«Серафим» Ты часть нас. Финал

      6 ноября, 12.43       Кабинет Бергича       — А чего ты хотел, Родион? — устало вздохнул заведующий, поправив очки, он перевёл серые глаза на сыщика. — Самого тебя под дулом пистолета не затащишь, а от пациентки с диссоциативным расстройством после тяжелейшей психотравмы ждал рационального поведения? После того как ты ей устроил экскурсию по её собственному бреду?       Меглин, лежавший на диване, принял сидячее положение и провёл ладонью по лицу. Про нормальный сон мужчина уже забыл, последний раз выспался будучи с Верой в одной постели. Но расследование, которое зашло в тупик, и побег Стычкиной выбили его из равновесия.       — Она понимает, что ей это надо… — протянул хрипло мужчина. — Умная девочка, сейчас только сглупила… Я должен понять, где Вера.       — Понимают головой, но не когда душа изранена. Она жертва своей же психики и ты для неё не защитник, наоборот, раз девочка решила бежать… — Бергич помолчал, затем добавил. — Возможно, она потянется к последней иллюзии нормальности и безопасности, где ей было хорошо и где можно переждать.       — Блять, точно, Сашка этот, её бывший, — Мегли подскочил, будучи уверенным, что Стычкина пойдет именно туда, откуда она ушла от нормальности.       — Только приведи её целой, не прибей, Родион. — бросил напоследок врач закрывающейся двери.       Меглин ринулся к машине, затем рванул в сторону отдела, где работал Саша. Она больна, а значит предсказуема или мужчина знает её слишком хорошо.       Майор остановился у здания и на его удачу оттуда выходил нужный ему субъект.       — Когда видел Веру последний раз? — напрямую спросил Меглин приблизившись к парню.       — Я… Давно, с вами была… — ответил потрясенный Саша, который меньше всего ожидал увидеть сыщика.       Меглин только цокнул языком и выругался собираясь вернуться к машине.       — Она звонила… — вдруг выпалил Саша. — С неизвестного номера. Несколько дней назад. Хотела приехать, но я отказал. У меня девушка появилась, — он запнулся под выжидающим взглядом следователя и продолжил: — Она попрощалась. И всё на этом.       — Блять… — выдохнул Меглин, сжимая кулаки. — Тебе ведь должно было показаться это необычным, нет? Она ведь не первый раз так обращается. Опездолочь, ты Саш…       Родион уже развернулся, чтобы уйти, когда сзади раздался знакомый, раздражённый голос:       — Меглин! Стоять! — это был Стеклов. Собственной персоной. Мужчина подошёл быстро, зло глядя на сыщика исподлобья.       — Ты что тут делаешь? Я тебя больше месяца ищу! — зашипел он, игнорируя испуганного Сашу, который поспешил ретироваться. — Нашли ещё два трупа. Та же секта, тот же почерк. А ты вместо расследования по бывшим стажёрки бегаешь! Она тебе кто? Дочка? Любовница? — Андрей набрал воздуха и продолжил. — Что мне докладывать начальству? Что майор Меглин бросил дело из-за сбежавшей девчонки? У нас есть розыск, есть участковые, пусть они и ищут. А ты следователь по особо важным! У тебя маньяки на свободе!       — Зацепок нет, — Меглин наконец повернулся к Стеклову, разглядывая его усталым взглядом. — Ни свидетелей, ни записей. Ничего. Что мне делать? Палочкой помахать? Я жду удобного случая…       — Пока ты ждешь удобного случая, гибнут люди… Если нет зацепок, их надо создавать, ты это умеешь лучше всех.       — Я знаю работу, не мешай. — рявкнул Меглин, не прощаясь, он пошел к Мерсу, параллельно вынимая флягу и запрокидывая голову, делая несколько обжигающих глотков. Два месяца. Два чёртовых месяца он топтался на месте. Дело не двигалось. Вера не находилась. Единственное, что оставалось ждать.       Сыщик сел в машину, завёл двигатель и поехал в отдел, сейчас продолжать поиски Вероники бесполезно, надо возвращаться к делу.       Ранее       2 ноября, 14.32       Лесопарк недалеко от дома Саши       Вера стояла под ледяным дождём и смотрела на закрытую дверь подъезда. Руки закоченели, пальцы не слушались. В кармане ни копейки. Телефон она оставила в той проклятой комнате забитой газетами и безумием.       Она подошла к женщине с сумками, выходящей из магазина.       — Извините… можно позвонить? Очень нужно. Я заплачу, только…       Женщина посмотрела на неё мокрую, дрожащую, с безумными глазами и ускорила шаг, не оборачиваясь.       Второй мужчина в деловом костюме даже не остановился.       — Нет времени.       Третья девушка-студентка, ровесница, испуганно покачала головой и нырнула в подъезд.       Вера отошла к стене, прижалась спиной к холодному кирпичу. Ноги подкашивались. Она не ела со вчерашнего дня.       Никому ты не нужна, — зазвучал голос внутри. — Никто не поможет».       Вероника прошла вглубь парка, где деревья росли плотнее и гуще, чтобы закрыть от дождя и прохожих. Вера опустилась на скамейку. Дождь почти перестал, сменившись мокрым снегом. Холод пробирал до костей, но сил встать не было.       — Замёрзнете ведь. — раздался тихий голос. Вера открыла глаза. Рядом стояла девушка. Лет двадцати пяти, в простом пуховике, а в руках держала термос. — Извините, — сказала девушка, садясь на край скамейки, не слишком близко. — Не хотела пугать. Просто вы так дрожите… Угощайтесь.       Она протянула крышечку от термоса, наполненную горячим чаем. Вера смотрела на пар, поднимающийся над кружкой, и не могла пошевелиться.       — Меня Лена зовут, — представилась незнакомка. — А вас?       — Вера, — выдохнула Стычкина, беря кружку. Горячий металл обжёг ладони, хоть что-то сейчас согревало.       — Очень приятно, Вера, — улыбнулась Лена. — Красивое имя. У вас вид… — осторожно начала Лена. — Как будто мир рухнул. У меня так же было. Полтора года назад.       — И что? — тихо спросила Вера. — Что вы сделали?       — Мне помогли. Простые люди. Такие же, как я, потерянные. Мы собирались, разговаривали, помогали друг другу. Никто ничего не требовал. Просто было место, где тебя принимают любого. Просто… Дом. Для тех, кому некуда идти. — Лена говорила мягко, спокойно, мягко улыбаясь, затем она вынула из кармана старенький телефон.       — М-можно позвонить? Пожалуйста… — тихо спросила Вера, она не была одна, у неё ещё были люди, те, кто поможет, поддержит. Лена кивнула и протянула мобильник, Стычкина быстро набрала номер Саши, она помнила такие моменты, которые в будущем понадобятся, приложив к уху телефон.       — Алло? — сонный, раздражённый голос Саши.       — Саш… Это я. — она поджала губы.       — Вера? — после длинной паузы ответил парень с удивлением, настороженностью. — Ты чего? Где ты?       — Я… — Вера запнулась. — Мне некуда идти. Можно я… На пару дней? Я не буду мешать, я…       — Ты серьёзно? — перебил он. — Вера, ты вообще представляешь, сколько времени прошло? Ты просто исчезла. К этому своему… Психу. А теперь, когда что-то случилось, ты мне звонишь?       — Саш, пожалуйста…       — Нет, — отрезал он. — У меня своя жизнь. Девушка появилась. Нормальная, без тараканов. Не звони мне больше.       — Саш, я…       — Всё, Вера. Пока.       Послышались короткие гудки. Вера все ещё прижимала телефон, пока совсем не стало тихо. Рука медленно опустилась и она вернула вещь владельцу, глаза уставились в одну точку, слёз уже не было, закончились… Как и последняя надежда.       — Всё плохо? — тихо спросила новая знакомая, но ответа не последовало. — Ладно, пойдём, здесь недалеко, сядем и поедем в место, где можно отдохнуть и согреться.       Они встали, Лена подхватила девушку под руку, поддерживая, а Вера на ватных ногах послушно двигалась в сторону микроавтобуса.       11 января, 14.25       Загородный дом «Тихая гавань»       Прошло больше месяца. Вера сидела у подоконника — за окном густая зима, лес, засыпанный снегом. Но внутри было тихо и тепло. Голос в голове не возникал и почти не появлялся, казалось, что именно здесь её место.       Её не трогали, не спрашивали, кормили, поили какими-то успокаивающими настоями. Лена стала почти подругой, приходила, говорила тихим голосом о «пути», о «новой семье», о том, как здесь можно исцелиться. Вера слушала, кивала, пила чай. Стычкиной казалось, что она просто отдыхает. Набирается сил перед тем, как снова выйти в тот холодный, жестокий мир.       Девушка помогала здесь, но её никто не заставлял ничего делать, хотелось самой. Так же были недолгие собрания, кто-то что-то рассказывал о дне, о прошлом, будущем. Здесь можно было говорить обо всём и все с энтузиазмом слушали и поддерживали.       Руководил всем, как Вера поняла, Виктор — мужчина сорока лет. Он был спокойным и добрым, слишком понимающим, но твёрдым. Лена рассказывала о нём, называя проводником, что именно Виктор помог здесь каждому обрести себя. Однако Вера не торопилась кому-то здесь довериться, кроме Лены.       — Вечером у нас будет особенная встреча, — сказала подруга, касаясь мягко руки Веры. — Почти ничем не отличается от обычных встреч, кроме единения, думаю тебе понравится. Если нет, можно будет уйти.       Стычкина не придала особого значения и только кивнула, ей не хотелось противиться, только соглашаться.       11 января, 21.00       Общий зал «Тихой гавани»       Вера вошла последней. В большом помещении горели только свечи, расставленные по полу и подоконникам. Люди сидели на подушках, образуя круг.       Виктор сидел во главе круга. Он улыбнулся Вере, кивнул на свободное место рядом с Леной.       — Садись, Верочка. Сегодня особенный вечер. Ночь единения.       Она села. Перед ней поставили деревянную кружку с чем-то тёплым, пахнущим травами и сладким, приторно-сладким. Она сделала глоток. Голова слегка закружилась.       Виктор говорил. О смысле, о пути, о том, что каждый человек сосуд, который нужно наполнить светом. Вера слушала, но слова расплывались, текли, обволакивали. Она пила ещё. И ещё.       Сейчас Лена сидела в центре, у огня, рядом с Виктором. Её голова покоилась у него на плече, глаза закрыты, на губах блуждала блаженная улыбка. Она пила что-то из деревянной кружки, тот же травяной отвар, что и все.       Вокруг зажигали свечи. Много свечей. Их свет делал лица мягкими, размытыми, почти нереальными. Кто-то включил музыку тягучую, восточную, с повторяющимися монотонными ритмами. Она вползала в уши, в голову, расслабляя и стирая границы.       — Сегодня ночь единения, — сказал Виктор негромко, но в тишине голос звучал отчётливо. — Ночь, когда мы перестаём быть отдельными. Когда мы становимся одним целым. — он обвёл взглядом зал. Вера опустила глаза, но чувствовала — мужчина смотрит на неё. Долго и пристально. — Начнём.       Сначала было просто. Люди вставали, подходили друг к другу, обнимались. Обычные объятия, почти братские. Кто-то целовал друг друга в щёку, в лоб. Вера расслабилась, это ведь и было единением?       Но музыка сменилась. Стала глубже, ритмичнее, настойчивее.       Виктор потянул Лену к себе, она опустилась рядом, прильнула, и его руки легли ей на шею, начали медленно, собственнически гладить. Он целовал её висок, в ухо, в шею долгими, влажными поцелуями. Лена выдохнула, запрокинула голову, открывая больше пространства для ласк.       Вера смотрела, и внутри поднималась странная, липкая волна. Примесь любопытства и ужаса.       Вокруг них уже начинали двигаться другие пары. Мужчина лет сорока, которого Вера видела в столовой, подошёл к молоденькой девушке, сел рядом, положил руку ей на колено. Она не отстранилась. Наоборот подалась ближе, сама потянулась к его губам.       Ещё одна пара… Две женщины сплелись в объятиях прямо на глазах у всех, их руки скользили по телам, расстёгивая пуговицы и стягивая одежду.       Воздух тяжелел. Запах пота смешивался с благовониями, становясь густым, почти осязаемым. Вера зажмурилась. Но звуки, эти прерывистые стоны, тяжёлое дыхание, шепотки, словно проникали сквозь сжатые веки, заполняли голову, пульсировали в такт музыке.       «Открой глаза», — шепнул кто-то внутри. Не голос «друга». Свой. Тёмный, любопытный. — «Ты же хочешь увидеть».       Вера открыла.       В центре, у самого огня, Лена уже сидела на коленях у Виктора, лицом к нему, обхватив его шею руками. Её рубашка была расстёгнута, грудь обнажена, и Виктор целовал её долго, глубоко, всасывая соски, пока Лена не застонала в голос, выгибаясь назад, почти падая, но он держал её, прижимал к себе.       Потом она слезла с его колен, встала на четвереньки перед ним, и Виктор, не меняя выражения лица, задрал ей юбку, оголяя бёдра, проникая языком в самые потайные места, вкушая сладкий сок.       Вокруг них уже не было отдельных пар, была одна большая, движущаяся масса тел. Кто-то целовался, кто-то ласкал друг друга, кто-то уже совокуплялся прямо на подушках, не обращая внимания ни на кого. Стоны смешивались в непрерывный, ритмичный хор.       Мужчина, тот самый, уже лежал на спине, а девушка сидела на нём сверху, запрокинув голову, её длинные волосы разметались по плечам, грудь подпрыгивала в такт движениям. Рядом с ними, в полуметре, другая пара занималась тем же, и их тела почти соприкасались.       Никто не стеснялся. Никто не прятался. Все лица были расслаблены, счастливы, пусты. В комнате стало жарко. Душно. Свечи мерцали, отбрасывая пляшущие тени на сплетённые тела, на влажную от пота кожу, на блестящие в свете огня глаза.       Вера чувствовала, как от ритмичной музыки, от запахов, от этого зрелища у неё начинает кружиться голова. Чай делал своё дело — границы таяли, тело становилось ватным, податливым. Где-то глубоко, внизу живота, начало тянуть. Желание?       «А почему нет?» — шепнул тот же голос. «Все же так делают. Им хорошо. Тебе тоже может быть хорошо. Забыться. Отключиться. Просто стать телом. Без мыслей. Без боли».       Виктор вдруг поднял голову. Лена всё ещё была перед ним, но он смотрел поверх неё, прямо на Веру. Его глаза блестели в полумраке, на губах играла лёгкая, удовлетворённая улыбка.       — Леночка, — позвал он негромко. — Приведи нашу сестру.       Лена поднялась, поправила одежду небрежно, скорее для вида и пошла к Вере. Её лицо раскраснелось, глаза были влажными, расфокусированными, но улыбка оставалась той же мягкой и доброй.       — Пойдём, — сказала она, протягивая руку. — Виктор зовёт.       — Я… Я не хочу. — Вера покачала головой.       — Не бойся, — Лена взяла её за руку. — Я рядом. Я помогу. Тебе понравится. Обещаю.       Вера встала. Ноги слушались плохо. Чай сделал их ватными, непослушными. Лена вела её через зал, между сплетённых тел, мимо стонов и тяжёлого дыхания, мимо влажных звуков поцелуев и толчков. Кто-то коснулся её ноги, когда она проходила мимо. Рука мужчины, лежащего на спине с закрытыми глазами. Она дёрнулась, но Лена сжала её пальцы крепче.       — Не обращай внимания. Они в единении. Они любят всех.       Они подошли к Виктору. Он сидел на подушках, расслабленный, уверенный. Лена опустилась рядом, прильнула к его плечу.       — Садись, — сказал Виктор мягко, похлопав по подушке рядом с собой.       Вера опустилась на колени. Виктор протянул руку, коснулся её щеки горячими пальцами.       — Какая ты напряжённая, — сказал он с улыбкой. — Сколько можно бояться, Верочка? Посмотри вокруг. Все счастливы. Все свободны. И ты будешь свободна. Только позволь себе.       — Тёплая, — Лена перетекла к Вере, обняла её со спины, прижалась грудью к спине, задышала в затылок. — Хорошая. Моя.       Виктор взял лицо Веры в ладони и поцеловал её, глубок и настойчиво. Его язык проник в рот и она почувствовала тот же травяной, сладковатый вкус, что и в чае. Мужчина целовал смачно и долго, приоткрывая рот девушки, давя на подбородок.       — Хорошо, — прошептал шатен, наконец отрываясь. — А теперь целуй её.       Он кивнул на Лену. Та уже повернулась к Вере лицом, её губы были приоткрыты, глаза блестели. Вера смотрела на неё. На красивое, расслабленное, совершенно чужое лицо. На грудь, виднеющуюся в расстёгнутой рубашке. На руки, уже тянущиеся к ней.       «Всего один раз, — шептал голос внутри. — Один раз — и станет легче. Забыться. Раствориться. Перестать быть собой».       Она подалась вперёд. Их губы встретились. Лена целовала её мягко, умело, нежно. Её руки гладили Веру по спине, по плечам, зарывались в волосы. Вера чувствовала тепло её тела, запах её кожи, вкус её губ. И где-то на заднем плане хищный взгляд Виктора, рука которого массировала через ткань возбужденный член.       — Раздень её, — приказал он тихо. — Не бойся. Просто сделай.       Руки Веры, словно сами собой, потянулись к остаткам одежды Лены, стягивая с неё рубашку и бюстгальтер. Грудь Лены открылась, красивая, с тёмными сосками, уже напрягшимися. Лена выдохнула, а Вера наклонилась к груди, повинуясь словам Виктора, она целовала её, прижимая к себе сильнее.       И в этот миг когда всё уже почти случилось, когда тело согласно, когда разум отключился, когда осталась только горячая, тягучая пустота перед глазами вдруг вспыхнуло лицо. Усталое, с колючими глазами, с вечной небритостью, с кривой усмешкой.       Меглин.       Он смотрел на неё, как тогда, когда она спросила «можно поцеловать?», а он кивнул. Когда она нацелила на него оружие, а он только усмехнулся и смотрел.       «Он бы не позволил», — подумала Вера вдруг с кристальной ясностью. — «Он бы назвал это слабостью. И был бы прав. Блять, он всегда прав».       — Нет, — выдохнула она, резко отстраняясь.       — Вера, продолжай… — нахмурился Виктор, а Лена замерла, глядя на неё с недоумением.       — Нет, — повторила Вера громче. Встала, пошатнулась, — Я не буду.       Стычкина развернулась и пошла прочь. Через зал, мимо сплетённых тел, мимо стонов и запахов, мимо тянущихся к ней рук. Не оборачиваясь.       В спину ударил тихий, спокойный голос Виктора:       — Твоя воля, Верочка. Мы никого не держим.       Она вышла в коридор и побежала. В свою комнату. Захлопнула дверь, заперлась на хлипкую щеколду и сползла по стене на пол. Её трясло. Всё тело била крупная дрожь. Во рту был привкус чужих губ, чужого языка, чужого желания.       «Что со мной происходит? — думала она, вцепившись в голову руками. — Куда я попала? Зачем я здесь?»       Слёзы, которых не было два месяца, наконец потекли по щекам. Девушка возвела глаза к потолку, отчаянно надеясь, что слёзы прекратятся, но этого не произошло. Попытавшись успокоиться, Вера поднялась и подошла к окну, задёрнув штору, она заметила до боли знакомый символ, который красовался на стене. Почему она раньше этого не замечала?       Два полумесяца, соединённые вертикальной чертой.       — Я в их логове, — пробубнила Вероника — Я два месяца жила в их логове. Пила их чай. Слушала речи. Чуть не отдалась им.       Шатенку вырвало. Прямо на пол, горькой желчью. Она стояла на коленях, дрожа всем телом, и смотрела на этот знак, который будто пульсировал в лунном свете.       Бежать, следовало немедленно бежать.       Окно, но второй этаж… Можно прыгнуть в сугроб… Но можно и сломать ноги. Вера уже распахнула створку, когда сзади щёлкнул замок, она обернулась.       В дверях стояла Лена, она улыбалась своей обычной доброй улыбкой. В руках был поднос с чайником и двумя кружками.       — Не спится? — спросила подруга ласково, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Я тоже не могла уснуть. Думала, может, почаёвничаем? — Она поставила поднос на столик и разлила чай по кружкам. Вера смотрела на неё и не могла пошевелиться. Лена вела себя так, будто ничего не случилось. Будто не было той оргии, будто она не видела, как Вера сбежала. — Ты чего застыла? — Лена подняла на неё глаза. — Иди сюда, чай остынет.       — Я видела, — выдохнула Вера, кивнув на стену.       Лена проследила за её взглядом. Улыбка не исчезла, но стала другой грустной, понимающей, она тихо сказала:       — Ах, это, да, он здесь. Во всех комнатах. Чтобы мы помнили.       — Это символ культа. Того самого, который убивает людей.       — Очищает, — поправила Лена. — Так они говорят.       — Ты знаешь? И ты здесь остаёшься? — Вера смотрела на неё, не веря своим ушам.       — Спокойно. Я была как ты, — Лена подошла ближе. Взяла за руку и отвела от окна, усадив на кровать, сев рядом. — Два года назад. Меня привезли сюда такую же потерянную, сломанную, никому не нужную. Я думала, что нашла дом. А потом… Потом я увидела, что бывает с теми, кто хочет уйти. И поняла, что выхода нет. Только подчиняться. Только делать, что говорят. И ждать. — Чего ждать?       — Своего часа. — Лена повернулась к ней, взяла её лицо в ладони. — Твоего часа, Верочка. Ты должна уйти. Сейчас.       — Что?       — Я давно ждала кого-то, кто захочет бежать по-настоящему. Ты сильнее меня. Я видела, как ты смотрела на Виктора. Как отказала ему. Мало кто может.       Лена встала, подошла к шкафу, вытащила свёрток с теплой курткой и шапкой, а из-под кровати вытащила ботинки и протянула Вере: — Меня давно не проверяют. Одевайся. Дорога до трассы километров восемь на запад. Там иногда машины ходят. Ночью редко, но если повезёт… Уедешь.       — А ты? Пойдём со мной. — Вера смотрела на неё, поджав губы.       — Не могу. — она покачала отрицательно головой.       — Почему?       — У меня сестра. Младшая. Катя. Ей двенадцать лет. Она в городе, в интернате. Я единственная, кто у неё есть. Если я сбегу они найдут её. Всегда находят. — Лена отвела взгляд. — У них везде люди. Им ничего не стоит забрать ребёнка.       — Лена… — Вера схватила её за руку.       — Я знаю, что говорю. — Лена сжала её пальцы. — Ты должна уйти. Ты никому здесь не обязана. У тебя нет родных, которых они смогут использовать. Ты свободна.       — Я не могу тебя оставить.       — Можешь. Должна. — Лена встала, подошла к двери, прислушалась. — Сейчас они все в отключке. У нас есть час или два. Иди. Чёрный ход в конце коридора, налево, потом сразу дверь на улицу. И беги в лес, не оглядывайся и не сворачивай.       — Лена… Я вернусь. Я приведу помощь.       — Я знаю. Поэтому и помогаю. Ты обещай мне только одно.       — Всё что угодно.       — Выживи. — Лена сжала её плечо. — Что бы ни случилось, выживи и расскажи. Всё расскажи. Обещаешь?       — Обещаю, — выдохнула Вера. — Клянусь.       — А теперь беги…       11 января, 23:50       Лес       Вера бежала, проваливаясь в снег, уже не чувствуя ног. Восемь километров до трассы, не сворачивать. Ветки хлестали по лицу, снег забивался в ботинки, лёгкие горели огнём. Но она бежала. Потому что обещала.       Когда узнает о побеге? Сегодня? Завтра? Уже начали поиски? А как же Лена? В голове мысли крутились подобно огромному водовороту, который становился всё больше. Сил почти не оставалось, но Стычкина продолжала бежать, стараясь ускоряться.       Она выбежала на дорогу. Лесную, заснеженную, пустую. Ни машин, ни огней. Только чёрное небо и белая пустыня.       Силы кончились. Ноги подкосились, и она упала на колени. Попыталась встать — не смогла. Лёгкие разрывались, сердце колотилось где-то в висках.       Она легла на снег, смотрела в небо и думала: «Вот так и умирают. Глупо. В лесу. Не добежав».       Сознание уплывало. Холод становился тёплым, почти приятным. Глаза закрывались сами собой.       И вдруг свет. Впереди. Фары. Рёв мотора.       Машина вылетела из-за поворота, взметая снег. Завизжали тормоза. Дверь распахнулась, и из неё выскочила фигура. Высокая, худая, в длинном пальто.       — Вера!       Этот голос она узнала бы из тысячи.       Меглин упал на колени рядом с ней, схватил в охапку и прижал к себе. Его руки тряслись, впервые не из-за приступа.       — Живая? — он ощупывал, проверял пульс, дыхание. — Живая, блять? Отвечай!       — Живая… — прошептала она, чувствуя, как слёзы замерзают на щеках. — Ты пришёл…       — А ты сомневалась?       Мимо них, взметая снег, пробегали люди в бронежилетах с автоматами. Где-то сзади уже слышались крики, выстрелы короткие, приглушённые. Значит, культ устроил слежку… Но сейчас это было не важно.       — Лена… — выдохнула Вера. — Она там… Она помогла… Её нужно…       — Всем поможем. Не отключайся, слышишь?       Вера смотрела на Меглина сквозь пелену, и внутри разлилось что-то тёплое, она смогла, сбежала. Сознание медленно уплывало, веки поползли вниз и девушка отключилась.       13 января, 11.54       Психиатрическая больница       Вера очнулась от яркого света. Белый потолок, белые стены, запах лекарств. Рядом пикал кардиомонитор. Она попыталась пошевелиться и застонала. Всё тело болело, как будто её переехали поездом.       — Лежи, — раздался знакомый голос.       — Где я? — облизнув пересохшие губы, спросила Вероника.       — У Бергича, сутки уже. Чудом выжила. — хмыкнул мужчина, словно это была какая-то обыденность.       — А как вы нас нашли? А Лена? — Вера вспомнила про обещание, что все расскажет и спасёт её.       — Нашли по телефону. Вшили в куртку одной из жертв. Парень, видимо, догадался, что конец близко, и спрятал. Там фотки были, сообщения. — протянул Меглин, поднимаясь со стула и повернувшись к окну. — Всех поймали, невинных отпустили, Лена жива, отделалась испугом… А вот Виктор запел, как узнал, сколько ему светит, всё рассказал, больной ублюдок.       Вера выдохнула. Дело закрыто, Лена жива. Всё закончилось лучше, чем она думала.       Внезапно дверь открылась, и в проеме возник Бергич. В белом халате, с неизменными очками на носу.       — О, Верочка, — сказал он довольно. — А я уж думал, вы до вечера проспите. Как самочувствие?       Вера смотрела на него, и внутри поднималась волна страха. Бергич. Психиатр. Больница. Лекарства. Палата. Сейчас скажет, что она останется. Что лечение. Что нельзя выходить.       — Я… Нормально, — выдохнула девушка.       — Врёте, — усмехнулся Бергич. — Но это нормально. С вашим анамнезом врать… Привычка защитная. Состояние ваше, Вероника, я бы назвал «крайняя степень истощения всех систем». И физических, и психических. То, что вы пережили за эти два месяца… Многим и за всю жизнь не достаётся. — Он сел на стул напротив, посмотрел на неё поверх очков. — Поэтому, — продолжил Бергич, — я предлагаю вам следующее. Лежать тут безвылазно ещё недели две. Пить таблетки, есть, спать и не рыпаться. Потом амбулаторное наблюдение.       — Амбулаторное? То есть… Я не остаюсь? — удивилась Вера.       — А вы хотите остаться? Я могу организовать. У нас палаты хорошие, кормят прилично. — Бергич усмехнулся.       — Нет! — вырвалось у неё слишком громко.       Бергич и Меглин переглянулись.       — Тогда слушайте условия: вы выходите, но под наблюдением. Круглосуточным. И этот товарищ, — он кивнул на Меглина, — вызвался быть вашим «ангелом-хранителем». Ты ведь ещё не передумал?       — Нет, — ответил Меглин, повернувшись к присутствующим.       — Вы это обсуждали…? — Вера переводила взгляда одного на другого.       — А ты думала, — усмехнулся врач. — При первой возможности ринулся ко мне и начал с порога, что тебе тут нельзя оставаться, что в безопасности ты будешь только с ним. Я главное, говорю: «она твоя стажёрка, а не жена», а ему всё равно, говорит, мол, какая разница, жить будет у меня, а то опять сбежит, а мне снова искать.       — Не так все было… — буркнул Меглин.       Вера замерла. Посмотрела на Меглина. Тот смотрел куда-то в сторону.       — В общем, вопрос решённый, — подвёл итог Бергич. — Через две недели выписываетесь и к Родиону. Под присмотром, с таблетками, с регулярными визитами ко мне.       — Спасибо, — кивнула Вера.       — Да не за что, голубки, — Бергич поднялся, поправил халат и вышел.       В палате снова стало тихо, девушка смотрела на сыщика, а тот взглянул на неё.       — Что? — спросил мужчина, приближаешь к койке.       — Родион, — коротко ответила она. — Прости.       — Спи давай, — протянул мужчина, сев на край и взяв девушку за руку. Затем он наклонился и поцеловал её лоб. — Восстанавливайся. Через две недели поедем домой.       «Домой», — подумала Вера, закрыв глаза. — «К нему. Это теперь домой?»