Вернутся к фанфику
Смерть?...или Жизнь?
27 июня 2025, 13:54Прошло около четырёх лет с тех пор, как её жизнь изменилась. Самого своего рождения она не помнила, но могла предположить, что появилась на свет такой же, как и все младенцы: с покрасневшим лицом и сморщенным тельцем, которое ещё несколько месяцев кутали в пелёнки.
Что ж, возможно, она даже радовалась, что её не сфотографировали сразу после рождения.
И всё же мысль о том, что она переродилась, до сих пор приводила её в замешательство. Она не верила в магию. Но разве не было чудом после смерти снова открыть глаза? Да ещё и в незнакомом мире?
С её взглядом на жизнь неудивительно было спрашивать себя, не попала ли она в ад. Не было ли всё происходящее лишь иллюзией, жестокой ловушкой, призванной подарить надежду, а потом отнять её, растерзав всё, на что она могла бы надеяться?
Разве человек не должен удивляться тому, что всё ещё жив? И разве не естественно было бояться?
Она до сих пор с ужасом вспоминала, как впервые услышала голоса там, где никого не было. Как просыпалась среди ночи с криком, захлёбываясь страхом, и долго не могла убедить себя, что рядом никого нет. Как замирала, когда перед глазами возникали образы, которым не было места в этом мире.
Они принадлежали другому миру. И должны были остаться там.
Но воспоминания возвращались день за днём, всё настойчивее, всё ярче. Они накатывали волна за волной, не оставляя ни минуты покоя, пока однажды она не вспомнила всё.
Первой её мыслью было, что она сошла с ума. Но страх за собственный рассудок продержался недолго: вскоре его вытеснило другое чувство.
Тоска нахлынула внезапно и так мощно, что она не сумела сдержать слёз. Они катились по щекам одна за другой, а грудь сдавило так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя болезненные следы.
Она не понимала, что происходит. Не могла назвать это чувство или объяснить его себе. И всё же где-то глубоко внутри она знала. Ничего нельзя вернуть. Ничего нельзя исправить.
От этого осознания становилось только больнее.
Её прежний мир состоял из семи материков, и на каждом располагалось своё королевство. Все они были частью единого мира, подчинявшегося общим законам. Королевства нельзя было назвать дружными, но и открытой вражды между ними не было.
Она родилась в одной из королевских семей, правивших этим миром. Её родители не были близки к трону, однако обладали огромным влиянием на двор.
Возможно, родители довольно рано поняли, что их ребёнок отличается от сверстников. Вопросы нередко ставили взрослых в тупик и не на каждый из них находился ответ. Да и первого объяснения часто было недостаточно, особенно если оно казалось неполным или не выдерживало проверки.
Понимая, что привычный круг общения не может удовлетворить её любопытство, родители познакомили дочь с людьми, которых считали необычайно образованными. Возможно, они надеялись, что рядом с такими собеседниками ей будет легче развиваться и находить ответы на свои вопросы. Это стало одним из лучших их решений и одновременно одной из первых ошибок.
Она решила, что все люди такие.
Каково же было её разочарование, когда выяснилось, что это не так. Большинство людей не понимали, о чём она говорит. Она могла смириться с тем, что никто не знает всего на свете, но по-настоящему поражало другое: многие не разбирались даже в простых вещах.
Возможно, было высокомерно судить о мире, едва успев его узнать. Но время не заставило её передумать. Напротив, год за годом оно приносило новые примеры и подтверждало, что людей, способных поспеть за ходом её мыслей, было немного.
А те, кто всё-таки мог её понять, казались слишком странными. Они чересчур увлекались своими идеями, слишком глубоко погружались в то, что остальным представлялось неважным. В детстве она никак не могла их понять.
Пока однажды сама не стала такой же.
Она не помнила, когда всё изменилось. Не могла назвать ни дня, ни месяца, ни даже года. Возможно, всё началось гораздо раньше, чем ей казалось, ещё тогда, когда она впервые заинтересовалась устройством живых организмов.
Её завораживало, как устроена жизнь. Каждый орган, каждая клетка, каждая мельчайшая частица тела выполняли свою задачу, становясь частью сложнейшей системы. Она восхищалась тем, что природа смогла создать нечто настолько совершенное и запутанное, что человеческий разум до сих пор не постиг его до конца. А может быть, не постигнет никогда.
Она читала запоем, оставляла на полях пометки и записывала вопросы, на которые пока не находила ответов. Но книг ей было мало. Чем больше она узнавала, тем сильнее становилось желание заглянуть глубже, увидеть то, что оставалось скрытым от чужих глаз, и добраться до самой основы жизни.
В тот период она впервые создала нечто своё. Не просто изучила чужую работу и не повторила уже известный эксперимент, а придумала собственное решение и довела начатое до конца. Своими руками она создала сыворотку, способную изменить вирус, от которого погибали живые существа.
Она помнила, как следила за результатом и ждала, сработает ли формула. Перед ней медленно угасала жизнь, и только от неё зависело, продолжится ли этот процесс. Она могла вмешаться и попытаться его остановить. А могла подождать и посмотреть, что произойдёт дальше.
Именно тогда она впервые почувствовала себя всемогущей.
Вирус, перед которым живые существа прежде были бессильны, больше не казался непостижимым. Она поняла, как он действует, и нашла способ его остановить. Но важнее было другое: она осознала, что может не только изучать живые организмы, но и вмешиваться в их природу, контролировать своей воле.
Может быть, именно с этого и началось её падение?
Она не знала. Не могла сказать, было ли это похоже на первое убийство, на тот миг, когда человек осознаёт, что чужая жизнь оборвалась по его воле. Или на ощущение, возникающее, когда берёшь на руки раненое животное и понимаешь, что оно выживет только в том случае, если ты этого захочешь.
Хотя нет. Эти сравнения были слишком простыми.
То, что она чувствовала, не укладывалось в привычные слова. В нём смешались возбуждение, любопытство и что-то похожее на голод. Это странное, пугающее чувство опьяняло её и не отпускало. Она не могла объяснить, что именно с ней происходило, но знала одно: прежней она уже не была.
Это чувство захватило её целиком. Она смотрела на своё создание и видела, как оно противостоит тому, перед чем живые существа прежде были бессильны. В этом было что-то прекрасное. И ещё прекраснее было осознание, что именно она заставила невозможное подчиниться.
Ей хотелось пережить это снова. Не просто повторить успех, а пойти дальше. Узнать, сколько ещё можно изменить, сломать или создать. Проникнуть глубже и проверить, на что способен её разум, если перестать сдерживать его правилами.
С этой мыслью её исследования становились всё смелее. Она больше не ограничивалась человеческим телом. Животные, растения и даже мельчайшие живые организмы могли подсказать ей, как устроена жизнь. Она сравнивала их, изучала различия, наблюдала за реакциями и снова ставила опыты. Каждый новый объект открывал перед ней очередную возможность.
Постепенно она стала видеть в природе не только источник знаний, но и образец, которому следовало подражать. Природа была прекрасной и одновременно беспощадной. Она отнимала одни жизни, чтобы другие могли выжить, приспособиться и стать сильнее.
Так разве могла она постичь её законы, если не была готова пожертвовать несколькими существами? Разве могла её волновать чья-то гибель, когда перед ней открывалась возможность прикоснуться к истине?
Но королевская семья придерживалась иных моральных устоев и не позволяла ей довести исследования до конца. Её эксперименты считали жестокими, методы недопустимыми, а идеи опасными. Всякий раз на её пути возникали новые преграды. Её пытались обуздать и заставить отказаться от замыслов, словно перед ними стояло дикое животное, которое нужно укротить.
Она сопротивлялась, но её возможности оставались ограниченными. Так продолжалось до тех пор, пока мир не охватила катастрофа. Из-за голода и истощения ресурсов вспыхнула мировая война, и в неё оказались втянуты все королевства. Привычный порядок рухнул: повсюду царили страх, разруха и борьба за выживание. А вместе с ним исчезли и многие запреты, прежде сдерживавшие её.
Сначала она восприняла перемены с радостью. Война открывала перед ней возможности, о которых прежде можно было только мечтать. Королевству требовались новые разработки: не только оружие, но и средства, способные ослабить противника, не отправляя на верную смерть целые отряды солдат. Яд или вирус могли оказаться куда действеннее оружия на поле боя.
Вскоре ей начали предоставлять пленных вражеских солдат. Под надзором она изучала, как созданные ею вещества и вирусы воздействуют на живые организмы, а заодно разрабатывала биологическое оружие для королевства. Исследования приносили результаты: враги гибли от её разработок, а командование получало всё больше причин снабжать её лабораторию людьми и ресурсами.
Она до сих пор помнила те дни, полные восторга. Чувства переполняли её настолько, что она почти не спала и забывала о еде. Опыты, прежде запрещённые из-за своей жестокости, теперь были ей дозволены. Она уже не помнила, сколько людей погибло в её лаборатории. Кажется, тогда почти каждый день умирал кто-нибудь из подопытных. Некоторые не выдерживали ожидания очередного опыта и кончали с собой.
Именно тогда её, кажется, впервые начали называть безумной.
Ирония заключалась в том, что теперь эти слова звучали не от семьи, которые прежде пытались её ограничивать, а от учёных. От людей, во многом похожих на неё, и всё же уверенных, что она давно перешла черту.
Она считала их глупцами. Они не были готовы принести необходимые жертвы ради поиска истины и предпочитали отворачиваться от вопросов, на которые боялись услышать ответ. Она же хотела избавить людей от слабостей, которые считала врождёнными. Природу, верила она, можно было не только изучать, но и совершенствовать. Попытки соединять человеческие тела с организмами других существ казались её коллегам жестокими и бесчеловечными. Мысль о том, чтобы изменить саму структуру ДНК, пугала их ещё сильнее.
Они боялись её безумия. Неукротимая жажда знаний и стремительный прорыв в неизведанное казались им опасными, почти разрушительными. Ей говорили: если не ограничить её эксперименты, однажды она уничтожит весь мир.
Но какое значение имело их мнение, когда она была так близка к своей мечте?
Постепенно, однако, война показала и другую сторону. Она отрезала её от учёных других королевств: теперь она не могла общаться с ними, делиться открытиями и знакомиться с результатами их исследований. Наука не остановилась. Напротив, война порой ускоряла прогресс. Но развивалась она совсем не в том направлении, которое её интересовало.
Учёные всё реже стремились познавать природу. Их знания служили одной цели: уничтожать живых существ, чтобы самим выжить. Королевство интересовало лишь оружие, способное сокрушить врага. Никто не разделял её стремлений. Ей нужна была не победа в войне, а возможность понять законы Природы и раскрыть то, что прежде оставалось скрытым. Всё остальное казалось ей пустой тратой времени.
Возможно, именно поэтому она и упёрлась в стену, которую никак не могла преодолеть.
Новые открытия больше не давались ей. Она снова и снова возвращалась к одним и тем же исследованиям, перебирала данные и каждый раз натыкалась на тупик. Без новых идей и чужих наработок ей не хватало вдохновения, а опыты, для которых у неё ещё оставались замыслы, было не на что проводить.
До сих пор она помнила жгучую, беспомощную злость, которую испытывала, когда средства, предназначенные для её работы, отдавали на другие нужды. Как только создание оружия стало главной целью учёных, её исследования перестали кого-либо интересовать.
Разве могла её увлечь бессмысленная гибель живых существ, если она не помогала ей хотя бы на шаг приблизиться к пониманию Природы?
В этих смертях она не видела ни смысла, ни пользы. Те, кто шёл на войну, казались ей глупцами: они не понимали, что сами разрушают собственный мир. Не замечали, как война поглощает всё больше ресурсов и заставляет королевство направлять на неё средства, которые могли бы пойти на науку и образование.
Постепенно всё больше людей отрывали от учёбы. Даже тех, кто ещё не окончил школу, отправляли на войну. Образование приходило в упадок, и с каждым годом становилось всё меньше людей, способных продолжать исследования и создавать новые разработки. Война не только уносила жизни и поглощала ресурсы. Она отнимала у королевства будущее, в котором могли появиться новые учёные и новые открытия.
Тогда она возненавидела войну всей душой. А вместе с ней возненавидела и тех, кого считала ничтожными: людей, из-за которых она больше не могла заглянуть глубже в законы Природы. Они не понимали, что лишают её не просто ресурсов для опытов. Они отнимали у неё возможность приблизиться к мечте и открыть то, чего до сих пор не удавалось узнать никому.
Она желала, чтобы они исчезли.
И, как ни иронично, её желание сбылось.
Однажды ночью по одной из лабораторий пришёлся неожиданный удар. Судя по всему, отказал автопилот: ракета сбилась с курса и рухнула прямо на исследовательский комплекс. Взрыв оказался разрушительным. Большая часть колб и лабораторных камер, в которых хранились вирусы, токсичные газы и другие опасные образцы, разлетелась вдребезги. То, что должно было оставаться запертым, вырвалось наружу.
В одной из пробирок хранилось её творение. То, что она создавала и совершенствовала годами. Работа ещё не была закончена, но даже в незавершённом виде она превосходила всё, что она разрабатывала прежде. В ней воплотились годы труда, надежд и размышлений о том, как изменить саму жизнь.
Работу над ней она начала после того, как впервые задумалась о медлительности природной эволюции. Природа была прекрасна в своей способности меняться и приспосабливаться, но за эту красоту приходилось платить временем. Очень долгим временем. Чтобы полезные изменения закрепились, а вид приспособился к новым условиям, могли потребоваться столетия, а иногда и тысячелетия. За это время мир успевал измениться снова, а живые существа нередко исчезали, так и не успев к нему приспособиться.
Однажды она задала себе вопрос: что, если ускорить этот процесс? Не ждать, пока изменения пройдут через бесчисленные поколения и отберут наиболее жизнеспособные формы, а подтолкнуть организм к развитию, заставить его быстрее приспосабливаться к окружающей среде?
Сначала эта мысль показалась ей почти кощунственной. Эволюция не была ничтожным механизмом, который можно перенастроить по желанию. Она складывалась из множества случайностей, а любое вмешательство могло привести к результату, которого никто не сумел бы предсказать. Но именно эта неопределённость и притягивала её. Очаровывала до самой души.
Постепенно из этих размышлений родилась идея создать средство, которое помогло бы организму быстрее приспосабливаться. Вначале она представляла его как вакцину: вещество, способное подготовить тело к будущим угрозам, научить его распознавать опасность и быстрее вырабатывать защиту. Но чем глубже она погружалась в исследования, тем яснее понимала, что её создание способно на нечто большее. Оно могло не просто приспосабливать организм к внешним угрозам, но и менять саму ДНК, переписывая генетический код.
Так, из желания приблизить эволюцию и попытки подчинить её себе появился вирус Клейто. Её величайшее и незавершённое творение.
Пожалуй, первыми перемены заметили коллеги. Когда-то они были очарованы её первоначальной идеей, но со временем поняли, что она зашла гораздо дальше, чем обещала вначале. Они начали осознавать, на что способен вирус, и ужаснулись.
Они говорили, что он опасен. Что её создание уже не лекарство, а чума, которая захватит весь мир и уничтожит всё, до чего сможет добраться.
Она слушала их и думала: разве можно судить о замысле, увидев лишь его черновик? Разве незаконченная работа способна показать, каким будет результат? Коллеги видели отдельные опыты и неудачные образцы, но не видели, чем Клейто мог стать. Они не замечали его потенциала.
А она смотрела дальше.
Она представляла, что ждёт человечество, если Клейто удастся довести до конца. Люди больше не были бы беспомощны перед вирусами, опасными бактериями и многими другими угрозами, которые ежедневно уносили жизни. Их иммунная система училась бы быстрее, распознавала бы возбудителей прежде, чем те успевали укорениться в организме, и вырабатывала бы защиту ещё до того, как болезнь набирала силу. Человечеству больше не пришлось бы ждать, пока очередная эпидемия унесёт тысячи жизней, чтобы понять, как с ней бороться.
Клейто менял бы человеческую ДНК, переписывая её ради выживания и развития. Люди становились бы сильнее и выносливее. Их мозг быстрее осваивал бы новые знания, понимая, сколько информации ему предстоит вместить. Память становилась бы острее, а тело училось бы переносить условия, прежде казавшиеся непосильными.
Кто знает, куда завели бы эти перемены? Возможно, однажды люди научились бы летать или дышать под водой. Возможно, смогли бы воспринимать звуковые волны, недоступные человеческому слуху. С каждым новым поколением человечество становилось бы совершеннее, приспосабливаясь к миру быстрее, чем когда-либо прежде. Именно это она и видела в будущем «Клейто». Не чуму, а начало новой эволюции.
Но, как бы ей ни хотелось этого признавать, они оказались правы.
Она не знала, почему «Клейто» приобрёл такие свойства. Лишь предполагала, что, выбравшись из пробирки, он столкнулся с другим вирусом, уже находившимся в организме человека. Они вступили во взаимодействие и «Клейто» эволюционировал, превратившись в нечто несравнимо более разрушительное. Позже она назовёт его «Клейто 2».
Вирус быстро охватил весь мир. Заражению подверглось почти всё население планеты.
У инфицированных резко подскакивала температура, быстро достигая запредельных значений. Жар и ломота сковывали тело, а внутри него начиналась борьба, которую человек не мог ни увидеть, ни остановить. Кровь закипала и прорывалась изо рта, носа, ушей, даже из глаз. Кожа покрывалась густой, испаряющейся кровью, стекавшей по телу тёмными струями. Эти симптомы становились безошибочным признаком заражения.
Всего за несколько дней. а порой и часов тело превращалось в кровавое месиво. Конечности отекали и вздувались, дыхание становилось прерывистым, сознание мутнело. За семь страшных года вирус уничтожил около восьмидесяти процентов человечества. Миллиарды жизней оборвались. Города опустели, а улицы превратились в безмолвное свидетельство гибели цивилизации.
Оставшиеся в живых бежали, пытаясь укрыться и найти спасение. Но вирус распространялся слишком быстро и оставлял за собой лишь груды мёртвых тел.
Она ведь хотела, чтобы война прекратилась. И война действительно прекратилась. Людям больше не было смысла сражаться друг с другом, когда вирус уносил их жизни быстрее, чем они могли убить друг друга собственными руками.
Перед лицом общей угрозы королевства объединились. Учёные работали на пределе сил, отчаянно пытаясь создать вакцину. Им даже удавалось находить препараты, способные остановить вирус, но действие этих лекарств было недолгим.
«Клейто 2» создали для того, чтобы изменять человеческий организм и заставлять его эволюционировать. Однако теперь эволюционировал не человек, а вирус, с которым он слился. Клетки вируса менялись, приспосабливаясь к каждому новому лекарству.
Сначала она наблюдала за происходящим с отрешённостью. Возможно, она просто не могла поверить, что такое вообще могло случиться. Но постепенно отрешённость сменилась новым чувством, которого она прежде никогда не испытывала.
Был ли это ужас?
Не его ли испытывали люди, когда смотрели на неё? Не его ли чувствовали подопытные, когда понимали, что следующими станут они?
Если это и правда был ужас, то чувство оказалось невыносимым. Люди больше не могли смотреть на происходящее. Они отворачивались и прятались в своих крысиных норах, стараясь укрыться от беды. Но она продолжала наблюдать.
Она не понимала, почему не могла отвести взгляд. Почему не убегала? Почему не рыдала и не поддавалась панике, как остальные?
Если это был ужас, почему она продолжала изучать собственное творение? Почему пыталась найти лекарство, способное его остановить? Почему так отчаянно цеплялась за эту возможность?
Она не знала. Но вслед за ужасом пришло другое чувство. Сначала очарование, а затем нечто большее. Любовь к собственному творению.
Разве матери не испытывают подобных чувств к своим детям? Она не знала. Ей не с чем было сравнить то, что происходило внутри неё. Но эти чувства переполняли её.
Она смотрела на вирус и видела в нём дитя. Пока ещё несовершенное, неразумное, не способное понять, кем однажды может стать. Но если дать ему расти, если помочь ему развиться, он мог бы достичь совершенства.
Впервые в жизни она испытывала такие чувства. Она сама создала вирус, но не знала, кем он станет. Поэтому изучала его, пытаясь понять его природу и предугадать, каким будет его дальнейшее развитие. Однако со временем исследование перестало быть для неё лишь поиском ответов. Она привязалась к нему и полюбила его.
Она видела в нём потенциал, который остальные отрицали. Там, где другие замечали только угрозу и несовершенство, она различала возможность. Вирус вызывал в ней восхищение и пробуждал вдохновение, давно ею утраченное. Наблюдая за ним, она снова начинала мыслить свободно. В её голове рождались новые идеи, появлялись неожиданные решения.
И чем больше она понимала своё творение, тем сильнее становилась её привязанность.
И всё же, несмотря на любовь, она пыталась его остановить. Отчаянно искала способ обезвредить или уничтожить «Клейто 2», хотя сама мысль об этом причиняла ей боль. Но остановить его она не смогла. Она создала величайшее творение, которое в итоге превзошло свою создательницу.
Она до сих пор помнила те дни, полные сожаления, неразделённой боли и любви. Помнила, как они с ним танцевали. Иногда ей удавалось на мгновение перехватить контроль, и тогда казалось, будто именно она ведёт его за собой. Но уже в следующий миг он сам становился ведущим.
Этот танец напоминал их борьбу. Она пыталась остановить его, обезвредить и подчинить своей воле. Но с каждым разом он всё сильнее вырывался из-под её контроля. И всё же они оставались связанными. Каждый её шаг влиял на него, а каждый его ответ менял её саму. Они развивались вместе и становились совершеннее в этой борьбе. Но им не суждено было остаться рядом. Рано или поздно один из них должен был исчезнуть.
Ей было почти безразлично, сколько людей погибало и как сильно они страдали. Но сама мысль о том, что вместе с человечеством может исчезнуть научный прогресс, приводила её в панику. Если люди погибнут, будут утрачены все накопленные знания, всё, что они могли бы создать и узнать. Тогда она уже не сможет постичь истину Природы.
Поэтому, как бы ни болело у неё сердце, она продолжала искать способ остановить «Клейто 2». Она хотела спасти хотя бы остатки человечества. Даже если для этого пришлось бы пожертвовать собой, она была готова на такую жертву.
Она понимала, что сама, вероятно, уже не увидит, как человечество изменится и пройдёт следующий этап эволюции. Возможно, ей так и не удастся постичь природу до конца. Но она могла дать будущим поколениям шанс. Она верила, что однажды в этот мир придёт кто-то, похожий на неё, кто сможет продолжить начатое и завершить её дело.
Год за годом она изучала вирус и постепенно поняла, что вирус каким-то образом не поражал ни растения, ни животных. Они остались нетронутыми. Возможно, причина заключалась в том, что изначально вирус мог воздействовать только на человеческие клетки. Даже после эволюции эта особенность не изменилась.
Дальнейшие исследования подтвердили, что без человеческих клеток вирус не сможет существовать бесконечно. Примерно через шестьсот лет после исчезновения людей он должен был угаснуть, как угасали и другие вирусы.
Разве не было жестокой иронии в том, что Природа в конце концов уничтожит её дитя?
Но именно эта особенность дала людям шанс. Они создали капсулы, способные поддерживать человеческие тела, пока она разрабатывала препарат, который должен был замедлить жизненные процессы и погрузить людей в анабиоз. Им предстоял долгий сон, длившийся больше полувека.
Никто не мог с уверенностью сказать, что произойдёт после пробуждения. Но теоретически люди должны были сохранить свои знания и опыт. Даже если цифровые архивы окажутся утрачены, они всё ещё смогут опереться на то, что помнят сами, и постепенно возродить цивилизацию. Этого должно было хватить, чтобы продолжить изучение законов природы.
Она была счастлива. Пусть научный прогресс остановится, но однажды он всё равно возродится. Появятся те, кто продолжит её мечту, кто сумеет понять и изучить истинную суть Природы.
Разве могло быть для неё большим счастьем, чем знать, что её дитя проживёт ещё несколько десятилетий или даже столетий?
И всё же одно сожаление не давало ей покоя: она не доживёт до конца. Не увидит, как завершится история её дитя, как оно расцветёт и достигнет совершенства, прежде чем его время наконец истечёт.
Ей было около сорока четырёх лет, когда её тело оказалось на грани. К тому времени вирус «Клейто 2» уже больше года жил в её организме и медленно убивал её. Выдержать так долго ей помогли только вакцины. Она вводила их одну за другой, пытаясь хотя бы немного замедлить распространение вируса и его эволюцию.
В день своей смерти она поднялась на высоту и долго смотрела на восход. Птицы приветствовали новый день пением, а перед её глазами простирались реки, леса и горы. Она тяжело дышала, но улыбалась, чувствуя кровь на губах.
Эмоции переполняли её. Не выдержав их напора, она начала танцевать.
Сначала она двигалась медленно, почти осторожно: подняла руки навстречу рассвету и повернулась к солнцу. Сделала шаг и жар сковал мышцы. Боль отозвалась в костях. Она пошатнулась, едва не упала, но всё же продолжила танцевать.
Она кружилась, спотыкалась и снова выпрямлялась, размахивая руками, желая обнять весь мир и отдать ему всю свою любовь. Смех срывался в хриплый кашель. Она жадно вдыхала свежий воздух, чувствуя в нём запах земли, травы и крови.
Жар становился невыносимым. По лицу и шее стекала кровь, быстро высыхая на раскалённой коже. Мир плыл перед глазами, а по щекам катились кровавые слёзы.
Но она всё ещё танцевала.
Постепенно сознание начало мутнеть. Солнечный свет дрожал перед глазами, пение птиц становилось всё тише. Над ней кружили вороны: их тёмные крылья чертили круги в бледном небе, провожая её в последний путь.
Сквозь боль она услышала шелест деревьев. Знакомый, мягкий звук успокаивал душу. Ветер ласково скользнул по её лицу, и любимый мир снова заключил её в объятия, бережно принимая обратно.
Затем из глаз и ушей хлынула кровь.
Танец оборвался. Она рухнула на землю, почти не почувствовав удара. Боль прокатилась по телу и сковала конечности. Её крик смешался с безумным смехом. Дыхание стало коротким и прерывистым. Она попыталась вдохнуть глубже, но лёгкие не подчинились.
Она любила этот мир: солнце, птиц, шелест листьев, запах травы после дождя. Любила даже теперь, когда прощалась с ним навсегда.
И даже теперь она не ненавидела своё творение.
Напротив, она любила его безгранично. Оно стало причиной её гибели, но оставалось её продолжением, её наследием, её любимым дитя. Мысль о том, что оно переживёт её, приносила утешение и в то же время причиняла боль. Она хотела увидеть, кем оно станет. Хотела остаться рядом.
Но времени больше не было.
Сквозь мутнеющее зрение она увидела облака, озарённые восходом. Мир всё ещё был прекрасен. Таким же прекрасным, каким она любила его, даже теперь, когда он исчезал у неё перед глазами.
«Вот так закончится наш танец, — подумала она. — Я проиграла и умираю. Но моё дитя переживёт меня. Я не могла и мечтать о лучшей смерти».
Она умерла, проклятая всем миром, и всё же счастливая.
Умерла, любя этот прекрасный мир.
Умерла от собственного творения, от вируса, который был её любимым дитя.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!