Мой Личный Эдем

Столас — Столас, твою мать! Поднажми быстрее своими совиными лапами. Я умираю от жары и жажды. — Отшлёпать бы тебя. Тихо ухмыляюсь я. Несу тяжёлую корзину. До отвала набита винами, сырами, ягодой, а в углу — банка мёда. Стелла несётся впереди меня. Её безумный мозг хочет найти лучшее место на этом холме. В своём белом, прозрачном платье она похожа на птицу. Или ангела. Второй вариант был бы идеален, будь она мягче. — Здесь! — Восклицает она. Я даже не успеваю оглядеть место, как она стелет покрывало и плюхается на него. Её глаза сияют. Я успеваю уловить это до того, как она их закроет. Белый, плоский живот скрыт под лёгкой тканью платья. Мне нравится то, как широко она может улыбаться. Не знаю, вызвано ли это гормонами внутри меня, или я просто уже сошёл с ума, но люблю эту женщину. И вдвойне я счастливый дурак, потому что она меня тоже. — Ты, блядь, скоростная машина, ты знаешь об этом? — Шучу я, опуская корзину. Она разворачивается, как кошка, цветущая весной, и тянет лапы ко мне. — О! Хмурый идиот! Иди сюда, — она хватает меня так, что мне приходится подставить лапы, дабы не сломать кости. Я оказываюсь на её коленях. Она начинает гладить мои перья. Её сиськи такие огромные, ткань, кажется, вот-вот треснет, но улыбка такая искренняя, что могла бы озарить собой целый ад и превратить его во второй Рай. Подавитесь все те, кто там живёт! С этой невероятной демоницей мы построим свой мир. — Давай есть. Ты не представляешь, что с моим желудком, — она берёт корзину. Достаёт всё и бережно раскладывает. Это меня очаровывает. Я бы начал сжирать всё, будь голоден, как демон чревоугодия. Она же накрывает почти целый стол. Между мужчиной и женщиной всегда есть особая разница. Мне всю жизнь нравилась эта мысль, но сейчас я вдвойне рад, что мы нашли это со Стеллой. — Жареные котлеты мои! — Я набрасываюсь на них первым. Она тут же кидается на меня. — Эй! Поделись сейчас же! Когда я сдаюсь, на тарелке лежат уже крошки. Довольствуюсь тем, как темнеет её морда. О, да, детка, налейся гневом! — Я тебя ненавижу! Она поднимает свою тонкую лапку, красиво украшенную маникюром. Но я хватаю. — Ударить меня? Давай. Этим же вечером я выставлю тебя в самые жалкие уголки Ада. Будешь всю жизнь выживать, как жалкий бес. — Шепчу ей на самую морду. Нам обоим нравится эта игра. Её румянец становится ещё ярче. Она замирает, сидя на моих коленях. Её ноги буквально раздвинуты. Люблю подчиняться. Когда она в позе наездницы, мне никогда не надо особо напрягаться. Просто наслаждаться, как её маленькая, пухлая киска сжимается вокруг моего члена. — Да ладно! — Медленно вырывается из моих объятий. — Я найду что получше. Обжора! Она достаёт свой любимый салат из овощей и кусочков творожного сыра, щедро покрытого маслом. Из её клювика слышится аппетитный хруст. Я сижу, облокотившись на дерево, и наблюдаю за ней. Ветер продувает нас. Что очень хорошо. Пот, склеивший нашу одежду, почти уже высох. Она повернулась ко мне спиной. Я могу дразнить её и отвлекать. — Эй, котёнок! — Крадусь к ней сзади, словно хищник. Стягиваю рукав платья. Массирую плечо. — Ты ведь знаешь, что я тебя всё равно люблю, правда? — Шепчу ей в самую шею. — Хм! Задирает морду. Хорошо. Я знаю правила этой игры. Впиваюсь в её тонкую, бледную шейку. Она замирает. Вилка падает из её лап прямо в пластиковую миску. Она уже почти доела. Как хорошо. Я чувствую эту дрожь. Знаю, чем мы займёмся. Слышу её тихий скулёж. Стою на четвереньках, лаская её шею и плечо. Лижу, покусываю. Она тянет ко мне лапу. Касается моей морды. Я не даю ей себя поцеловать. Вместо этого нахожу клубнику в контейнере. Мм! Сочная, наливная. Прохладная от воды. — На! — Даю ей в клюв. — Попробуй, детка! Я приказал слугам положить нам лучшую. Она жует с таким желанием. Слюнки стекают по её шее и грудям, пачкая платье. — Маленькая грязнуля. Боже, как меня это заводит! Беру ещё одну ягоду. — Продолжай есть, Стелла. Она съедает прямо с моей лапы. Я продолжаю кормить её, пока не опустеет целый лоток. Да, такой, сытой и расслабленной, она мне нравится даже больше. Я кидаюсь на неё и накрываю собой. Зрачки в её глазах стали больше. Я обожаю этот взгляд больше всего на свете. Она обнимает меня за плечи. Мы тянемся навстречу друг другу и сплетаемся языками. Я сосу её маленький кончик, она жадно ласкает мой. — Знаешь, милая. — Кладу лапу на её живот. Глажу. — Все эти прелести замужней жизни знатно поебали нам нервы. Но есть то, чего я искренне хочу с тобой… — С надеждой смотрю на неё. Её клювик раскрыт. Она возбуждена, я чувствую это. Тело такое горячее. — Собираюсь наполнить твой плоский животик своей спермой. М? Что думаешь? Ты располнеешь. Станешь больше. Все будут глазеть на тебя и знать, чем мы с тобой занялись. А ещё ты подаришь мне такой прекрасный шанс стать отцом. И прежде чем ты начнёшь вопить, как безумная, я клянусь заботиться о нашем малыше. — Задираю ткань её платья и целую самый низ живот, у края трусиков. Она выгибается и стонет. Выдох такой медленный и протяжный. — Я жду. — Снова целую её туда. — Да… давай. Сделай это. Сделаем ребёнка, которого мы будем так любить. Он или она будет звать тебя «папой», а меня «мамой». Этот холодный замок впервые наполнит любовь. Ах! Топот совиных лапок! Мы будем любить его или её так, как этот ад никогда не знал раньше. Так всегда. Мы можем ненавидеть друг друга до одури, но когда дело касается нашей любви, того, к чему она может привести, всё здравое теряет смысл. Мы пытались зачать уже пять лет. Стелла была так слаба после того, как я уговорил её на аборт. Мы были совсем юны и только учились любить. Я был виноват, так сильно. Мы оба. Она плакала по ночам. Я не отходил от неё. Даже если на утро отец высыпал меня криками за прогулянное занятие. На публике Стелла была всё той же Стеллой. Противной, орущей, бесячей. Я знал, что за этим стоит. Она то не хотела меня видеть, то нуждалась в этом больше всего. Мне никогда не было так тяжело, даже когда я пытался мириться с тем, что выйду вообще за женщину. Никто не знал, как всё обернётся. Но вот, мы валяемся здесь. На траве, среди еды, и я хочу её, как глоток воды или воздуха. Как сердце хочет любви. Как плоть хочет насытиться. Как женщину, хочу её. Она вскрикивает, когда я лью ей на живот вино и, обнимая за бёдра, слизываю каждую каплю. В её нежный пупок. Милая. Трусики такие мокрые. Когда я сажусь, она двигает ножками. Я помогаю ей снять их. На самом конце подцепляю клювом и снимаю. Она подскакивает и скулит, как истинная, жаждущая самка. Я едва соображаю. Она помогает мне разобраться, когда дрожащими коготками расстёгивает ширинку моих джинс. — Ты думаешь, можешь командовать своей женой, потому что король? Нет. Я покажу тебе, милый, что такое по-настоящему веселиться на природе. Её лапа такая липкая. Она вся в чём-то белом и вязком. Это же сыр. Она растирает сливки прямо по моему члену. Наклоняется. Опирается на свою лапку. Её милая попка вздернута вверх. Конец хвостика виляет, пока она сосёт мне. Я задыхаюсь от этого клюва. Как она поглощает меня, обхватывает своим ротиком и двигает туда-сюда. По такому поведению я знаю, что у неё скоро месячные. Её либидо в раза два сильнее, чем в обычные дни. Организм в полном расцвете, чтобы зачать совёнка или совушку. Чёрт, именно это я с ней и сделаю сегодня! Хватаю её за перья на голове. — Стелла, ты такая хорошая. И такая послушная. Она стонет, держа лапой мой член. Своим языком она проводит по головке, пуская по мне мурашки. Мой член такой мокрый, он весь готов, чтобы проникнуть в неё. Но она решила возвести меня до Небес. Я хриплю и даю своему напряжению освободиться. Она глотает, водит языком по всей длине, чтобы уловить каждую каплю. Вкус сыра смешался с моей спермой. — Стелла, ты самая чокнутая женщина, которую я встречал. Её не остановить. Я слишком хорошо успел изучить это. Сейчас я на это совсем не жалуюсь. — Детка, мне нужно, чтобы ты развернулась. Она почти прыгает. Стоит так покорно. Она слушается, что для меня звучит как победа. Потому что ни с кем себя она так больше не ведёт. Семья учила её слушаться годами. Это оставило в ней маленькую, разбитую девочку, которая всегда отчаянно искала любви. Эти поиски привели её ко мне. Совёнку, который рос эгоистом, потому что и ему никто не показал пример здоровой любви. Я хочу, чтобы с нашим малышом всё было по-другому. Слёзы текут из её глаз. Я знаю, почему. Когда мы закончим, она будет говорить, как сильно меня любит, лежа на моей груди и перебирая мои мокрые от пота перья. Это лучшее чувство на свете. Я поднимаю её лёгкую юбочку. Беру кое-что маленькое, вытянутое, как капля и твёрдое и аккуратно ввожу внутрь её. Держу её огромный зад, чтобы она раскрылась мне наполную. Хотя знаю, что «тут» мне всегда рады. — А-а-ах! — Скулит она, сжимая покрывало. — Столас, молю! Она хочет именно меня. Никакая игрушка не заменит того, что ей может дать лишь тот мужчина, который искренне любит её. И, конечно, своей милой птичке я перенесу весь земной мир к нам, в ад. — Конечно, крошка. — Она вновь садится. Её прелестная мордочка в замешательстве. Она чувствует, что наполнена, и я знаю, как ей приятно. А ещё ей очень трудно сдерживаться, чтобы не кончить, если это не я. Снимаю с неё платье. Сам трясу штанами и футболкой. Я протягиваю ей упакованные, тёмные чулки. — Надень. — Приказываю. И она слушается. Этот цвет отлично сочетается с её снежной шёрсткой. В моих глазах взрываются сердца от этого. Они подчёркивают пухлость и массивность её лях. Я шлёпаю по её сочной попке. Она утыкается мордой в траву и курлычет. О! Вот он мой личный Рай. Она теребит своими ножками. Но её узкая, тёмная промежность выставлена прямо ко мне. — П-пожалуйста. Я так хочу тебя, Столас. — Она вся дрожит. Её перья опустились, ведь сейчас она уязвима из-за меня. Я сам встаю на колени. Обхватываю её большой зад. Опускаюсь и начинаю лизать. Вожу языком вверх и вниз, слизывая смазку. Крохотная клубничка торчит из её складочек. Я отгрызаю кусочек, обильно слизывая сладко текущие соки. Она стоит. Её трясёт. — Да… да, — ловлю эти стоны удовольствия и лижу её сильнее. Я медленно веду языком, зализывая каждый миллиметр, где она этого так хочет. Ощущаю пульсацию под своим языком. Этот трепет. Она в моей власти. Я обнимаю её задницу и дарю ей величайшее наслаждение, заставляя погрузиться в мир счастья и утонуть там вместе со мной. Я не могу оторваться. Продолжаю лизать её, даже когда оргазм прошёл. Она такая хорошенькая и так меня любит, что оставить это сочное местечко было бы преступлением. Но мой стояк твёрдый как камень. Я выпрямляюсь. Держу её, давя на попку. Беру член и погружаю прямо в неё. — Ах, да! Да, Столас, наполни меня! Частичкой себя. Я люблю тебя! Сделай внутри меня ребёнка! У меня кружится голова. Я медленно натягиваю на себя свою прекрасную жену. Она сужается вокруг моего обхвата с каждым толчком. Этого мы и добиваемся. Так хорошо. Так приятно. Мои яйца прилипают к её потной заднице. По ней бежит пот. Я сам мокрый, будто ходил в пустыне сорок дней за праведником, который посвятил жизнь Богу, а меня отправили искушать его. Глаза лезут на лоб. В прямом смысле. Те, что у меня на перьях, прикрыты. Она выставила свои лапки. Сложила. И теперь локтями упиралась в землю. Сладкий, клубничный сок тёк из её промежности. Боже. Сколько жидкостей. Мягкий, влажный хлюп раздаётся от наших тел. Я собираюсь трахать эту женщину до конца своей вечности и сделать в ней так много детей, пока она сама не решит, что достаточно. Мы собираемся заполнить эту ледяную, адскую пустоту своими чудесными, милыми птенцами, души которых будут чисты и невинны. — Ах! Столас, я люблю тебя! — Кричит она, и я снова ощущаю это. Как она сжимается, как поглощает своей киской мой упругий член и извергает на него капли своей густой смазки. Я делаю то же. Испускаю каждую капельку своего семени в её влагалище. Наполняю это тёплое, приятное место источником жизни. Когда она понесёт, я буду носить её на лапах и вырву глаза каждому мужику, который подышит в сторону её круглого живота или раздутых грудей. Я уже вижу эту картину: моя жена на боку, двое совят, мальчик и девочка, пьют молоко из её грудей. Я так люблю нашу маленькую семью. Пусть в реальности пока мы только двое: я и Стелла. Этого хватит, чтобы напомнить аду и всей Вселенной, на чём сначала была создана жизнь. На любви. — Столас… — Этот умоляющий голос заставляет меня вновь налиться мужественностью. — Я хочу ещё. Это невинное, прекрасное создание сидит передо мной. Её чулки уже пропитаны нашими соками. Она вся потемнела. Но я знаю причину такого желания. Разве я оставлю будущую мать моего ребёнка без всего того, что она хочет? — Тогда мы ещё не попробовали это. — На самом дне корзины нахожу плотно завязанную баночку мёда. Достаю и открываю. Прямо когтями черпаю густую массу и мажу ей между ног. Она кусает свой коготок. Смущённая Стелла – самая милая Стелла на свете. Я жалею, что она не была такой в наши первые годы. Ползу к ней и нежно лижу её соски. Круглые, очерченные, как бутончики роз, горошинки. Играюсь с ними кончиком языка. Она прижалась к дереву. Взмыла лапками к верху. Она кричит. Я знаю, как это приятно. Лапой накрываю низ её живота. — Столас, ляг, — требует она, упираясь мне в плечо. — Аа! Я слушаюсь. — Ты подарил мне больше, чем этот потрясающий вечер. Я хочу сделать лучший ужин для тебя! — Оу, правда? — Да. Она накрывает меня своей промежностью. Я высовываю язык и начинаю обильно лизать. Всё, что мне может дать это узкое, тёплое местечко между её ног. Господи, как она может быть такой сладкой! Я слизываю всё, что там есть. Даже когда тягучий мёд уходит на мой язык, я продолжаю исследовать её языком. Лезу даже ей в дырочку. Держу за ногу, другой лапой — её попку, чтобы она не соскользнула. Она ёрзает на мне. Да, детка, я твой самый удобный стул, на котором тебе доводилось сидеть. Может, я вылижу тебе, забравшись под платье, под столом, прямо на королевском приёме. Знаю, как ты будешь смущаться. Цепляюсь когтями за чулки — рву их нахрен! Она вся течёт и течёт. Её соки текут в мой клюв. Сколько ты ещё можешь дать, любимая жена? Я выем тебя так, что ты до конца жизни будешь сухой. Я нахожу и тереблю языком нежный комочек её клитора. Хватает пару ласк, чтобы её накрыла волна блаженства. Она дрожит, прикрывая мне возможность дышать. Но я лижу её дальше. Мы лежим абсолютно голые. Нам совсем нечем прикрыться. Но обнимаемся, словно самые глупые подростки на свете. Какие мы и есть, чёрт подери. — Люблю тебя особенно после секса. — Говорю и целую её в лоб. — Почему? — Улыбается она. Её лапа на моей груди. — Ты всегда такая тихая и спокойная в эти моменты. И снова всё меняется. Её пёрышки шевелятся. Она садится и толкает меня. Встаёт, чтобы одеться. А что, если я порвал её трусики в порыве страсти, а платье не успело высохнуть, да ещё ужасно грязное и пропахшее? Любуюсь её идеально овальным, напоминающим сердце задом. Курлычу. — Нет, я не лягу к тебе снова! — Она складывает лапы на груди и отворачивается. Я встаю и облокачиваюсь около неё на дерево. Мы стоим, словно Адам и Ева в райских садах Эдема. Разве это не так? Бог создал первых людей, чтобы наполнить эту Вселенную жизнью. Я оборачиваю лапу вокруг её талии. Она молчит. Притягиваю к себе. — Прости меня, ладно? — Снова шепчу ей в шею. Как и то, с чего мы начали. — Я люблю тебя и хочу от тебя детей. Она накрывает мою лапу своей. В груди разливается такое тепло. Мы будто снова чувствуем бабочки, как когда впервые влюбились, будучи подростками. Они никуда и не улетали. Просто нам нужно было время, чтобы стать чем-то бóльшим. Я был ангелом и летал вместе с остальными в Раю. После изгнания, вслед за Люцифером, я пал жертвой наказания и ослушания. Но эту жизнь, со Стеллой, я бы не променял ни на одну из тех, что мог получить.