Всё для персикового солнца.

𓂃˖𓂃˖ೆ୧𓂃˖𓂃˖ೆ୧𓂃˖𓂃˖ೆ୧𓂃˖𓂃˖ೆ୧𓂃˖𓂃 Юнги не был мастером ухаживаний. Цветы, комплименты, плавные намёки — это всё было не про него. Он бы с радостью просто встал рядом, вручил тёплый шарф и молча смотрел на закат вместе с Хосоком. Но тут в дело вмешалась семья. — Сын, — начал отец-омега, осторожно отставляя чашку чая. — У тебя кто-то появился. Юнги чуть не подавился. — Нет. В смысле, это просто друг. Мы гуляем. Иногда. Разговариваем. Всё. — Ты носишь с собой какао на случай, если он замёрз. — Папа поднял бровь. — И учишься готовить персиковый пирог, хотя ты терпеть не можешь фрукты в выпечке. — Это просто дружба! — Юнги звучал как ребёнок, которого поймали с конфетами. — Ага, конечно, — вмешался отец-альфа. — Когда я ухаживал за твоим папой, я тоже думал, что это "просто провести домой после школы". Пока не начал запоминать, как он любит завязывать шарф. Юнги замер. Потом вздохнул. — Что мне делать?.. — Заботиться. Но честно. Без театра. Ты не должен быть кем-то другим. Просто… будь рядом. И покажи, что он тебе нужен. Юнги кивнул. А потом пошёл за блокнотом. Потому что в голове уже родился план. --- На следующий день он принёс Хосоку перчатки. — Это… тебе. У тебя руки всегда холодные. Хосок застыл. Сжал ткань в пальцах. Он чуть не прослезился. — Юнги, ты такой… заботливый. Я… спасибо. Юнги смущённо почесал затылок. — Просто подумал, что твои руки слишком красивые, чтобы мёрзнуть. Хосок вскинул глаза. Покраснел. Потом уткнулся носом в перчатки и тихо хихикнул. С того дня Юнги начал ухаживать. Неловко. Молча. Через дела. Он подвозил Хосока на метро, даже если его путь был в обратную сторону. Писал сообщения с добрым утром. Оставлял на скамейке у библиотеки его любимые пирожные. А Хосок… он отвечал. Не словами. Заботой. Он однажды пришёл к Юнги домой с контейнером супа: — Ты сказал, что приболел. Я подумал… вдруг ты не поел. Юнги смотрел на него, как будто омега принёс не суп, а солнце в банке. — Ты... готовил сам? — Угу. По рецепту. У меня вышло криво. Но я старался. — Это… невероятно. Юнги съел суп. До капли. А потом покраснел. Сильно. Так, что даже уши загорелись. Хосок смеялся, обняв подушку: — Ты выглядишь как помидор. Очень красивый. — Перестань, — прохрипел Юнги. — Никогда. --- Весна наступила незаметно. Сначала в окнах. Потом в сердцах. Они гуляли по парку, и Юнги вдруг сказал: — Ты знаешь, что я люблю тебя? Хосок замер. Потом медленно обернулся. В его глазах — ни страха, ни растерянности. Только свет. — Я тоже. Думал, ты и так знаешь. — Хотел услышать. — Тогда слушай: я люблю тебя. Очень. Сильно. Без страха. И… — он вздохнул. — Без ожиданий. Просто потому что ты — ты. Юнги взял его за руку. — Ты моё солнце. Иногда яркое. Иногда тихое. Но всегда — тёплое. Хосок спрятал лицо у него в груди, пробормотав: — А ты мой покой. Я не боюсь с тобой быть настоящим. --- Так дружба, полная неловкости и персикового уюта, стала чем-то большим. Не взрывом. Не вспышкой. А уверенным светом, который остаётся, когда все звёзды гаснут. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖