Глава 12. Подготовка к укрощению волчицы

В антикафе «Push Start» внезапно стало тихо. Шум города, казалось, отступил, уступив место внутренней буре Игоря. Он держал телефон, как гранату без чеки, и его голос, обычно спокойный, теперь был натянут до предела, как тетива лука. — Светлана Андреевна, какого хрена вы бездействовали?! Я же вас просил не дать Даше поехать в Ипинбас! — почти кричал он в трубку телефона. На том конце провода повисла тяжёлая пауза, наполненная виноватым молчанием, а затем послышался тихий, уставший голос матери Даши: — Игорь, я… я пыталась. Я говорила с ней, я уговаривала… Но она… Она как будто не слышит. Она как будто одержима. Сегодня утром я обнаружила, что она исчезла. Собрала вещи, взяла деньги и ушла. Я уверена, что она поехала к тебе. Прости… Я не смогла её остановить. Игорь сжал телефон в руке так, что побелели костяшки. Ярость, холодная и острая, как осколок льда, пронзила его. Он знал, что Даша не остановится. Он предвидел это. Но всё равно это известие ударило по нему, словно кувалдой. — Вы не смогли? Или не захотели? — его голос стал ледяным, в нём не было ни капли сочувствия. — Вам же уже было сказано, что я сделаю, если вы её не остановите! Я же сказал вам, что убью её, если она ко мне сунется! А потом и вас с Олегом Владимировичем пришью за то, что не остановили эту гадину! Учтите, я могу это сделать, и никто меня не остановит! Я сохранил свой пистолет с военных действий и не побоюсь его применить! Маша, сидевшая за столиком, подняла на него встревоженный взгляд. Она видела, как его лицо потемнело, как в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела на войне. — Игорёк, милый, успокойся… — тихо произнесла она, но её голос потонул в его ярости. — Я спокоен, солнышко моё зеленоглазое. Я абсолютно спокоен, — не отрывая взгляда от окна, процедил обзорщик. Затем, снова поднеся телефон к уху, продолжил: — Светлана Андреевна, вы психолог. Вы должны были видеть, что с ней происходит. Вы должны были её остановить. Но вы предпочли закрыть глаза, как и ваш муж. Вы оба виноваты в том, во что она превратилась. Вы создали самого настоящего монстра, одержимого бывшим парнем, который ненавидит этого монстра, потому что возлагал на отношения большие надежды. И теперь этот монстр направляется сюда, в Ипинбас. — Я знаю, Игорь, я знаю… — голос Светланы Андреевны дрожал. — Но что я могла сделать? Она моя дочь… — А меня вообще ни разу не колышет, что она ваша дочь, Светлана Андреевна. Вы с Олегом Владимировичем должны были показать её психиатру! — рявкнул Игорь. — Вы должны были пожизненно изолировать её от общества, пока она не причинила вреда себе или другим! Вы должны были упрятать её в психушку, причём без возможности выписки! Но вы этого не сделали. Вы просто надеялись, что всё само рассосётся. Но так не бывает. Не в этом мире. Игорь замолчал, тяжело дыша. Он чувствовал, как в его груди бушует буря, как гнев смешивается с разочарованием и усталостью. Он был не просто зол на Дашу. Он был зол на её родителей, на их слепоту, на их безответственность. Он понимал, что слова уже бесполезны. Даша была как выпущенная из клетки дикая волчица, ведомая лишь инстинктами и жаждой мести. И остановить её могла только прямая конфронтация. А это означало, что его «спектакль» вот-вот перейдёт от психологического давления к реальному действию. Он был готов к этому. — Игорь, я не знаю, что делать… — пролепетала Светлана Андреевна. — Значит, вы все втроём поляжете от моих рук! И начну я с Даши. Вы подписали себе приговор! И вам всем не жить, сволочи! — Игорь бросил эти слова, как гранату и, не дожидаясь ответа, сбросил звонок. Он откинулся на спинку стула, его лицо было бледным, но решительным. Он чувствовал, как адреналин пульсирует в висках, наполняя его новой, невиданной силой. В этот момент его телефон снова завибрировал. Это был видеозвонок в Telegram. От Даши. Она стояла на обочине трассы, её волосы были растрепаны ветром, а лицо искажено яростью и триумфом, словно она уже победила. За её спиной виднелись первые огни Ипинбаса. — Ну что, Радаев? Думал, остановишь меня?! — прошипела она голосом, полным яда. — Я уже близко. Я иду за тобой. И я доберусь до тебя. И до твоей мымры. Игорь посмотрел на экран, его глаза сузились, словно прицел. Он видел грязное, отчаянное лицо бывшей, и это только усилило его хладнокровие. Это был последний шанс унизить её перед публичной казнью. — Потапова, я даю тебе последний шанс, — его голос был холоден и спокоен, как у хирурга перед операцией. — Поверни назад. Пока не поздно. Иначе ты не жилец. — Поздно, Игорь. Уже слишком поздно, — засмеялась Даша. Её смех был безумен, истеричен. — Я иду за тобой. И я тебя уничтожу! — Хорошо, сука, — сказал Игорь абсолютно ровным тоном. — Я буду ждать. И я сделаю так, что тебя больше не будет в этом мире. Он завершил звонок и посмотрел на Машу. В её глазах он видел не страх, а решимость. — Ты всё слышала, Машуль. Она уже здесь,  — спокойно сказал обзорщик. Маша кивнула с серьёзным лицом. — Я знаю. И я готова, — ответила она. — Я готова ко всему. Игорь встал, его движения были медленными, но уверенными, как у хищника, готовящегося к прыжку. — Пора заканчивать этот спектакль, — сказал он с невероятной решимостью. — И финал его будет кровавым. Я приведу свой приговор в исполнение. Её не должно быть ни в моей жизни, ни в этом мире в целом. Затем он посмотрел на Машу. Его взгляд стал мягче. — Машуль, а ты уверена, что хочешь участвовать в этом? — Я с тобой, Игорь. До конца, — ответила Маша. Её взгляд в этот момент был твёрд, как сталь, и наполнен абсолютным доверием. Игорь кивнул. Он знал, что она не отступит. Они были вместе, и это было главное. Они были единым целым. Они вышли из антикафе. Улица была пуста, лишь ветер гонял по асфальту опавшие, мокрые листья. Игорь достал пистолет «Шельмец», металл которого приятно холодил руку. Он проверил обойму. Патроны всё ещё остались, несмотря на то что он ранее говорил, что всё исстрелял. Это была ложь для окружающих, но не для него самого. Он всегда держал при себе последний, решающий аргумент. — Пора, — сказал обзорщик, понизив голос почти до шёпота. И они с Машей пошли навстречу Даше, навстречу финалу, навстречу своей судьбе. Впереди их ждала последняя, самая жестокая сцена их спектакля. И они были готовы сыграть её до конца.