Глава 2. То самое осознание

Игорь, отключив видеозвонок с Машей, словно выполняя последний, необходимый квест на старой, отработанной локации, стёр из своего статуса ВКонтакте дату начала отношений с Дашей Потаповой: 28 июня 2019 года. На мгновение он замер. Его палец завис над экраном телефона, словно ожидая внутреннего протеста, фантомной боли или хотя бы короткого замыкания в эмоциональной системе. Но протеста не последовало. Была лишь пустота, а затем — лёгкое, почти незаметное облегчение, словно он наконец-то сбросил тяжёлый, давно ненужный груз, который таскал на себе, не замечая его веса, как вьючный осёл или верблюд, которого разгрузили после перехода через раскалённую пустыню. «Два года жизни, сука… — размышлял Игорь. — Два года, потраченных на имитацию нормальных отношений, на попытки подстроиться под её фальшивые стандарты… Это были не отношения, это было перетягивание каната с собственной душой. И я всегда проигрывал, пока не сбежал на настоящую войну. Как символично: чтобы увидеть истину, мне понадобилось оказаться под пулями». Далее он с почти злорадной усмешкой, последним всплеском цинизма, направленным на прошлое, сменил семейное положение на «Не женат». Он сделал это с холодной, хирургической точностью, без сожаления. — Два года, два месяца и два дня... Всё это время просто желторотику под хвост. Зачем всё это было, не понимаю… — хрипло и устало сказал себе Радаев, как рефлексирующий в дождливую ночь над бокалом обжигающего горло виски Макс Пэйн. — Это время было потрачено впустую. Скриншоты удалены, сохранения стёрты. Прогресс обнулён. Как ни странно, материться обзорщику после всего пережитого им в Безбашмаке больше не хотелось. Он внутренне, инстинктивно решил для себя, что больше никогда не будет ругаться матом. Это было не просто решение, а твёрдое внутреннее правило, пришедшее откуда-то из глубины его подсознания, словно вместе с Дашей из его жизни ушла какая-то скверна, какая-то гниль. И эта скверна оставляла после себя лишь чистоту и пустоту, которую нужно было заполнить чем-то настоящим. Игорь закрыл глаза. Он понял, что мат, этот «боевой» лексикон, был последним якорем, связывающим его с Дашей, ведь именно из-за неё он стал более грубым и циничным, пытаясь соответствовать её «крутому», пафосному, за исключением нескольких нормальных людей, с которыми он продолжал общаться, окружению. Этот язык был его защитной бронёй против её мира, его ментальным камуфляжем. Теперь, когда этот якорь был вырван с мясом, он почувствовал, что его настоящий голос, голос умного, эрудированного критика, вернулся. Он был способен говорить чисто. — Я тратил свою энергию на имитацию, на защиту, — сказал себе Игорь, — а не на созидание. Больше не буду. И материться тоже. Мой язык должен быть таким же острым и чистым, как нож Ани Николаевой. Даша, видимо, в очередной раз решившая напомнить о себе, словно назойливая, почти безумная муха в жару, написала под его новой аватаркой с Машей, с другого, явно свежесозданного аккаунта, Daria Wolf: «Ты променял меня на эту некрасивую деревенщину в форме?! Я-то думала, у тебя есть вкус в девушках, Игорёк. Или ты на этой своей дурацкой войне совсем отчаялся и готов подбирать всё, что плохо лежит?!». Вместо ответа он с холодным, как лёд, безразличием, эмоцией, которую Даша не могла понять и контролировать, удалил комментарий и заблокировал аккаунт. Никнейм на этой странице, Daria Wolf, правда, показался ему подозрительно знакомым. И тут же обзорщик, будто по щелчку пальцев, словно сработал триггер в его памяти, вспомнил первую встречу с Дашей. В 2016 году Игорь ходил гулять, и недалеко на площади Ленина он заметил декорации, где снимали фильм про Дикий Запад с названием «Сибирские стрелки». Среди актёров и статистов он увидел Дашу. Она играла несколько ролей, меняя костюмы, но большинство экранного времени она появлялась в образе трактирной певички Эльвиры Штамп, и на ней было стилизованное платье. Она была яркой, смешливой, живой. Не той визгливой, завистливой Потаповой, в которую она превратилась, а Дашей-другом, с которой он обсуждал фильмы Серджио Леоне и игры. Она тогда выглядела как настоящая, дикая, но не хищная, а скорее милая волчица, не тронутая миром нарциссизма. Оттуда, похоже, и возник её никнейм, Daria Wolf. «Раньше она была другой, — пронеслось в голове Игоря. — Она умела слушать, она не пыталась конкурировать. Мы были хорошими друзьями. Где же произошёл этот сбой? Когда моя популярность стала для неё не поводом для гордости, а мишенью для зависти? Почему она позволила, чтобы её внутренняя волчица превратилась в шакала?». Он вспомнил Дашин YouTube-канал. На этом канале, который она ему однажды с гордостью показала, были игровые видео. Игорю вспомнилось то, что она не умеет монтировать, обрабатывать видео, а её голос был противным и визгливым, не поставленным для вещания. Однако она во всём, до мельчайших деталей, стремилась подражать ему — в манере речи, в темах, в оформлении канала, пытаясь быть этаким «женским AVGN для бедных». Определение «женский AVGN для бедных» теперь кристаллизовалось в голове Игоря. Это значило не просто вторичность, а завистливое, бездарное подражание с преувеличением, целью которого было не творчество, а конкуренция и замещение. Даша использовала харизму Игоря как костыль, но не смогла создать свою. Из-за этого под её видео набирались трёхзначные количества дизлайков и гневных, едких комментариев, которые она, видимо, не успевала удалять, типа «Девушка, будьте собой, а не дешёвой копией. У Игоря есть харизма, а у вас — только кривляние» или «С таким монтажом и звуком лучше снимать видео про котиков, а не про игры». — Так вот, падла, из-за этих дизов под её видео-высерами, видать, она и стала мне говорить, что мой контент никому не нужен! — голос Игоря прозвучал хрипло, будто он говорил сам с собой, но на самом деле он обращался к кому-то другому, к тому, кто всегда был с ним, к своему внутреннему «я». Ему внезапно, как будто из ниоткуда, ответило то самое осознание внутри, что он не выпускал наружу до критических моментов. — Так точно, товарищ старшина! — произнесло осознание его же голосом, но с другой формантой, как будто опущенной на двенадцать центов. Это говорил его внутренний командир — мудрый, понимающий и беспристрастный аналитик. — Цель Потаповой была отнюдь не в том, чтобы быть с тобой. Цель была в том, чтобы быть тобой, затмить тебя. А когда у неё ничего не получилось, когда она поняла, что никогда не сможет превзойти тебя в творчестве, она вдруг решила забрать твой единственный, настоящий ресурс — уверенность в себе — и уничтожить тебя. Морально. — Фигально, — едко хохотнул Радаев в тон своему внутреннему суфлёру, скривив губы в циничной, горькой усмешке, как будто издеваясь над своей бывшей девушкой. — Только сама себе же всё испортила. Как говорится, хотела обгадить меня, но обгадила только свои же штаны, потому что забыла снять их. Игорь снова ощутил это странное, почти незнакомое ему из-за переживаний чувство ясности, словно он вышел из тёмной, пыльной комнаты на яркий, ослепительный свет. Словно пелена спала с его глаз, и он наконец увидел всю картину целиком, без искажений и дурацких иллюзий. Это было горько, как дешёвый кофе из ларька без сахара, но в то же время невероятно облегчало. Радаев внезапно осознал, что Даша на самом деле никогда не любила его, как он её, по-настоящему. Для неё он был лишь ступенькой, игрушкой, инструментом для достижения собственных завышенных до небес амбиций и удовлетворения своей едкой, разъедающей изнутри зависти. Он понял, что она его просто использовала, пыталась заехать в рай на его горбу, присосалась, как пиявка, к его успеху в плане создания контента и пыталась паразитировать на его стиле. — Скажи мне, пожалуйста, без утайки, мой дорогой суфлёр низкотональный, а что вообще мною двигало, кроме обострённого чувства справедливости, когда я не стал сидеть на заднице и подорвался после того судьбоносного телевизионного репортажа Татьяны Грушиной об узурпации власти малолетним дегенератом-тиктокером в Безбашмак? — спросил Радаев у осознания, пытаясь разобраться в себе, как в сложном, запутанном участке программного кода, написанного им же самим. Внутренний командир тут же мягко ответил, явно понимая желание Игоря докопаться до сути: — Чувство справедливости было лишь поводом, старшина. Прикрытием. Настоящая причина была глубже. Ты увидел сбой в системе. Баг в реальности. Как в игре, где неправильно работает скрипт, и мир начинает рушиться, наполняясь глюками. Твоя натура — натура обзорщика, критика, тестировщика — не смогла это проигнорировать. Ты не мог просто смотреть, как малолетний идиот ломает мир, который тебе по какой-то причине стал дорог, мир, где проходили твои любимые ретро-фестивали. Ты полез его исправлять. Считай, вкрутил на законное место винтик, который какой-то чёрт просто выкрутил из механизма. Притом выкрутил незаконно, несмотря на то что предписание на корпусе этого самого механизма запрещает трогать винтики. Игорь кивнул, соглашаясь со своим внутренним суфлёром. Всё словно вставало на свои законные места, как в идеально собранном пазле. Это было удовлетворение перфекциониста. — А что же мне теперь делать? — спросил Радаев тихо, почти неуверенно. При этом он звучал как человек, которому дали свободу, но не дали карты. — Как мне быть со всем этим? Внутренний голос твёрдо и уверенно ответил без промедления: — Что ж, старшина, теперь ты свободен. Свободен от ложных представлений, от того, что держало тебя в неведении. Ты наконец снял розовые очки и спокойно можешь идти дальше, принимать новые вызовы. И не забывай, что твоя натура — это не только критик и тестировщик. Ты ещё и созидатель. Ты можешь создавать что-то новое, что будет ценно для тебя и для других. Ты можешь помогать не только персонажам видеоигр, но и реальным людям. — И я создаю, — произнёс Игорь с улыбкой, во время которой его губы дрогнули. — Как и мои друзья-обзорщики. Мы не просто сидим, мы двигаем мир. Обзорщик встал из-за стола, на котором стоял его компьютер, и подошёл к окну. За стеклом пластикового окна раскинулся привычный, серый пейзаж Новосибирска: мокрые крыши многоэтажек, спешащие куда-то люди, мокрый асфальт, отражающий тусклый свет фонарей. Дождь всё ещё моросил, нагоняя меланхолию, но теперь она казалась не такой давящей. Словно очищающий ливень, он смыл с его души все остатки привязанности к прошлому, оставляя место для чего-то нового, настоящего. Он вспомнил разговор с Машей несколько минут назад. Её слова о том, что она скучает, эхом отдавались в голове, согревая его тело изнутри, как горячий чай в холодный вечер. И эти электрические искры, что он ощутил, разрезая верёвки, которыми её связали чесноковские солдаты, и вынося её на руках, как невесту, из тёмного, побитого пулями, снарядами и гранатами здания железнодорожного вокзала... Нет, это было нечто большее, чем просто дружба или боевое товарищество. Это было сродни тому, что он чувствовал к играм, которые любил: глубокая, почти иррациональная привязанность, предвкушение новых открытий, желание быть рядом, исследовать, изучать. И неутолимое желание общаться, гулять, проводить время вместе. Он хотел её защищать и оберегать не потому, что был командиром, как она, а потому что она была для него особенной, уникальной, как редкая или легендарная карта или предмет в игре. — Получается, Плагиатова неразрывно связана со всеми моими душевными терзаниями и со всей той парашей, что у меня сейчас в голове происходит? — намеренно коверкая фамилию Даши, обратился обзорщик к осознанию, словно подводя итог и ставя в этом деле последнюю точку. — В большей степени да, старшина. Она была тем спусковым крючком, который вывел тебя из зоны комфорта. Этаким катализатором для медленного яда, который долгое время отравлял тебе жизнь, — ответил внутренний голос почти отеческим тоном. В нём звучала мудрость. — Её предательство, её зависть — всё это стало топливом для твоей магической трансформации. Ты вырос. Встал на ноги. Проанализировал ситуацию. Понял, кто ты на самом деле и на что способен. Она сделала тебя сильнее, сама того не желая. — А как же мои бывшие? Ксюша, Таня, Настя… — Игорь нахмурился, вспоминая девушек, которые когда-то были ему близки. — Они ведь тоже не смеялись над моим творчеством, а поддерживали. И вроде любили… И все очень красивые… — Верно, старшина. В этом-то и разница, — ответил внутренний голос с печальной ноткой. — Ксюша любила тебя как человека, но боялась твоего мира. Таня любила твою творческую натуру, но не смогла принять твою страсть к играм. Настя… Настя просто не хотела делить тебя с кем-то ещё. А Даша? Она вообще не любила тебя. Ни как человека, ни как творца. Она любила то, что ты представлял. Твой образ, твою популярность. Она хотела откусить от твоего пирога, присвоить твою харизму. Они все были по-своему хороши, но Маша… Маша — другая. Она не боится твоего мира. Она его часть. И она видит в тебе не образ, а человека. Она видела тебя в огне, в грязи, в слабости, когда ты плакал, и полюбила тебя таким. Она видела в тебе героя, но не того, кто носит медаль, а того, кто готов защищать других, рискуя всем. Игорь опустил взгляд на свою рубашку. Его пальцы коснулись медали «За мужество и смелость», чуть ниже нашивки с именем и лычками. Медаль была тёплой от его тела. — Знаешь, старшина, — продолжил внутренний голос. — Эта медаль — не просто кусок металла. Это не признание правительства или ещё кого-то там. Это твоё личное свидетельство того, что ты пошёл против своего мира. Против своего комфорта. И победил. Она говорит, что ты не просто блогер, не просто задрот. Ты — человек, который может действовать. И это самое ценное, что ты вынес из этой войны. Цени её. Она твоё напоминание о справедливости в этом мире. Игорь кивнул, соглашаясь с каждым словом. Он чувствовал, что его операционная система наконец завершила дефрагментацию. Игорь поставил на публикацию свой обзор серии Final Fight, который не домонтировал из-за того, что в ночь, когда он его монтировал, ему пришлось бежать на сборный пункт, но домонтировал за две прошлых бессонных ночи. Это был акт возвращения к себе, но уже новому. Затем, не раздумывая, он открыл браузер и стал гуглить билеты до Ипинбаса. Он знал, что должен вернуться. Не как герой, не как спаситель, а как человек, который нашёл что-то настоящее и вовсе не собирался это отпускать, невзирая на факторы, которые препятствовали ему, на расстояния, на границы. Дождь за окном продолжался, но теперь он казался обзорщику не плачем, а очищением, предвещающим новый, ясный солнечный день. Новый уровень в созданной им самим же игре, новую, настоящую жизнь.