским развлечением.       Гонки закончились победой зеленых над черными и золотыми, причем, зеленый возница прибыл к финишу за считанные секунды до черного. Это ни на шутку разозлило принца Эйриона – на его воротнике не осталось места, не забрызганного вспененной слюной.       Он не удостоил и взглядом своих старших родственников и, выкрикнув что-то нечленораздельное в адрес своей челяди, покинул ложу. Эймме сделалось не по себе – вряд ли от его очередной истерики стоит ждать чего-то хорошего.       Вскоре принц показался на песке. Несколькими ударами меча он снес головы победителю, проигравшему в последний момент черному и для кучи конюшонку. И сам уселся в колесницу, залитую кровью юношей.       – Что происходит? – нахмурилась Добрая Королева.       – Юный принц хочет посрамить зеленых собственноручно, – улыбнулся лорд Болтон.       Народу, как ни странно, это пришлось по вкусу. Они приветствовали Эйриона так же, как часом ранее приветствовали его старшего брата. И вот под его рукой черная колесница умчалась вперед вдоль барьера, а остальные команды вяло потянулись следом, чтобы, ни приведи Семеро, никто не пришел раньше августейшей особы.       – Черный возница вот-вот одержит победу! – объявил герольд, когда колесница принца находилась в дюжине ярдов от финиша.       Однако, он не стал заканчивать гонку.       Вместо этого Эйрион спешился, ударом меча разрубил поводья и одну лошадь оседлал, а другую послал вскачь навстречу остальным возницам. Над ареной раздалось оглушительное ржание лошадей: одна колесница перевернулась, переломав вознице спину, вторая же чудом избежала столкновения в последний момент.       Не удостаивая их вниманием, Эйрион вальяжно повел своего коня к финишу, не торопясь. Народ погрузился в безмолвие.       И вдруг что-то произошло! Дикий визг лошади оглушил ближайших к барьеру зрителей.       Эймма пригляделась: да ведь под ногами коня змея!       Лошадь пришла в неистовство, всадник трепался на ее спине точно тряпичная кукла. Леди Джоселин издала вопль, и гвардейцы помчались к принцу. Зрители столпились у барьера, выложенного заточенными кольями, но не решались прийти Эйриону на выручку.       Наконец, сбруя, за которую держался принц, лопнула, и его вынесло прямо на барьер.       С чавкающим звуком колья вошли в его плоть. Ужас парализовал всех. Эйрион дергался, но от того колья лишь глубже входили в его тело. Вскоре ужасная правда открылась каждому – он не в силах перестать двигаться, ибо на него снова обрушился приступ падучей!       На арене вновь появился тот, кто играл Иного, с копьем. В этот миг он был ближе всех к принцу.       Но вместо того, чтобы помочь, он пробил своим копьем живот Эйриона и потянул нанизанное тело вверх. Лицо и половина кожи были намертво приклеены к кольям и чудовищно натянулись.       Никто не проронил ни звука, когда столпившихся у барьера накрыло волнами крови. Кожа осталась клочьями висеть на кольях, а бьющееся в конвульсиях в мгновение ока освежеванное тело было поднято, словно знамя, к солнцу.       Лорд-десница что-то выкрикнул, его сестра и королева лишились чувств.       Человек с копьем легко и непринужденно вложил то, что только что было принцем Эйрионом, в пасть мертвому медведю. И в тот же миг пламя, в котором горел зверь, из желтого сделалось кроваво-алым.       – Магия крови, – выдохнул Болтон, сжав руку Эйммы. – Пора бежать. Быстро!       Но ступор не дал ей и дернуться. На ее глазах оживал только что убитый исполинский медведь.       Заклинатель крови раскрутил над головой свое безумно длинное копье и метнул его в ложу короля. Поднялась настоящая паника. Эймма видела лишь кончик копья, торчащий из ложи, заполненной суетящимися людьми.       Наконец на арене показались воины. Мечами и копьями они обрушились на зверя, но тот превратил их тела в дождь, оросивший трибуны. Один из трупов приземлился прямо на Рейнис Таргариен.       Какой-то воин в необычных доспехах отрубил голову заклинателя, а несколько других взобрались на пылающую алым шкуру медведя. Он сбросил всех, кроме одного. Смельчак подобно Эйгону забрался на шею медведя и в несколько ударов лишил его головы.       Вскоре тварь повалилась на землю, придавив несколько воинов.       Эймма было понадеялась на то, что этот ад закончился, но в следующий миг ее обуяло кипящим воздухом, а уши заложило от чудовищного рыка.       Огромная чешуйчатая лапа проломила несколько трибун, и все логово накрыло несколькими гигантскими тенями. Воздух над ареной погрузился в океан огня.       Драконы, растравленные криками толпы, по воле рока вдруг оказались на свободе…