Маленький большой человек

— Намджун, у тебя опять штаны наизнанку, — сообщил кто-то с улицы, мимоходом плюнув в сторону офиса шерифа. Намджун с тоской посмотрел на своё отражение в грязном стекле и действительно — швы наружу. Снова. — Да чтоб тебя, — пробормотал он, натягивая куртку пониже, словно это могло его спасти. Намджун был человеком простой души, искренне считавшим, что носить звезду помощника помощника шерифа — уже подвиг. Пусть никто не воспринимал его всерьёз, пусть местные подростки кидали в него яблочные огрызки, а старуха Чон велела «идти пасти кур», но всё же… Он чувствовал себя нужным. Сегодня его нужность заключалась в том, чтобы охранять заключённого. И заключённый был не тем, кого он ожидал. — А ты всегда так смотришь на людей, когда работаешь? — сладко промурлыкал Чимин, склонив голову к прутьям. Намджун вздрогнул. Этот парень выглядел так, будто его посадили за убийство, но убийство котёнка… в объятиях. И то случайно. — Я не смотрю, — пробормотал Намджун, — я наблюдаю. Это профессиональное. — Профессиональное. Понятно, — Чимин мягко улыбнулся, с таким выражением, будто видел Намджуна насквозь. — И что ты видишь? Что я опасный преступник? — Ну-у-у, — Намджун замялся. — Говорят, ты застрелил какого-то важного лорда, а ещё стащил кольцо с рубином у банкира. И его штаны. — Штаны были не его. Я просто… Решил немного раскачать ваше захолустье, застрявшее в пыльной немодной рутине. Намджун отчего-то покраснел до ушей и отвернулся, бормоча себе под нос оправдания. Наверно, потому что подумал, что речь идёт о нём, таком немодном и деревенском. — Я всё слышу, знаешь. Даже как у тебя живот урчит, — добавил Чимин и хитро прищурился. — Ты сегодня не завтракал? — Я не обязан разговаривать с заключёнными. Это против правил. — Но ты всё равно дал мне половину своего бисквита. С корицей, — мечтательно протянул Чимин. — Вкус как у тех булочек, что пекла моя бабушка. — Это был мой завтрак, — буркнул Намджун. — Ты выглядел голодным. — Я всегда так выгляжу. Это часть образа. Прежде чем Намджун смог ответить, с грохотом распахнулась дверь. — Где этот никчёмный слуга закона?! — прогремел звонкий голос. В помещение влетела Чанмина — рыжая, огненная, громкая. Её юбка была короче приличного, губы ярче, чем рассвет, а голос мог поджечь сено. — Меня ограбили! О-гра-би-ли! — она с праведным возмущением поставила руки в боки. — И где мой шериф? Где его свита? Где хоть кто-то с мозгами, а не просто с формой?! — Я тут, — пискнул Намджун, — при исполнении. — А ты при уме? — скривилась она. — Я пришла с проблемой, а тут только ты. Это всё равно, что звать на пожар рыбу! Чимин хихикнул в углу, и Намджун бросил на него страдальческий взгляд. — Расскажите, что случилось, — проговорил он, садясь за стол и пытаясь выглядеть солидно. — Случилось?! Я обслужила троих вчера, а сегодня проснулась без кошелька. Один из клиентов увёл его. А мне надо на что-то есть и оплачивать проживание в Параде, эти новые договоры с Бэмом сведут меня с ума. А у него ещё юмор такой… финансовый, — она покрутила руками в воздухе, стараясь придумать ещё сравнения, но сдалась и тяжко вздохнула, подбирая шлейф юбки и прикрывая одну ногу. — Найди кошелёк, герой. Или хотя бы сделай вид. Пока Чанмина размахивала руками и Намджун отчаянно пытался что-то записывать (пером без чернил), Чимин стоял вполоборота к ним, наклонившись к прутьям. Он, казалось, лениво наблюдал, но пальцы уже касались ключей на поясе Намджуна. Тихо, аккуратно, будто ласково. Одно незаметное движение — и ключ оказался у него в ладони. — Ну, я пошла! — Чанмина резко развернулась. — И если завтра мой кошелёк не найдут, я вернусь сюда, и тогда мне уже будет всё равно, на ком отыграться. Даже на тебе, Моня. Она гордо удалилась, оставив после себя аромат духов и ощущение урагана. — У-уф, — только и выдохнул Намджун. — Ты справился, — похвалил Чимин. — Почти. Ты был… мужественен. В какой-то очень странной форме этого слова. Чимин лениво потянулся и просто так, словно между делом, начал: — Слушай, Намджун… — А? — Если я вдруг случайно окажусь не в камере ночью, ты сильно расстроишься? Намджун замер и включил всё возможное внимание. — Ну я, я ведь охранник, — замямлил он. — Это моя работа. — Понятно, — Чимин кивнул, и улыбка у него стала мягче. — А если я вернусь? Просто… чтобы выпить с тобой кофе. Без решётки. — Я думаю, — Намджун сглотнул, — это будет… очень против правил. — Но вкусно, да? — Вкусно? — Ну, кофе. И ты.

***

Утро было такое, каким бывают только утра после тяжёлой и бессонной ночи. Намджун проснулся оттого, что солнечный луч светил ему в лицо, а всё тело затекло и болело так, будто не спал вовсе, а участвовал в уличной драке… на стороне проигравших. Он медленно разогнул спину, а стул, на котором он провёл всю ночь, издевательски скрипнул. Протерев глаза, он посмотрел в сторону камеры. Камера была пуста. Совсем. А дверь распахнута. Сквозняк играл с кусочком бумаги на столе, словно издевался. Намджун глупо уставился на бумагу, взял её в дрожащие руки, не в силах поверить. Это была записка. «Вернусь, если перестанешь прятать сахар в ящике с патронами». Почерк красивый, заковыристый, с маленькими сердечками вместо точек. Боже, святой лосось! — Нет-нет-нет-нет, — зашептал Намджун, мечась по комнате. Он заглянул под стол, в шкаф, даже под пыльный коврик, будто надеялся, что Чимин просто уменьшился и спрятался, надеялся, что тот владеет знаниями индейского шамана. Но никаких следов и улик, лишь сладкий, едва уловимый запах корицы дразняще и глумливо сказал ему: Чимин сбежал. — Меня уволят, — простонал он, вцепившись в голову. — Меня расстреляют. Или отправят пасти индюков. Или нет… хуже. Отдадут Чанмине на перевоспитание. Почти весь день он провёл, придумывая хоть какую-то приемлемую ложь. Я подвергся гипнозу. Он был оборотнем. Это была ловушка, и теперь я тоже заключённый… своих чувств… Последнее он даже не решился озвучить. Просто сел обратно на скрипучий стул, уткнулся лбом в стол и вздохнул всем телом, как делают люди, которые вот-вот поймут, что им конец. На его счастье, шериф всё ещё был в отъезде, разбирался с вождём индейского племени, который снова разбил лагерь у реки и стал брать пошлину с рыбаков. А Тэхён… Где вообще Тэхён?! Последний раз Намджун его видел три дня назад, когда тот мрачно жевал яблоко и при этом подозрительно часто улыбался. Даже ему. Это наводило на очень странные мысли. Возможно, он знал, что Чимин сбежит, и, возможно, позволил. Предатель… Или романтик — подумал Намджун, глядя в потолок. Наступил вечер, работы больше не было, как и смысла дальше сидеть в офисе. Он вышел на улицу, опустился на крыльцо и закурил тонкую, криво свёрнутую папиросу. В воздухе витал запах вечернего хлеба и разочарования. Он вдыхал медленно, с хрипотцой, как человек, который внезапно повзрослел лет на десять за один поганый день. Намджун затушил папиросу о край сапога, встал и потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. И вот тогда он заметил тень, скользнувшую между офисом шерифа и банком, лёгкую и быструю, как призрак или очень наглый кот. Банк. Ну конечно. Только этого не хватало! — Эй! — крикнул он, уже хватаясь за кобуру. — Стоять! Тень метнулась за угол и Намджун рванул за ней, сердце тут же ушло в пятки. Страх боролся с долгом и проигрывал. Он свернул за угол и тут же врезался во что-то мягкое, но упругое. Или в кого-то… — Ой, — сказал этот кто-то с ленивой, наглой улыбкой, — я знал, что ты меня найдёшь. Намджун отшатнулся, выругался и чуть не поскользнулся на собственной растерянности. — Чимин?! — он почти захлебнулся собственным удивлением и с трудом выкашлял остальные слова. — Ты что, грабишь банк??? — Во-первых, я ещё ничего не своровал, — Чимин насмешливо поднял руки, как будто сдавался, хотя при этом бедром прижал Намджуна к стене ближайшего здания. — Во-вторых… Разве ты не скучал? — Я… ты… ты сбежал! — Не сбежал. Просто, — он задумался на мгновение, — сделал перерыв. И проверил, как сильно ты по мне тоскуешь. — Я НЕ ТОСКОВАЛ! — Правда? — прошептал Чимин, невзначай пришатнувшись ближе. — До меня дошли слухи, что кое-кто, уткнувшись носом в стол, целый день шептал моё имя, как молитву. — Это была не молитва. Это был нервный срыв. — А ты мило выглядишь, когда нервничаешь, кстати, — Чимин продолжал улыбаться так, что у Намджуна внутри всё закрутилось, как вихрь на пыльной дороге. — Я вот правда скучал по тебе... — Зачем ты говоришь такое?.. Но вместо ответа Чимин сделал нечто неожиданное — придвинулся ближе и опёрся руками в стену по обе стороны от Намджуна, приподнялся на цыпочках к его лицу. Горячее дыхание коснулось щеки, а тёплая ладонь — груди. — Ты дрожишь, — прошептал Чимин, — это от страха или кто-то будоражит тебя? — Это от холода, — прохрипел Намджун, хотя воздух был тёплый, вечерний, густой. — Уверен? Чимин почти касался его губами, а Намджун смотрел в его глаза — блестящие, полные чего-то опасного и невероятно притягательного. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, и хочется либо убежать, либо… — Ты вообще осознаёшь, что сейчас совершаешь преступление? — выдавил он, едва стоя на ногах. — Если это преступление, то я готов отсидеть ещё одну ночь в твоей камере. Только без решётки. Он медленно отступил, но не ушёл. Стоял перед ним, как искушение. Красивое, самодовольное и, что хуже всего, искреннее. — Так… — Чимин вытянулся, руки в карманах, он перекатывался с пятки на носок и пристально смотрел почему-то в шею Намджуна. — Скажи честно, ты ведь скучал? — Ты хотя бы вернул ключ? — ответил Намджун и сжал губы. — Вернул, — он коснулся пальцем груди Намджуна. — Оставил в самом надёжном месте, проверь. Как только Намджун опустил взгляд и хотел поймать ладонь Чимина, тот развернулся, быстрым шагом уходя прочь, тихо, почти бесшумно, даже кошки так не передвигаются. Это всё показалось дурным сном, кошмаром, от которого не хочется просыпаться. Намджун чувствовал себя очень глупым и очень виноватым. Надо было арестовать его, долг так велел. А он? Первый раз дал сбежать, второй даже не попытался остановить. Он стоял, прижавшись к стене, с лицом красным, как рассвет, и сердцем, стучащим как телеграфный аппарат в банке. Он провёл ладонью по тому месту, куда указал Чимин и почувствовал что-то, проверил карман. Ключ был там. Возле сердца. — Боже… святой лосось, — только и смог выдохнуть он.