Память предков.

      Юнги наклоняется к Тэхёну прямо посреди лекции с перекошенным интригой лицом.              — Я солью тебе информацию, если ты дашь мне денег.              — Иди нахуй.              — Чон Чонгук — сатанист!              Тэхён дружит с Мин Юнги уже вот как примерно с рождения и с того же момента считает, что у лучшего друга присутствуют особого рода проблемы с башкой. Они не лечатся, Тэхён уверен, просто тому при рождении раздали двойную порцию отклонений. Дружить с Юнги не то чтобы обязательно, но он тот самый чертов харизматичный парень, перед которым невозможно устоять. И, быть может, его фанатки тихо тычут в куклу вуду, посвященную Тэхёну, новенькими сверкающими и пропитанными ядом иглами, когда Мин наклоняется к его уху противозаконно близко, чтобы рассказать очередную низкосортную сплетню.              Однако Тэхёну интереснее другое.              — Кто такой Чон Чонгук? — Тэхён решает подыграть — просто потому, что лекция продвигается по плану два часа за пять минут. План говно, а главное, что Тэхён выйдет седым и морщинистым, как шарпей в созвездии альбиноса или типа того. Он не силен в астрологии, зато, благодаря осведомленности Юнги, знает все свежие университетские сплетни.              Юнги откидывает отросшую челку с глаз и дергает подбородком.              — Вон там.              Тэхён ни разу не палевно поворачивает голову, чтобы посмотреть на заднюю парту, куда указывает Юнги, и с некоторого рода подозрением оглядывает слишком короткую юбку Кан Миён, удостовериваясь, что белье на той, как рассказывают знающие люди, подобрано под цвет помады. Этот факт никак не связан с Чон Чонгуком, однако именно кружевное белье Миён наталкивает его на определённые воспоминания.              Просто у Чон Чонгука губы — алее заката. Не дай бог, короче, козырнуть подобным фактом.              — Вот там?! — с сомнением переспрашивает он и переводит глаза чуть дальше, в самый конец аудитории, куда, по его мнению, даже голос профессора не долетает. Там и света достаточно мало, хотя не в этом дело — просто этот парень с потока, Чон Чонгук, повернут на темных объемных толстовках, широких штанах и глубоких капюшонах, так что вполне удачно сливается с теменью расположенного прямо позади него угла.              Тэхён даже прищуривается, чтобы удостовериться, что тот на самом деле сидит за последней партой.              Ага. Капюшон натянут до носа, ручка в руке шатается от стараний, ворот черной толстовки засунут под самое горло, так, что видно только острый бледный подбородок. Рюкзак аккуратно прислонен к парте, и кажется, что парень не пропускает ни единого слова лектора.              Типичный сатанист, революционер, затейник!              — Гонишь, — протестует Тэхён и недовольно поворачивается к Юнги. — Ты точно знаешь значение слова «сатанист»? Типа, это не синоним к «задроту», если ты не знал.              — Тогда тебе не будет интересно посмотреть одно видео, завирусившееся в сети, на котором отчетливо видно, что парень, который практически близнец нашего Чон Чонгука, занимательно проводит время на… кладбище?              Тэхён шокированно открывает рот и снова поворачивается на Чон Чонгука, который продолжает строчить что-то на бумаге. Если бы они играли в ассоциации, то при виде этого мрачного и замкнутого парня у него бы в голове всплыл только какой-нибудь пугливый кролик. Сатанист на кладбище — это просто совершенно иной уровень. Можно откинуться, честное слово!              — Покажи! — требует Тэхён и продолжает пялиться на Чонгука, будто загипнотизированный. Словно что-то есть в этом парне такое, что…              — На. — Юнги подсовывает ему под нос телефон, а следом сам придвигается вплотную, чтобы еще раз посмотреть видео. — Вчера снимали. Малолетки какие-то, поперлись на кладбище на спор, с ними такое часто бывает, а потом перессались от страха и выпитого флэша. Но какой-то умник сумел криворуко заснять происходящее.              Видео любительское, мутное и дрожащее. На заднем фоне слышны переломанные от страха голоса «смелых» путешественников, которые двигаются зигзагами, отчего картинка скачет от черноты неба до черноты земли буквально каждую секунду. Тэхён не фанат кладбищ, но конкретно про это знает — «Память предков» или как-то так. По части всякой крипоты — просто клондайк какой-то. Почти всё кладбище — могилы забытых людьми предков, к большинству из которых никто не приходил примерно никогда лет уже сто минимум. Занимательно то, что площадь у кладбища приблизительно с маленькую страну в Европе. Это когда идешь ёбаных пять часов через нескончаемые могилы, чтобы добраться из одного конца кладбища в другой, и всё равно оказываешься где-то на полдороге. В общем, крипоте тут есть где развернуться, и в местном инфополе кладбищенские легенды занимают одно из самых почётных мест. Там с постоянной периодичностью происходит какая-то «магическая» херня, о которой тут же гудит весь город.              Так, в последний раз бесследно пропал кладбищенский сторож. Очевидцы по тв утверждали, что слышали истошные вопли, когда зачем-то прогуливались той ночью мимо могил, а кто-то с особенным фантазерским даром сообщил, что видел странный зеленый «призрачный» свет прямо на том месте, где, по мнению криминалистов, заканчивались видимые следы пропавшего старика.              Тэхён с Юнги считали, что для повышения значимости места и создания определенной репутации журналисты неприлично привирали, и всё же всегда с интересом следили за новыми выпусками сериала про «Память предков».              На видео, которое они смотрели нынче, ребятки прошли уже какую-то часть кладбища, судя по тому, что ничего, кроме могил и редких мутных огней в камере не попадалось. Выглядело жутковато, особенно учитывая тот факт, что на заднем фоне то и дело подавали голос вороны, а ветки под ногами ребят скрипели неподобающе жутко. Храбрецы явно намеревались навалить контента на топ рейтинга в соцсетях, а потому, даже когда увидели вдалеке подозрительный свет, не придумали ничего лучше, чем на этот свет пойти.              Могилки в этой части кладбища были постарее и помощнее и, кажется, стояли тут в честь какого-то древнего рода, потому что были выполнены в едином пафосном стиле.              Но интереснее всего в этом всем подобии Стоунхенджа был парень, который сидел на одной из могил и … раскапывал ее. Рядом с ним стоял фонарь, который светил не абы как, а прямо пентаграммой в камеру, в руке он держал маленькую лопатку, которой рылся в могиле, следом зачем-то ссыпая землю в странного вида коробку, а рядом с ним стояла клетка, в которой, запертый, сидел огромный черный и крайне недовольный таким положением дел кот.              Ребята тут же забыли свой изначальный маршрут и, спрятавшись за одним из массивных камней, стали следить за парнем, осквернявшим чужую могилу. Тот был одет во всё черное, к тому же на лицо был накинут капюшон, а потому он практически сливался с окружающей его теменью. Только благодаря свету от пентаграммы виднелась часть бледного лица, которая даже с такого расстояния и при имеющейся хреновой съемке показалась Тэхёну знакомой, из-за яркости алых губ на бледной коже.              Только вот мало что ли парней, которые любят черные безразмерные вещи и имеют бледную кожу? Вот и Тэхён решил, что достаточно, для того, чтобы не думать плохо о человеке, которого едва знает. Однако почти тут же поменял свое мнение: главный герой видео с какого-то перепугу решил снять капюшон (видимо, чтобы лучше копалось и ничего не мешало в этом трудоемком деле) — и тут уже лицо небезызвестного теперь Чон Чонгука засветило на картинке по полной.              Даже Тэхён ахнул, что уж говорить про малолеток на видео — они зашуршали от испуга. Тем более, что Чонгук, почувствовав, видимо, что больше не один на кладбище, суетливо завертел головой по сторонам.              Ребятки тут же дали деру, явно перепуганные, что тот кинется в погоню.              На этом видео оборвалось.              — Эй, а дальше-то?! — гневно шипит Тэхён, воззрясь на Юнги. — Такой контент просрали, никакой инфожилки у этих мелких!              — Заценил нашего тихоню? Классический пример тихого омута.              Они с Юнги словно две совы, почуявшие добычу, одновременно поворачивают головы в сторону ничего не подозревающего Чон Чонгука, который также примерно корпит над лекцией.              — Но я не пойму, — Тэхён с недоверием поворачивает голову к Юнги, — почему сатанист-то? То, что он проводил время на кладбище, еще ничего не доказывает. Это просто странно, соглашусь, но, чтобы сразу ярлык вешать…              — Да ты подумай! — жарко начинает вываливать доказательную базу Юнги. Он явно ожидал дебаты и потому подготовился. — Ночью, на богом забытом кладбище, один, со знаком пентаграммы, роющийся на чужой могиле. И с котом в клетке! — торжественно выдает Юнги на одном дыхании, жадно сверкая глазами от восторга. — У этих сатанистов же прикол такой — приносить жертвы Люциферу, чтобы заслужить его благословение. Иначе зачем ему был с собой запертый кот, а?! — Юнги даже пальцами щелкает от возбуждения. — Жертва, инфа сотка! И кстати, так считают еще примерно полтыщи комментаторов под видео. Хорошо, что ребята не из универа, и кроме нас, похоже, пока никто особо об инциденте не знает, так бы парню прохода не дали.              Тэхён неосознанно кивает, уйдя с головой в свои мысли, и снова на Чон Чонгука смотрит.              Этот вот? Вот этот? Да ну, не может быть! Он же едва от него пару слов за все годы в универе слышал, и те не запомнил. Чонгук этот весь вообще какой-то… незапоминающийся. Безликий. Тень в безразмерных шмотках черного цвета. Не участвовал ни в каких мероприятиях, не ходил на студенческие вечеринки, не был жертвой сплетен, не блистал на учебе. Друзей, насколько Тэхён сейчас пытался вспомнить, у того тоже не было.              Социальный аутсайдер, короче. Так и что, получается, он в сатанисты от такой тоскливой жизни подался, что ли?! Ну и дела!              — Интересно, что произошло с котиком? — интересуется Тэхён, переживая за животное — похрен на сатанизм, а вот существо жалко, если что.              — Фиг знает, — жмет плечами Юнги, радостно собирая пустую тетрадь в рюкзак, потому что лекция подходит к концу. — Я вот что думаю: он перепугался, когда понял, что его застукали, и ничего в тот раз проворачивать не стал. Так что есть вероятность, что животинка еще цела и невредима.              — Охренеть! — поражается Тэхён, вслед за Юнги выходя из аудитории. Он почему-то выискивает глазами темную фигуру Чонгука, всё пытаясь сопоставить исходные данные с полученной информацией. Тот, как назло, двигается как ниндзя и скрывается в толпе голодных студентов, лавиной стремящихся в самое священное место всех универов — огромную столовую.              — Охренеть! — продолжает шокироваться Тэхён, вместо жирной пиццы думая о треклятом Чон Чонгуке, который не выходит из головы. — Ну, Юнги! — изнывает он, когда они выплывают со следующей пары после свалившихся на них жутких тестов. Тэхёну кажется, что в парочке вопросов вместо нормальных ответов он тупо написал «Чон Чонгук». Помешался, блять, на сатанисте. — Юнги, спасай! — жалуется он, признавая свое поражение, когда при выходе из универа следит за тем, как Чон скрывается за углом. Чертовщина, а не парень!              — Ты чего бледный? — обеспокоенно спрашивает Юнги, отрываясь от активной переписки, и, замечая взгляд Тэхёна, начинает судорожно махать головой. — О нет! Нетнетнет! Я знаю этот взгляд — ты явно замыслил что-то, о чем мы оба пожалеем. Даже не думай произносить свои мысли вслух, Ким Тэхён! У меня свидание, я вечером занят, всё, пока!              Сбежать у Юнги не получается, Тэхён хватает того за капюшон худи и тянет назад, хотя друг активно сопротивляется, упираясь ногами в землю.              — Нам надо на кладбище!              — Ты ебнулся? Ты ебнулся! Какое, к черту, кладбище? Читай по губам: с-в-и-д-а-н-и-е! Никаких кладбищ, спасибо.              — Юнги, ты мне друг или где?              — Это ты мне говоришь!? Ты буквально зовешь меня вместо отличного времяпрепровождения с моей девушкой, которое включает вкусную еду, отличный фильм и, я надеюсь, секс, на прогулку по кладбищу! Чтобы что? Тебе до Чонгука откуда дело взялось?              — Ну надо мне, Юнги, он у меня из головы не выходит теперь. Я посмотреть хочу! — Тэхён складывает ладошки в молитвенном жесте и смотрит на Юнги как кот из Шрека, всем своим видом вызывая жалость.              Юнги возводит глаза к небу, как бы намекая чертогам на необходимость пересмотреть список его друзей, и категорично заявляет:              — Никаких кладбищ!       

      ***

             На кладбище они оказываются той же ночью.                     То ли Тэхён имеет охуеть какой дар убеждения, то ли Юнги просто слишком добрый и хороший друг, но факт остаётся фактом: в половине двенадцатого ночи они сидят в засаде. Место для наблюдения за однокурсником-сатанистом выбирали по принципу «эта могила выглядит идеальной для жертвоприношений», а в качестве маскировки напялили на себя худи с капюшоном, кепку и солнцезащитные очки. У Юнги, правда, кепка только розовая была в гардеробе, но Тэхён подумал, что немного гламура им тоже не повредит. На том и порешили.       — Я нихуя не вижу, — уже через три минуты после начала засады умозаключает Юнги.       — Он ещё не пришёл.       — Но мне ничего не видно! — жалостливым тоном.       Тэхён явно готовился: с видом Лары Крофт-расхитительницы гробниц он достаёт из рюкзака бинокль, который чудом нашёл у себя в чулане, и протягивает его явно охуевшему от таких раскладов Юнги.       — Только не урони и не разбей, — предупреждает настоятельно. — Благодаря этому биноклю мои дед с бабкой познакомились. Он подглядывал за ней в общежитии через него, она узнала, отпиздила его и вскоре они поженились.       — Занимательная история… — протяжно произносит Юнги и прислоняется очками к биноклю. — Только виднее мне не стало, — раздражённо фырчит и возвращает семейную реликвию обратно Тэхёну.       То, что виной всему солнцезащитные очки, они понимают не сразу, но когда осознание всё же приходит, примерно через полчаса наблюдения за целым ничем — жить становится легче. Надгробья тут же приобретают таинственно серый цвет и чёткие очертания, трава вновь кажется зелёной даже под светом Луны, а фонарик охранника херачит в лицо похлеще прожектора.       Стоп.       Что?!       Тэхён со скоростью солдата, спалившегося перед офицером за дрёмой в наряде, подскакивает на ноги и с перепугу срывает с Юнги злосчастную розовую кепку, думая, что схватил того за капюшон.       — Бежим! — он верещит так громко, что удивительно, как мёртвые не встали и не побежали вслед за ними.       Они несутся по кладбищу, как два персонажа из неудачного ремейка «Скуби-Ду»: Тэхён с рюкзаком, который гремит на бегу, как мешок с утюгами, и Юнги, истошно орущий:       — Мои Рей-Бены! — тот пытается дотянуться за упавшими очками, но ни черта у него не выходит — тянут с такой силой, что там и бульдозер нервно курил бы в сторонке.       В спину им доносится грозное: «стойте, сатанисты!», но они же не дебилы и никакие не сатанисты, чтобы и правда останавливаться! Несутся как умалишённые, только и успевая, что оглядываться назад в попытках отследить, как далеко от них тучный мужчина с фонариком в руке, неуклюже перебирающий ногами. И всё было бы хорошо, если бы они смотрели вперёд. Но в этот драматичный, насыщенный момент, когда казалось бы, ничего хуже уже не может случиться, Юнги просто… исчезает.       Шлёп — и его нет.       Тэхён останавливается как вкопанный, забив на охранника, который на самом-то деле потерялся ещё на первых ста метрах их марафона. Осторожно оборачивается вокруг себя и сипло выдыхает:       — Юнги?..       — Я в могиле! — доносится откуда-то снизу, с нотками трагедии в голосе.       — В какой ещё, мать твою, могиле? — Тэхён, матерясь под нос, бежит обратно и заглядывает в зияющую черноту между могильными плитами.       Там, как в рекламе неудавшихся походов, сидит Юнги. На жопе, в пыли, с веткой в волосах и выражением лица, будто он только что узнал, что ему отменили подписку на Netflix.       — Ты хули там расселся?       — Отдохнуть, блять, решил! — взрывается Юнги. — Может, поможешь вылезти, пока нас не повязали за хулиганство?!       Тэхён снова оглядывается по сторонам и резко приседает на корточки, прикладывая указательный палец к губам:       — Ш-ш-ш!       — Ты сейчас шикнул на меня? — Юнги в натуральном недоумении. Мало того, что он отменил свидание, лишился секса, упал в разрытую свежую могилу, так ему ещё и рот затыкают!       — Да тихо ты! Он здесь!       — Кто?       — Сатанист в пальто! — рыкает Тэхён и спрыгивает в могилу к Юнги. — Там Чонгук! С котом! Роет!       И правда. В пяти метрах от них — ещё одна могила с обычным серым надгробием. А над ней — спина в тёмном худи, капюшон на голове, руки копают, как будто человек решил досрочно войти в мир архитектурных ландшафтов. А рядом, спокойно сидя в маленькой клетке, как VIP-гость ритуала, мурлычет черный кот.       — Ага. Хорошо, — Юнги с видом разочаровавшегося в жизни человека трёт переносицу. — А сюда ты зачем запрыгнул?       — Чтобы он меня не увидел!       — А как мы вылезем теперь?       — А я что-то как-то не подумал…       — Да неужели, Холмс, — сухо замечает Юнги, хватаясь за край могилы и безуспешно пытаясь подтянуться. — Прекрасный план. Маскировка — говно, засада — говно, побег — говно, я в могиле, Тэхён! В могиле!       — Ну извини, я старался! — шипит Тэхён и оглядывается через плечо. — Бля… он всё ещё роет. Он копает, как будто у него завтра дедлайн на жертвоприношение. А кот… кот просто сидит и смотрит!       — Мне жутко от того, насколько ты вдохновлён этой хуйнёй, — Юнги снова подпрыгивает, но соскальзывает вниз с таким смачным «бдыщ», что на секунду даже земля содрогается. — И кот, между прочим, может быть его фамильяром, — тот на секунду задумывается. — Слышь, а вдруг он нас сейчас почует и пошлёт на нас сатанинский геморрой?       — Нет такой хуйни, — нервно говорит Тэхён. — Хотя… в одной статье было, что коты могут отличать чистую душу от порочной. Я тут по дороге пошарил в интернете, почитал, чем сатанисты занимаются вообще, их традиции и всё такое…       — Отлично, — Юнги стонет. — Я уверен, кот выберет тебя, как человека с самой порочной душой.       — Слушай, не паникуй, — Тэхён присматривается к краю ямы. — Сейчас я встану на твои плечи, потом ты подтянешься. Всё просто. Мы как пирамидка с физры.       — Сдохни, — без эмоций говорит Юнги. — Но давай.       Кое-как, с кряхтением стариков, матами, вспоминанием всех родственников по материнской линии и попытками не наступить друг другу на лицо, они вылезают. Юнги — последним. Когда он наконец переваливается через край и падает рядом с Тэхёном на траву, они оба лежат пару секунд, тяжело дыша, как два беглеца из ада.       — Мы, конечно, молодцы, — выдыхает Юнги, — но что теперь?       Тэхён не отвечает. Он медленно приподнимается на локтях, глядит вперёд — и в этот момент происходит самая неловкая сцена за всю их неудавшуюся миссию.       В метрах десяти от них, аккурат возле соседней могилы, стоит Чонгук. В руках — крошечная лопата, будто он здесь цветы сажает, а не трупы выкапывает. На голове — капюшон. Рядом в клетке, словно дежурный свидетель преступления, сидит абсолютно невозмутимый кот.       И они смотрят друг на друга. Несколько бесконечных, напряжённых секунд.       У Тэхёна отключается мозг.       Абсолютно. Полностью.       Он резко поднимает руку вверх, как будто это военная перекличка, и выпаливает голосом, полным уверенности и идиотизма:       — Ave, Satanas, брат во мраке!       Чонгук моргает.       Юнги поворачивается к Тэхёну с таким лицом, будто тот только что признался, что на самом деле натурал.       — Чего ты, блять, сказал? — шепчет Юнги. — Это ты где вычитал? В «Сатанизм для чайников»?       Кот фыркает. Чонгук медленно опускает лопату.       И вдруг говорит:       — Эм… Привет?       — Привет? — Тэхён как полоумный хлопает глазами. — Ты… не призываешь демонов?       — Я… хоронил, — Чонгук кивает в сторону свежей ямки. — Мышь. Мой кот её задушил. Я подумал, что, ну, достойное прощание, всё такое…       Повисает тишина.       Юнги вытирает лицо рукой, поднимается, отряхивается. Смотрит на Тэхёна, как на клинический случай, и говорит:       — Мне кажется, вы друг друга стоите.

***

      Пара часов неспокойного сна выходят боком — Тэхён первым делом спросонья пиздится с дверным проемом, затем вместо зубной пасты использует для чистки зубов крем сестры, который пахнет клубничкой, и, наконец, забивает хуй на глажку мятых вещей, выбирая сегодня быть по передовому модным от безысходности.       — Ave, Satanas! — ехидничает Юнги, встречая друга возле входа в универ. — Ну и видок! Неужели не выспался?       — Завали. — Тэхён отбирает у Юнги кофе и смачно прикладывается. — Щас откинусь, сил нет. Почему ты меня не отговорил от ночных прогулок? — мелочно кидается претензией и отводит руку с кофе наверх, чтобы Юнги его не заграбастал обратно.       Тот, предвосхищая тупую шутку про гномов, просто больно щиплет Тэхёна за бок, отбирая свой напиток назад.       — Я надеялся, что мне эта муть приснилась! — Юнги вздыхает. — Очки проебал. Любимые, между прочим! Я теперь борюсь с желанием заставить тебя пойти на еще одну прогулку по могильным рядам, чтобы их отыскать.       — Да ага! Мы бежали, как меланхолики от дементоров, там не до фиксации карты местности было, если ты не заметил. До сих пор этот фонарь перед глазами — я думал, что увидел свет в конце туннеля.       — А увидел брата, блять, во мраке! — Юнги иронично скалится, непрозрачно намекая мгновенно скуксившемуся Тэхёну, что собирается припоминать ему этот факап до конца его дней.       Хорошо, что дней, скорее всего, осталось мало, потому что Тэхён случайно кидает взгляд в сторону и замирает, точно жертва Медузы Горгоны: прямо в их сторону идет Чонгук.       Черные штаны, черные кроссовки, черная толстовка, капюшон, черные провода от наушников тянутся к переднему карману, в котором спрятаны руки. А с какого перепугу сатанисты нынче такие загадочно-симпатичные?       Тэхён застывает памятником охуеванию и пытается договориться с обезьянкой, которая бьет в тарелки в его голове.       Не получается: Чонгук тоже его замечает и замедляет шаг, рассматривая с осторожностью. Немудрено — после выкидонов Тэхёна можно ждать чего угодно, к тому же видеться при дневном свете оказывается достаточно неловко. Ему вот что интересно, замечал ли Чонгук их с Юнги до встречи на кладбище? Или у него сейчас второй этап неловкого «нихуя себе!». Вчера-то понятно, от неожиданности и пары слов связать не смогли. А теперь как общаться будут?       Юнги отслеживает взгляд Тэхёна и изображает язвительное «кхе-кхе», укладывая локоть на плечо Тэхёна.       — Может, мы нашего нового знакомого попросим очки поискать? У него, судя по всему, хобби на могилках копаться. — Юнги говорит достаточно громко, чтобы Тэхёну стало неловко. Он потеющими ладонями скидывает с себя чужой локоть и вдруг, как будто его тянет неведомая сила, делает шаг вперед, забывая, что стоял с Юнги на ступеньке.       Теряет равновесие, открывает рот и начинает как ненормальный махать руками, заканчивая при этом начатое приветствие криком прямо в эпичном полете:       — Приве… ААААААААА!       Тэхён крайне нерелигиозно упоминает господа бога одновременно с сатаной и какой-то блядью и готовится принять поражение от тротуарной плитки, когда Юнги не успевает его поймать.       Зато успевает Чонгук.       Тот внезапно оказывается рядом, ровнехонько перед падающим как мешок камней Тэхёном, и выставляет руки так, что тот попадает аккурат в чужие объятия. Тэхён от шока раскрывает и рот и глаза, и прямо в миллиметре от чужого лица залипает на черных глазах, которые видит так близко первый раз в жизни.       И всё бы ничего, но таких красивых глаз Тэхён не видел прежде примерно никогда.       Алхимический черный цвет, напоминающий космический коан, наполненный паутиной светящихся звезд. У Тэхёна спирает дыхание, а сердце стучит так громко, что перебивает даже обезьянку с тарелками, которая в ахуе замирает от бессилия. Просто у Тэхёна в голове появляется настойчивая и абсурдная мысль: он до ужаса хочет лизнуть хотя бы разок эти восхитительно красивые глаза! Коснуться кончиком языка расширившегося зрачка, облизать светящиеся миллионом огней хрусталики, прикоснуться к пушистой линии ресниц и…       Стоп, чегооооо?       Тэхён начинает осознавать, что неприлично надолго задерживается в чужих объятиях, впившись руками и взглядом в Чонгука. Тот, видимо, от охреневания тоже Тэхёна держит, разглядывая как душевнобольного.       Это не просто неловко. Это — пиздец как неловко!       Тэхён отстраняется, попунцовев до состояния подсвеченного солнцем мака, и с некоторым чувством несправедливости разглядывает чужие бледные впалые щеки и неестественно алые губы. Какой-то безэмоциональный камень, ну в самом деле!       — Привет… — немного неуверенно разбивает тишину Чонгук.       Тихий голос, выдающий легкое волнение, немного угомоняет рой возмущения внутри у Тэхёна. Он снова поднимает на чужое лицо глаза, рассматривая его уже более осознанно: критически бледное, кожа похожа на пергамент, и, наверное, именно поэтому глаза и губы особенно сильно выделяются на этом фоне. Что там под объемными шмотками непонятно, однако кажется, что парень скрывает за этой упаковкой сильную худобу.       Тэхёну приходит в голову мысль, что Чонгук выглядит болезненно.       — Привет, — тихо отвечает он. — Прости меня, пожалуйста, я случайно грохнулся.       — Ничего. — Чонгук ему вторит и тоже говорит излишне тихо, почти интимно, и Тэхён борется с желанием смутиться еще больше. — Порядок?       Тэхён кивает и почему-то думает о том, чтобы оправдаться за вчерашнее. Или лучше про это вообще не упоминать? Что же делать? Черт! Но как же интересно узнать, почему этот Чонгук тусуется на кладбище с запертым в клетке котом. Не каждый же день он там мышей закапывает, в самом деле? Их можно и где поближе хоронить, если так подумать. Что-то тут не сходится…       Но Чонгук его опережает.       — Так… что вы вчера делали на… кладбище?       Он вопросительно смотрит сначала на Тэхёна, а затем на Юнги.       У того выражение лица мгновенно сменяется с охуевающего на ехидно-ебланское, и он тут же смотрит на Тэхёна с таким видом, что сразу становится понятно: сдаст его без особого сожаления.       Тэхён смешанно смеется, переступает с ноги на ногу и торопливо выпаливает, не забывая про уверенность и идиотизм:       — Ничего такого! Мы просто любим гулять по разным интересным местам! Вот! Решили разнообразить свой досуг. Могилки, памятники, вороны, ночная романтика… хехе. Ну ты, наверное, знаешь, как это бывает…       Тэхён сконфуженно улыбается, по-идиотски хихикает, игнорирует Юнги, который смачно бьет рукой по лицу и, посмотрев на Чонгука, понимает, что тот ничего подобного как бы не знает.       Уверенность и идиотизм, Тэхён, не забывай.       — Там у меня, кажется, еще древний родственник похоронен, я думаю, этот самый, который заложил род Кимов, потом его сожгли на костре за сатанизм, а прах похоронили, потому что всё равно были католиками и решили, что душенька должна быть упокоена после смерти. Он мне снится иногда.       У Чонгука дергается нерв под глазом, и он точно хочет что-то сказать, когда открывает рот. Однако передумывает, решая, что связываться с Тэхёном себе дороже. Тот только и успевает, что увидеть немного выдающиеся и белоснежные клыки, похожие на хэллоуинские накладки. Какого…?       — Дружище, не бери в голову! — снисходит до помощи Юнги, подходя ближе. — Тэхён просто не выспался, и вообще он у нас парень… творческий! — он старается незаметно ущипнуть Тэхёна за бок. — Кот в порядке?       — Ааа… дааа… — Чонгук теряется от неожиданного вопроса и, судя по виду, уже жалеет, что вообще подошел к ним. Тем более, что у Тэхёна от боли в многострадальном боку странно кривится лицо.       — Ну класс. Я просто подумал, ну, вдруг ты его с собой в универ таскаешь. Типа, чтобы не расставаться, все дела. — Юнги козыряет натянутой улыбкой и держит паузу, ожидая ответа на свой вброс. Попутно он облапывает фигуру Чонгука глазами, словно пытается найти под объемными шмотками намек на большого черного кота.       — Эм… я как-то не привык его с собой на учебу таскать. Не уверен, что правила это допускают. Да и дома ему лучше, он всё равно днем любит поспать.       — Тогда привет ему передавай при встрече. Классный у тебя кот. — Юнги подмигивает.       — Ну… ладно. Я, пожалуй, пойду. Да.       Чонгук чуть заминается, потом решает помахать рукой на прощание, осматривает осоловевшего от происходящего Тэхёна и медленно уходит, несколько раз задумчиво оглянувшись.       — И че это, нахрен, было? — Юнги поворачивается к Тэхёну, а потом и вовсе встает ступенькой выше, чтобы высокомерно смотреть сверху вниз. — База, прием! База вызывает Тэхёна! Ты заметил, как он смутился, когда я кота упомянул? Он явно нечист на руку!       — Да бог с ним, с котом! У него кожа бледная, глаза воспаленные и щеки впалые, а еще что-то не то с дыханием! Юнги, — Тэхён торжественно и грустно вздыхает, — я думаю, что Чонгук чем-то серьезно болен!       Юнги на пару секунд ошарашенно смотрит на друга, моргает, потом криво ухмыляется и вальяжно кивает головой.       — Ага. Конечно. Логично, что если человек ночью копается в могиле, держит кота в клетке и выглядит как недоедавший вурдалак — то он просто немножко приболел!       — Ну а что, — Тэхён моментально заводится. — Может, у него, ну... аутоиммунное что-то! Или анемия! Или постковидный синдром, наконец!       — Или жажда крови, — парирует Юнги. — Или склонность к тёмным ритуалам. Или, может, он просто канонический представитель Слизерина, нахуй.       — Да не такой он!       — О, ты уже знаешь, какой он? — Юнги драматично вскидывает брови. — А ты с ним давно, извините, в кентах?       Тэхён толкает его в плечо, но без особого энтузиазма. Его мозг до сих пор в подвисании: образ Чонгука, близкий, почти осязаемый, никак не хочет покидать воображение. А ещё эти белоснежные зубы, которые вроде обычные, но… будто слишком белые.       — Просто, — он шарит рукой по лицу, пытаясь собраться, — я подумал, а вдруг он реально чем-то болен. И вдруг у него нет друзей. А судя по всему их и правда нет, — по крайней мере Тэхён не замечал, чтобы Чонгук с кем-то тусовался. — Ну вот, был бы ты, Юнги, больной и одинокий, хотел бы ты, чтобы кто-то поинтересовался, как ты себя чувствуешь?       — Нет, — отрезает тот. — Я бы хотел, чтобы никто не интересовался, а ещё чтобы не приходил ко мне с расспросами на тему: «а ты правда не пьёшь кровь младенцев?». Так что забудь. Не нарывайся. Он либо сатанист, либо пиздец какой интроверт, либо просто придурок.       Тэхён драматично закатывает глаза и тяжело вздыхает:       — Я подумаю, как к нему подкатить.       — Что?!       — В смысле — подойти, спросить, как он. Типа, аккуратно. Без давления.       Юнги закатывает глаза в ответ:       — Только не забудь взять крест, чеснок и святую воду. И лучше веди себя не как вчера, понял? А то он снова тебя поймает — но в следующий раз может и не отпустить.       Тэхён нервно хихикает.

***

      Тэхён сидит, опёршись щекой на ладонь, и будто бы внимает лекции, но на деле таращится через три ряда прямо на Чонгука, словно тот уже начал левитировать или отрастил вторую голову. Юнги слева от него с каменным лицом тупит в ноут, методично строча.       Потом тихо шепчет:       — У него сейчас кровь из носа пойдёт, если продолжишь сверлить взглядом.       Тэхён его игнорирует. Делает вид, что конспектирует, но в открытом Google Docs написано:       "Диагнозы для бледных загадочных мальчиков.»       Под этим:       – Анемия       – Лейкемия       – Недоедание       – Психовампиризм???       Юнги, увидев наркоманский список, прикусывает кулак, чтобы не заорать от смеха.       — Психовампиризм, блять? — шепчет он. — Это ты где нашёл?       — Чат GPT, — Тэхён быстро щёлкает по вкладке с ботом. — Я ему всё описал. Хочешь, покажу?       Юнги кивает. Тэхён показывает диалог: Тэхён: Привет. Представь: у человека очень бледная кожа, алые губы, чёрные глаза, он выглядит болезненно, любит гулять ночью и копаться в могилах. Что с ним может быть? ChatGPT: Привет! Такое описание может соответствовать нескольким состояниям: – Тяжёлая форма анемии – Генетические нарушения пигментации – Ночной образ жизни и стресс – Также такие признаки могут быть художественным образом вампира или персонажа из готической литературы. Тэхён: А если у него ещё кот в клетке и он не разговаривает, только смотрит? ChatGPT: Это добавляет таинственности. Возможно, он интроверт. Или очень стильный некромант. Или ему просто не нравится шум. Кот в клетке — возможно, временная мера для безопасности. Хотя это немного подозрительно. Тэхён: Он очень красивый. Его хочется лизнуть. ChatGPT: Важно соблюдать личные границы других людей.       Юнги сгибается пополам и опускает голову на парту, всхлипывая от беззвучного хохота.       — «Его хочется лизнуть», — цитирует он. — Ты, блять, маньяк? Тебе уже диагноз нужнее, чем ему.       — Я хотел проверить, как ИИ отреагирует! — возмущается Тэхён, краснея, как школьник, уличённый в просмотре хентая на уроке труда. — И вообще, это… научный подход.       — Конечно, — Юнги поднимает голову и ехидно улыбается. — Дело только в этом.       — Да пошёл ты, — Тэхён мрачно отодвигает ноут и утыкается лбом в руки. — Ну он красивый. Но странный. Ну и… меня к нему тянет. Что мне делать?       Юнги молчит пару секунд. Потом пишет на листке и протягивает другу:       «Проверь, отражается ли он в зеркале.»       Подчёркивает и добавляет:       «P.S. Если будет сосать твою душу — не сопротивляйся, всё равно ты её уже продал.»       Тэхён закатывает глаза, но в уголках губ дрожит улыбка.       Тем временем, Чонгук поворачивает голову и смотрит на Тэхёна. На мгновение их взгляды сталкиваются — и тот, как будто поняв, что его обсуждают, слегка наклоняет голову и прищуривается. Не злится, не раздражается — просто… смотрит.       Словно знает всё. Словно уже прочитал тот диалог с чатом GPT.       Тэхёну становится нехорошо. Хочется провалиться под парту. А ещё… ещё сильнее хочется узнать, кто он и что с ним, чёрт побери.       И возможность подобраться поближе выпадает уже на следующий день.       Тэхён не может поверить своему счастью: Чонгук с ними в группе по физре. Мало того, что в его жизни наконец-то появился стимул не прогуливать занятия (и не только из-за списков посещаемости), так ещё и раздевалка теперь кажется местом духовного просветления.       Пока остальные студенты лениво мнут коврики, стонут от необходимости разминаться и пытаются незаметно исчезнуть в тени, Тэхён стоит в стороне и делает вид, что ищет воду. А на деле — всю пару следит за Чонгуком.       Тот будто бы не замечает. Или, что хуже, замечает, но молчит. На нём, как обычно, всё чёрное — даже на физре худи, штаны, кроссовки, наушники. Он как тень, ставшая человеком. Только движения живые, резкие и целенаправленные, а сам он — напряжённый, как тигр в клетке.       Тэхён в момент, когда должен делать выпады, выпадает только взглядом — прямо в сторону Чонгука.       А потом происходит это.       Лавочка.       Металлическая, старая, с ободранной краской и мерзким скрежетом. Та самая лавочка, которую в прошлый раз физрук просил не трогать, потому что «она тяжелая, и никто её не двигает, даже я».       И вот Чонгук, будто ему просто мешает удобство расположения, одной рукой берёт за край лавки и небрежно двигает её в сторону, освобождая место для бросков набивного мяча.       Одной, мать его, рукой.       Без напряга. Без звуков усилия. Как будто он поправляет подушку на диване. Лавка скрипит, но двигается, подчинённая его воле.       У Тэхёна в этот момент случается короткое замыкание в мозгу.       Он застывает, резко перестаёт делать выпады и шепчет:       — Да ну нахуй…       Сердце пропускает удар. Потом второй. Потом начинает колотиться с новой силой.       Он ловит кинк. Прямо посреди спортзала. Чонгук, двигающий лавку одной рукой, становится новой религией.       Мозг перещёлкивается в режим гиперфиксации. Всё вокруг — туман. Только Чонгук и лавка. Чонгук и лавка. Чонгук и…       — Тэхён, ты чё стоишь? Выпады делай! — орёт физрук.       — Я… делаю выпад чувств, — машинально шепчет он, и физрук, к счастью, не слышит.       Сзади к нему подходит Юнги, который всё видел.       — Ты в порядке?       — Он передвинул лавку, Юнги, — глаза у Тэхёна стеклянные, голос почти благоговейный. — Лавку. Одной рукой.       — Так. Всё, вырубаю тебя. — Юнги шлёпает его по затылку. — Ты чего, блять, запал на этого Халка в образе полудохлика?       — Ты не понимаешь… — Тэхён разворачивается к другу, будто тот — невежда в великой эстетике. — Это было прекрасно. Это было… Это было!       — Всё. Я пошёл. Если ты начнёшь стонать, глядя, как он качает пресс, я за себя не отвечаю.       — Ну не пресс же… но если он возьмёт эту лавку на руки…       — Сука, я тебя щас откачивать буду прямо на линолеуме.       — Как он это сделал, Юнги? В нём килограмм сорок с виду! — Логика включается внезапно и разрушает всю интимно-кинковую атмосферу.       — Я не ебу. Спроси у своего чата, при какой болезни у людей появляются сверхсилы.       Спросить Тэхён ничего не успевает.       — Всё обсудили? — голос тренера гремит прямо у виска, и они дружно подпрыгивают от неожиданности и страха. — Три штрафных круга по залу. И раз уж вы оба такие многозадачные, то Мин после пар ко мне, проверять рефераты освобожденных от физры на плагиат, а Ким помогать с переездом кафедре философии. Лица попроще. Всё, побежали! — он хлопает ладонями, свистит в свисток и коршуном следит за тем, чтобы Тэхён с Юнги дружно и недовольно начали двигаться под сочувствующими взглядами одногруппников.       То есть это Юнги особенно недоволен — отхватил ни за что ни про что из-за какого-то придурка ака сатаниста, косящего под андеграундного Эдварда Каллена — а Тэхён так и продолжает бегать с блаженным лицом, стараясь типа незаметно всё это время смотреть на Чонгука.       Юнги где-то на середине второго круга поворачивается и начинает бежать спиной, чтобы показательно покрутить у виска и закатить глаза. И почему-то бежит спиной вперед он, а запинается Тэхён — просто как раз в этот момент Чонгук не придумывает ничего лучше, как повысить уровень тестостерона у всего потока.       Хлипкий задрот в толстовке, на которого никто не обращает внимания — кроме Тэхёна, разумеется — подтягивается на турнике раз за разом и без особых усилий.       Пятнадцать,       Шестнадцать,       Семнадцать…       Тэхён заканчивает третий круг и сбивается со счета, а Чонгук всё еще продолжает делать… это.       — Господь всемогущий, он меня доконает… — стонет Тэхён, уже представляя, как эти руки подхватывают его и…       — Подхватывают, и что? — Юнги задирает бровь.       — Блять, я это вслух сказал? — Тэхён припечатывает ладонь ко лбу, дотягивается потной после бега рукой до своего телефона на скамейке и без особой надежды подносит микрофон ко рту: — Окей, гугл, как человеку превратиться в турник?       — Лучше спроси про психушку, — советует Юнги и на всякий случай отходит от Тэхёна примерно в другую часть зала, пока им не приписали еще каких дополнительных заданий.       Тэхён до конца физры и учебного дня доживает только на дозе эйфории от увиденного. У него рушится мироздание, тут не до учебы. И тем более не до тяжелых коробок, наполненных книгами с кафедры философии, которые, как назло, нужно перенести ровнехонько в другое крыло здания.       — Приклеили, что ли? — возмущается он, когда, смирившись с неизбежным, подходит к бесконечным рядам с коробками и понимает, что не может поднять даже самую маленькую. — Нахрен столько книг? Уже изобрели интернет, алло! — жалуется он в пустоту, потому что профессора ушли развешивать бесценные картины философов в новых кабинетах, а помощника ему не предложили. — Блядство! — он от злости пинает коробку, больно ударяется мизинчиком сквозь тонкую ткань кед и принимается скакать на одной ноге по коридору, приговаривая выученные недавно сатанистские проклятия.       И тут ему в голову приходит гениальная идея.       Физрука он находит в компании мрачного, словно хапнувшего заклинание уныния, Юнги в маленькой каморке. Между ними на столе неровными стопочками лежат несколько сотен листов А4, на которых напечатаны рефераты студентов.       Пока Юнги желает ему смерти взглядом, Тэхён прочищает горло и делает голос максимально ангельским и правдоподобно расстроенным.       — Там коробки тяжелые. Я, кажется, один не справляюсь.       Юнги на этих словах смягчает убийственную физиономию на несколько процентов. Стопка листов, которые он держит в руках без особого энтузиазма, падает на стол.       — Ну и хлипкая вы молодежь нынче! — жалуется физрук и вздыхает.       — Ага. Можно мне помощника?       Юнги начинает радостно приподниматься, упершись руками в подлокотники стула. Его явно удручает перспектива провести вечер в компании препода. И даже идея таскать тяжелючие коробки выглядит не так плохо по сравнению с этим.       — Можно.       — Чон Чонгука.       Юнги и физрук смотрят на Тэхёна одинаково ошалело. Только если преподаватель искренне удивляется выбору помощника, то Юнги невербально пуляет искры смерти. Тэхён планирует извиниться позже, у него реально веская причина включить динамо.       — Да как знаешь, — машет рукой физрук, подсовывая в руки со стуком садящегося назад Юнги реферат. — Хоть покемона, главное, чтоб переехали.       Тэхён благодарно кланяется и пулей несется в сторону выхода, чтобы перехватить там Чонгука. По пути он строчит Юнги сообщение: Тэхён: Я должен с ним поговорить, это шанс Злобный карлик: Гори в аду Злобный карлик: Спроси адрес качалки       Тэхён добегает до главного входа и замечает Чонгука у ворот: тот как раз выходит за территорию. Тэхён ликует — плюс сто к удаче, минус триста к выносливости — и настигает Чонгука, держась за бок и задыхаясь от бега.       Тот удивленно поворачивается, когда его окликают, и недоуменно смотрит на жалко хрипящего Тэхёна, согнувшегося в гармошку. Тэхён не знает, кружится ли у него голова от бега или от близости Чонгука, но на всякий случай дышит в сторону.       — По-помо-моги… коро…бки…       — Что? — Чонгук, как назло, наклоняется ближе, чтобы разобрать хрипы Тэхёна.       Тэхён тратит некоторое количество секунд, залипая на чужих глазах, которые странно мерцают, и, наконец, отдышавшись, повторяет:       — Тренер попросил помочь с коробками. Пожалуйста.       Чонгук его рассматривает. Долго. Буквально препарирует взглядом. У Тэхёна от этого в животе сворачивается узел, а по телу бегут мурашки. Он готовится, что Чонгук его отошьет: мало того, что Тэхён в последнее время в его присутствии ведет себя как ненормальный, так еще и просит подписаться на бессмысленную трату времени, за которую не получит никакого профита. Злобный карлик: Если он согласится, то идиот Злобный карлик: Если нет — то сатанист       — Ладно, — Чонгук вздыхает и, изящно крутанувшись на пятках, идет обратно к универу.       Тэхён воздевает ладошки к небесам и несется следом. Тэхён: Хватит его дизморалить У меня гиперфикс Какой он клаааааассный! Злобный карлик: Сгинь       Чонгук вызывает в Тэхёне благоговейный ужас, а потому тот плетется немного позади, залипая на спину, облаченную в черную толстовку. Тот кажется немного раздраженным и, когда они в тишине добираются до нужного коридора, нервно кидает черный рюкзак на подоконник.       — Мы тут надолго, — истерично и самую малость радостно улыбается Тэхён, торжественно указывая на кучу коробок, сваленную у стены.       Он, конечно, не спец в переездах, но, камон, кто планирует такие мероприятия с одним человеком? На месте кафедры он бы вообще раздобыл какие-нибудь тележки, чтобы складывать в них вещи и перевоз…       ЧОНГУК ТОЛЬКО ЧТО ВЗЯЛ ТРИ ОГРОМНЫХ КОРОБКИ И ПРОСТО ИХ ПОНЁС!?       — Да ну нахуй…       Тэхён всеми силами пытается договориться с обезьянкой в голове отпустить ситуацию по-братски, но, кажется, дело уходит в минус. Он для вида берет какую-то книгу из плохо запакованной коробки и устремляется вслед за непоколебимым Чонгуком.       — Качаешься? — нагоняет и осторожно задает вопрос, считывая убийственные вайбы в свою сторону.       — Нет. — Чонгук смотрит строго перед собой.       Дышит ровно, идет легко, кажется, что несет три легонькие подушки, а не огромные коробки с книгами. Тэхён не понимает, на каком моменте мысли уплывают в сторону       оказаться на чужих плечах вместо коробок       но ему приходится силой выдергивать себя из предгаллюционного состояния.       Он обмахивается «Философией средних веков» и делает еще одну попытку:       — Ты… Эээ… Просто генетически такой сильный или у тебя секрет какой-то? — выдыхает он, словно спрашивает не про физическую силу, а про формулу философского камня.       Чонгук замирает на секунду, как будто в голове у него открывается меню с вариантами ответов. Он явно рассматривает опции: «отшутиться», «игнорировать», «убежать через окно», но в итоге выбирает опцию «мистически ответить».       — Просто... хорошо сплю, — наконец говорит он, поставив коробки на пол перед одной из аудиторий и не оборачиваясь.       — Ха... — выдыхает Тэхён, неловко усмехаясь. — Тогда я сплю, как умирающий хорёк в пакете с пивом. Объясняет, почему у меня ветки вместо рук и дыхалка сбита к хуям.       Чонгук, кажется, на долю секунды усмехается. Почти незаметно. Почти. Тэхён даже не уверен — видел ли это, или ему хочется в это верить. Он всё равно принимает это за одобрение и записывает в свой воображаемый блокнот достижений +1 к самооценке.       — А ты вообще кто по специальности? — спрашивает он уже в спину, пока Чонгук возвращается за следующей партией коробок.       — Дизайн. Цифровые медиа, — коротко отвечает тот и, не тратя ни секунды, вновь поднимает коробки, как будто они сделаны из пенопласта.       — Вау. Стильно. Модно. Молодёжно, — Тэхён тянет слова, идя следом. — А в свободное время предпочитаешь поднимать мебель и гипнотизировать однокурсников взглядом?       Чонгук на секунду замирает у двери, поворачивает к нему голову и смотрит чуть исподлобья.       — Ты часто говоришь вслух то, что думаешь?       — Я… — Тэхён на мгновение теряет дар речи. — Когда рядом симпатичные сатанисты — да.       На этот раз Чонгук точно усмехается. Молча, но с чуть дернувшимся уголком губ. Он поворачивается обратно, проходит в аудиторию и оставляет Тэхёна наедине с разбушевавшейся кардиосистемой. Тэхён: Юнги. Он улыбнулся. У. Лыб. Нул. Ся. Мне с этим жить теперь как? Злобный карлик: На кладбище переезжай. Поближе к объекту гиперфикса.       Пока Тэхён ведёт очень важную переписку с другом, Чонгук к этому моменту уже доносит три коробки до кабинета, не выронив ни одной, и Тэхён обещает себе молча не влюбляться прямо сейчас — хотя бы отложить это до вечера. Но как бы он ни отворачивался, взгляд всё равно каждый раз возвращается к нему: к тихой спине, к ловким пальцам, к напряжённой линии челюсти. Он даже не вспотел! Ни капли! И таскает эти коробки так, будто они сделаны из ваты.       Тэхён как раз начинает медленно складывать книги в ящик, когда чувствует резкое изменение в атмосфере. Тишина. Внезапная. Напряжённая.       Он оборачивается.       Чонгук стоит полубоком к нему, замерший, будто бы кто-то нажал на паузу. Его плечи напряжены, а пальцы одной руки — те самые красивые, длинные пальцы, — нащупывают что-то в кармане. Он моргает. Резко. Потом ещё раз, ещё и ещё, после чего прикрывает левый глаз рукой.       — Всё нормально? — спрашивает Тэхён, нахмурившись и подходя ближе.       Чонгук не отвечает. Только чуть наклоняется к подоконнику, прижимаясь к стене так, будто пытается спрятать лицо от любого постороннего взгляда. Он извлекает из кармана маленькое зеркальце и пластиковую коробочку, едва заметную в тусклом коридорном свете. Тэхён только тогда понимает: линза.       — У тебя что-то с глазом? Могу помочь, если что, — неуверенно тянет он. — У моей сестры были линзы, она мне как-то показывала, как с ними обращаться…       — Не надо, — голос Чонгука звучит хрипло, сдержанно. Почти резко, но в нём нет грубости, а скорее… тревога?       Тэхён замирает.       Чонгук осторожно извлекает линзу, отвернувшись почти полностью, и делает это так быстро и ловко, что Тэхён не успевает разглядеть ничего, кроме лёгкого движения плеч. Тот зажимает один глаз ладонью, затем — опустив голову, как будто стесняется даже самого света — быстро достаёт из футляра новую линзу, увлажняет её и вставляет обратно, снова моргнув. Всё это нехитрое дело занимает меньше минуты, но за это время Тэхён успевает придумать пару десятков диагнозов и три мелодрамы с летальным исходом.       Когда Чонгук оборачивается, в его взгляде всё так же ровным счётом ничего — молчаливая загадочность, да ещё пару мелких эмоций. Никакой боли, никакой усталости — только раздражение, будто он раскрыл какую-то мелкую, но важную тайну.       — Просто линза сбилась, — бросает он, словно в подтверждение собственных слов, и опускает глаза, снова возвращаясь к коробкам.       Но Тэхёну кажется, что он всё ещё не до конца смотрит ему в глаза.       И ещё: почему при таком болезненно бледном лице и чёрных радужках, взгляд Чонгука на секунду сверкнул чем-то… красным?       Тэхён отмахивается от мысли как от надоедливой мухи. Наверное, это просто усталость. Или отражение света. Или…       Ну, блин, у него же серьёзно может быть что-то с глазами. Или с кровью. Или — если верить Юнги — с менталкой. Надо будет загуглить. А ещё лучше спросить у самого Чонгука, но тот как назло будто разговаривать разучился, либо же не умел совсем — абсолютно не идёт на контакт, а после случая с линзой и вовсе закрылся в себе.       — Всё, — Чонгук ставит последнюю коробку на пол и выпрямляется, точно не провёл последний час в бесконечной таске книжного наследия философии.       — Всё? — Тэхён оглядывается, словно в надежде, что появится ещё парочка коробок и ему разрешат остаться здесь хотя бы ещё минут десять.       — Угу, — Чонгук поправляет рукав толстовки, не глядя на него. — Спасибо за компанию.       — Это я должен тебя благодарить, — спешит выдать Тэхён, — ты всё сам перетащил. Я, по сути, просто стоял рядом и дышал.       — Ну, ты… хорошо дышал. — Чонгук вдруг усмехается уголком губ — не больше, чем на миллиметр, но Тэхёну этого достаточно, чтобы всерьёз решить, что видел откровение.       Он растерянно кивает, не зная, что ещё сказать, и в какой-то момент, когда тишина уже повисает между ними почти невыносимо, Чонгук первым разворачивается и направляется к выходу. Даже не оглядывается напоследок.       Тэхён остаётся стоять, будто прибитый к полу. А потом — хватает свой телефон, подбирает с подоконника учебник, чтобы не выглядеть совсем бестолково, и плетётся прочь, по пути пытаясь не утонуть в буре собственных мыслей.       К вечеру он наконец добирается до дома. Плечи ломит, ноги гудят, в голове крутится примерно семьдесят семь мыслей — и все, разумеется, о Чонгуке. Тэхён привычным движением скидывает кеды у порога, тащит себя на кухню за чем-нибудь сладким и планирует остаток дня провести в горизонтальном положении, созерцая потолок и прокручивая в голове сцены, которые должен был бы забыть, но не может.       Из гостиной доносится голос младшей сестры:       — Не жри моё мороженое! Я отложила его! Тэхён!       — Ага, ага, уже несу тебе половину обратно, — он хватает ложку, с покаянным видом возвращает половину в коробку и плетётся на диван, шлёпаясь рядом.       На экране уже идёт какой-то диалог. Его сестра залипает в экран с напряжением, как будто оттуда передают шифр ядерного запуска.       Тэхён автоматически кидает взгляд на телевизор. Знакомый кадр: лес, серо-синяя палитра, на губах героини дрожит неуверенность.       — И давно тебе семнадцать?       Он хмыкает про себя. Сколько раз он уже слышал эту фразу — с тех пор, как сестра открыла для себя «Сумерки» и пересматривает их каждые три дня, — сложно сосчитать. Но в этот раз что-то странное — Тэхён тоже залипает на экран, словно ему заняться больше нечем.       — Это такой бред, — он укоризненно качает головой. — Серьёзно, семнадцать сто лет подряд? Зачем вообще тогда учиться в школе?       — Потому что любовь! — его сестра закатывает глаза. — Это эпично!       — Эпично — это когда человек одной рукой поднимает три коробки с «Историей западной философии» и не умирает от грыжи, — Тэхён говорит, не особо задумываясь, и только потом понимает, что вслух это звучит… как признание. Он кривится.       — А у тебя всё к философии сводится, а? Может, ты влюбился? — сестра щурится как кот, выследивший мышь. — У тебя лицо какое-то тупое сегодня. Такое у тебя только когда ты на кого-то пялишься.       — Не твоё дело, мелочь, — бурчит Тэхён, снова откидываясь на спинку дивана. — Не мешай, я наблюдаю за киномусором ради культурного анализа.       Сестра кидает в него подушкой. Он даже не отбивается.       На экране Белла и Эдвард замирают в напряжённом взгляде, а Тэхён вдруг замечает, как в животе начинает шевелиться странное чувство — совсем не из-за отвратительной игры Кристен Стюарт. Скорее, из-за чего-то, что он не может понять. Как будто ему просто хочется оказаться там — в лесу, рядом с Чонгуком. Без коробок, без дурацкой линзы, испортившей всю атмосферу. Просто постоять вот так рядом, поговорить.       Он моргает. Поворачивает голову к экрану.       — Ну и дичь, — шепчет себе под нос, хотя почему-то не отрывается от сцены ещё добрых пять минут.       И только потом идёт к себе. Уснуть не может ещё долго.

***

      Тэхён на волне уверенности в себе, после того как Чонгук ему вчера почти улыбнулся, надевает лучший шмот из гардероба. Не то чтобы он на что-то надеется, но…       Ладно, он охренеть как надеется, что Чонгук после вчерашнего как минимум оттает и как максимум будет смотреть на него всю совместную пару своими чертовски гипнотическими глазами.       — Реально?! — Юнги оценивает лук Тэхёна первым. — Ты хочешь мне на полном серьезе заявить, что втюхался в пиздецки подозрительного задрота?! Мы его на могиле встретили, он в ней копался! Сатанизм в анамнезе! А еще черный кот, нет друзей и какая-то криповая муравьиная мутация, когда можешь таскать тонны веса без особого труда.       — Да!       — Что, блять, да?       — Всё. — Тэхён отодвигает Юнги рукой от зеркала. Он поправляет рукой укладку и немного нервничает, когда тренирует лучшую из своих улыбок. — Как я выгляжу?       — Как помешанный, — констатирует друг. — Ну ок. Угомонись, если бы я не считал тебя максимально мерзко непривлекательным и не способным вызвать у меня даже долю сексуального интереса, и если бы не видел, как ты жрал червяков в детстве руками, измазанными землей, и если бы был геем, то запал бы.       Тэхён воодушевленно кивает и подгоняет Юнги:       — Погнали, займем галёрку, там обзор лучше открывается.       Они в кои-то веки приходят на пару не в момент звонка и без труда занимают нужные места, пока подтягиваются сонные студенты. Юнги кладет голову на сложенные руки, планируя еще немного поспать, а Тэхён нервничает и постоянно кидает взгляд в сторону входа в аудиторию, ожидая, когда появится фигура, облаченная в черное.       Интересно, он станет искать его глазами? А если да, то как поступить? Помахать рукой? Кивнуть? Написать ему «привет» на листочке и невзначай положить на парту? А может, сесть рядом? Типа под предлогом, чтобы лучше слышать лекцию? Тогда он сможет, наверное, попробовать аккуратно попросить телефон…       «Его нет».       Тэхён настолько углубляется в мысли, что записка от Юнги становится шоком. Он очухивается, еще раз вчитывается в текст и понимает, что пара уже давно идет.       Пара идет, а Чонгук отсутствует.       Не приходит он и на следующий день.       И на следующий за ним.       Когда счетчик доходит до числа «четыре», у Тэхёна полностью отключается возбуждение и разгорается беспокойство.       — А вдруг он умирает от лейкемии в одиночестве? — он гуглит скоротечность болезни и показывает Юнги самые жуткие картинки, от которых тревога за Чонгука разгоняется на максимум.       — Или на кладбище завезли свежую партию могильных камней, — не впечатляется Юнги, продолжая с аппетитом уминать обед. — Или он поехал в Шаолинь, чтобы свою мутацию прокачать. Короче, вариантов тьма.       — Его нет четыре дня, Юнги!       — А что, если человек не появляется четыре дня в универе, то его сразу в розыск надо подавать? — не понимает кипиша тот и тычет в Тэхёна вилкой. — Там полнолуние вообще-то. Может, у него какой ритуал запланирован в эти числа! Канал «сатанисты форева» утверждает, что «нынешнее положение небесных тел создает благоприятную обстановку для призыва Владыки».       — Я пойду его проведать! — Тэхён скоропалительно поднимается из-за стола. — Возьму адрес в деканате.       — Захвати с собой деревянный кол! — орет Юнги ему вслед. — У него широкий спектр применения!       Тэхён торопится, но всё равно показывает тому фак через плечо.       В деканате милая девушка-ассистентка с легкостью сдается его обаянию и паре шоколадок, и уже через десять минут он становится счастливым обладателем заветного адреса загадочного одногруппника. И если в прошлый раз перед встречей с Чонгуком он марафетился так, словно собирался на ужин с президентом, то теперь выглядит подходяще свиданке с вампиром и напоминает Беллу из сумерек: бледный, мрачный, с кругами под глазами и с огромным пакетом из аптеки. Чувак на кассе, наверное, до сих пор в ахуе от того, что Тэхён скупил половину ассортимента.       Но ему не до того, чтобы переживать о таких мелочах: он надеется, что не найдет хладный труп Чонгука, когда придет к нему домой.       Райончик, к слову, не очень. То есть инфернальная атмосфера подходит для съемок хоррора или психологического триллера, и Тэхёну кажется, что вот-вот из очередного облупившегося здания с выбитыми окнами выбежит страшная рожа, а может, вурдалак или трупак, и громко закричит, предвосхищая его кончину. Даже деревья тут выглядят иссохшимися, а отсутствие людей на улицах провоцирует Тэхёна идти быстрее и оглядываться по сторонам.       Он плутает по району, как по лабиринту, и замечает, что проходит один и тот же дом в третий раз. Навигатор не фурычит, связи нет, и Тэхён уже думает нажимать на аварийную клавишу, когда с облегчением видит нужный номер на потрепанном фасаде.       Дом, в котором, по мнению деканата, живет Чонгук, выглядит зловеще.       По мнению Тэхёна, жить в таком месте можно, только если тебе за такое доплачивают. Обветшалая трехэтажка козыряет отсутствием дверей в подъезды, серыми стенами в ржавых подтеках и какими-то криповыми наростами, из которых вываливается сухая лоза.       Короче, по всем параметрам выглядит так, что если в нее зайти, то сразу произойдет какая-то научно необъяснимая ёбанная хуйня.       Тэхён заходит. С горем пополам и упоминанием господа всуе поднимается на третий этаж по абсолютно темным лестничным проемам, подсвечивая себе фонариком на телефоне и прижимая к груди пакет с лекарствами словно щит, и искренне удивляется, когда утыкается взглядом в единственную новенькую железную дверь, на которой висит нужный ему номер квартиры.       Синдром спасателя разыгрывается в нем с новой силой: мало того, что Чонгук болеет, ни с кем не дружит и явно комплексует из-за своей внешности, так у него еще и денег на нормальное жилье нет. Тэхён уже не говорит о том, что следил за ним и обнаружил, что в университете тот еще и обеды пропускает на постоянной основе.       Поэтому на кнопку звонка он нажимает с активной агрессией и понимает, что это вообще-то пиздец как неловко, когда начинает слышать за дверью знакомый и крайне раздраженный голос: «Я сколько раз должен жаловаться в техподдержку, что доставку надо оставлять у двери и писать мне смс, чтобы забрал, а не названивать без перерыва? Совсем там уже оху…»       — Тэхён?!       Дверь открывается, и Чонгук застывает в проеме с совершенно незабываемым выражением лица.       Он удивляется.       Точнее, пиздец как сильно охуевает, разглядывая перед собой революционно настроенного Тэхёна, который, на пойманной волне идиотизма и уверенности в себе, беспардонно отодвигает хозяина квартиры с прохода, скидывает обувь и начинает торжественный спич, продолжая движение по коридору вглубь квартиры:       — Чонгук, я знаю, что ты будешь против! Однако считаю, что переживать болезнь и трудные жизненные условия в одиночестве категорически неправильно! Это не унизительно — получать помощь. Я уверен, что мы можем обратиться в социальный фонд, рассказать о твоих проблемах и собрать денег на лечение и продукты. Думаю, что наши одногруппники подключатся к мероприятию, и мы сможем тебя вылечить, чем бы ты не болел. А после мы займемся условиями жизни и рассмотрим программы переселения, потому что жить в такой дыр…       Тэхён замолкает. Промаргивается, открывает рот, закрывает глаза, открывает глаза, закрывает рот. Роняет пакет. Вертит головой из стороны в сторону и никак не может понять — то ли он тронулся умом, нанюхавшись лекарственного амбре, то ли у Чонгука… дизайнерский ремонт.       Типа, как в лучших традициях модных пабликов. Дорогущий ламинат лесенкой, шикарные серо-зеленые обои, винтажные рейки, специально облупленные под старину, бетонные колонны, потолок с подсветкой, звуковая система от Sony с огроменной басовой колонкой, телек на всю стену, что-то похожее на оригинал Рембранта на стене и бесценно охуевающая рожа Тэхёна в огромном напольном зеркале с подсветкой.       Тэхён еще больше теряется, когда позади себя видит гневно настроенного Чонгука и чуть не ляпает про сомнения Юнги по поводу отражений, но вовремя закрывает рот, с покаянным видом поворачиваясь к хозяину квартиры.       — Тэхён, ты охуел? — задает справедливый вопрос Чонгук и давит Тэхёна невиданным ранее эмоциональным диапазоном. По шкале до ста они сейчас где-то в жерле вулкана. — Ты как меня нашел?       — В деканате адрес взял, — тихо отвечает он и сглатывает, не в силах поднять глаза.       — Зачем?       — Чтобы… спасти тебя от смерти!       От смерти придется в ближайшее время спасать Тэхёна. Потому что он резко вскидывает взгляд и замечает, наконец, то, на что не обратил внимания в порыве социального героизма:       Чонгук.       Стоит.       Перед ним.       С голым торсом.       Этот факт обезоруживает, ровно как и то, что у Чонгука… мышцы. Эталонные, как с учебника анатомии: рельефные, но не перекачанные руки, развитые грудные, выдающиеся трапециевидные, охрененные косые живота и кубики.       Задрот сдох, родился Бог. Аминь.       Тэхён выдыхает слишком громко.       — Ох ты ж, бля… — срывается с его губ прежде, чем он успевает подумать.       Он тут же проклинает себя. Нет. Нельзя. Сдержи себя, Тэхён. У него, возможно, рак. Или туберкулёз. Или он просто стесняется, что качается по ночам в подвале. Это не повод стоять тут, пялясь на него, как на пирог в голодовку.       Чонгук поджимает губы, будто что-то сдерживает. В глазах — совсем не растерянность, а что-то опасное. Слишком собранный. Слишком… напряжённый.       — Ты не должен был приходить, — голос его звучит глухо, почти сдавленно. Он делает шаг назад, будто бы инстинктивно хочет уйти из поля зрения.       — Почему? — Тэхён делает шаг вперёд, рефлекторно, не со зла. — Я просто… волновался. Я думал, ты…       — Я в порядке, — резко обрывает его Чонгук и отводит взгляд. — Просто… мне лучше быть одному.       — Слушай, я не собираюсь тебе мешать. Я просто… — Тэхён мнётся, не в силах собрать мысли. От одного вида Чонгука голова будто в тумане. Он чувствует себя странно — как будто рядом с ним температура поднялась на пару градусов. Горячо. И дыхание участилось. — Я принёс лекарства. И рамён, потому что ты не ешь в столовке, а я не знал, что тебе нравится, и просто…       Он осекается. Потому что Чонгук смотрит на него, но не так, как обычно. Этот взгляд почти физически ощутим. В нём что-то скользкое, звенящее, неестественно чарующее.       Может, правда температура? Тэхён думает, что, наверное, заболел.       Чонгук вдруг с силой сжимает веки, мотает головой и резко отходит к шкафу, раздражённо хватает чёрную футболку, натягивает через голову так, словно это последний барьер перед апокалипсисом, и выдыхает — тяжело, как если бы сдерживал воздух в себе последние несколько минут.       — Тэхён, правда. Уходи.       — Чонгук… — он пытается подойти ближе. — Если ты стесняешься из-за болезни — мне не страшно. Я правда просто хочу помочь. Ты не один.       — Да какая, блять, болезнь?! Я вообще не про это!       Слова повисают в воздухе, глухим набатом бьются в груди. Тэхён замирает.       — Тогда… про что?       Чонгук молчит. Пальцы у него судорожно теребят край рукава футболки. Кажется, он борется с собой. Или с чем-то, что сидит в нём.       Может, он на самом деле не сатанист, а сам дьявол?       — Просто… поверь, — глухо говорит тот. — Мне действительно лучше остаться одному сейчас, а тебе быть отсюда как можно дальше.       И тут Тэхён замечает. В нём самом что-то начинает зудеть, что-то бесконтрольное. Ему тяжело стоять, тяжело дышать — рядом с Чонгуком становится… невыносимо притягательно. Он выглядит слишком хорошо. Слишком совершенным. В нём что-то пугающе неотразимое — как будто он концентрирует в себе всё, на что можно подцепить инстинкты.       Это необъяснимо. Ненормально. Но Тэхён тоже не лыком шит — если уж пришёл, то хрен выгонишь, тем более, когда тут такое представление в виде излишне сексуального однокурсника, живущего в его мыслях последние дни.       — Тэхён, я серьёзно. Уходи.       — Нет, — он опускается на пуфик в коридоре, скрестив руки. — Я человек упорный. Мама говорила, если лезть в душу, то только с грязными ботинками.       — Это не метафора. Мне буквально нужно, чтобы ты ушёл. Сейчас.       — И что, ты мне пригрозишь? Призовёшь духов ада? Превратишь в жабу? — Тэхён наклоняется вперёд, глядя на него с вызовом. — Или… прикопаешь на кладбище, как дохлую мышь, которую задавил твой кот? Кстати, — он оглядывается по сторонам, — где он?       Чонгук моргает. Медленно. Очень медленно. Как будто это единственное, что удерживает его от полного слёта с катушек.       — Он на балконе. Прячется от тебя. Как и я должен был.       — Оскорбительно, — Тэхён кривит губы. — Я между прочим принёс лекарств на три тысячи вон. И рамён с грибами шиитаке. Если это не подвиг — я не знаю, что тогда.       — Это не подвиг. Это самоподрыв, — хрипло выдает Чонгук и нервно трёт переносицу. — Ты не понимаешь, с чем имеешь дело.       — Конечно, не понимаю, — драматично вскидывает руки Тэхён. — Мне кажется, ты либо демон, либо мутант. Или, что хуже, просто красивый социофоб. Но ничего, я приму тебя любого. Даже если у тебя… — он театрально шепчет, — второй желудок, как у коровы.       — У тебя, случайно, нет второй головы? — устало спрашивает Чонгук. — Или хотя бы хоть одного рабочего тормоза?       — Один есть. Но он давно сгорел от перегрузки, как только ты снял футболку.       Чонгук прикрывает лицо рукой.       Тэхён делает шаг ближе.       — Послушай. Я не уйду. Ну правда. Даже если ты начнёшь шипеть, лезть по стенам и звать Люцифера. Всё равно останусь. Потому что… — он запинается, — потому что я не хочу уходить. Мне с тобой… интересно. И приятно. Даже если ты весь такой «держи дистанцию» и «не подходи». Я всё равно хочу быть рядом.       Сейчас — особенно. Тэхён не понимает, какого чёрта происходит, но ощущение, будто воздух около Чонгука пропитан ебучей виагрой или ещё хуже — влюблённостью и романтическими чувствами.       Чонгук медленно опускает руку, и в его взгляде что-то меняется. Не отталкивающее, не опасное, а пугающе мягкое, но в то же время по-животному голодное. Будто в нём внезапно гаснут все войны, и остаётся только желание.       Он делает шаг к Тэхёну. Очень медленно. Почти неслышно.       — Тэхён. Если ты сейчас не уйдёшь, я…       — Ты что? — тихо, почти выдохом.       — Последний раз предупреждаю. Я не должен к тебе прикасаться.       — А если я сам прикоснусь? Это же типа… не считается? — с невинным лицом спрашивает Тэхён.       Чонгук издаёт странный, приглушённый, звериный звук и вдруг хватает его за запястье.       — Ты начал, — шепчет он.       — А ты продолжи, — отвечает Тэхён, прежде чем его толкают к стене, а губы Чонгука впечатываются в его так, будто именно по этому поводу он и не выходил из дома четыре дня.       Потому что если бы вышел — сожрал бы его прямо на парте в университетской аудитории.       Тэхёна целуют так, словно это последний шанс на спасение. Жадно, остро, с долгим затаённым голодом. Он, ошеломлённый, пару секунд просто висит в этом поцелуе, а потом с шумным вдохом отвечает, цепляясь за Чонгука с такой силой, будто его сейчас снесёт ебучим ураганом.       — Ты отсюда не выйдешь, пока я с тобой не закончу, — между поцелуями в челюсть, шею, ухо шепчет Чонгук.       — Высосешь из меня душу после? — Тэхён всё никак не выключает дурачка.       Он тут же ойкает — Чонгук в отместку прикусывает клыками его плечо. И нет, Тэхён не хочет знать, откуда в нем просыпается странная любовь к подобным звериным повадкам, но какой-то рычаг внутри щелкает: его расплющивает по стене разноцветной кляксой. Он забывает даже свое имя, потому что происходит что-то вселенски невероятное — каждая клеточка его тела начинает сгорать от такого возбуждения, словно он приближается к черной дыре, и его расщепляет на атомы в реальном времени. Жар. Бессилие. Концентрированная похоть. Цветные мушки перед глазами. И какое-то древнее чувство, похожее на беспричинное доверие. Как будто перед Тэхёном стоит охотник с натянутой тетивой, а он сдает оружие, желая поражения.       — Высосу… всё. — Чонгук отлипает от раскрасневшегося плеча и смотрит. Тэхёна от этого взгляда кроет. Там уже линзы не помогают — сеть красных сосудов расползается по белку, а сквозь толстый материал мерцает что-то невыносимо красное. Неразбавленное возбуждение. Погибель. — Дыши, Тэхён.       Вопреки своим словам он снова впивается алыми губами в рот Тэхёна. И вжимает в стену так сильно, что она вот-вот раскрошится. Словно хочет затолкать Тэхёна внутрь себя, поглотить, подчинить и вывернуть наизнанку.       Тэхён уверен, что со слюной ему передают бактерии сумасшествия, потому что кукуха отъезжает моментально и капитально. Ремонт уже не поможет, только психушка.       — Снимай! — требовательно шепчет он, еле как протискивая руки между их телами. У Чонгука не мышцы — а сплошной камень. — Снимай, говорю! — уже более громко, потому что до Чонгука туго доходит смысл. Тэхёну как будто жизненно необходимо снять ебучую футболку — он прикладывает усилие и разрывает ее к чертям собачьим. Чонгук рычит, беснуется, резко захватывает запястья Тэхёна и прижимает те к стене над головой.       Его белоснежные клыки как будто бы становятся еще длиннее. У Тэхёна от этого зрелища в области низа живота клубится и разгорается. Когда те оказываются в опасной близости от шеи, Тэхён от бессилия и желания прикрывает глаза, протяжно выдыхает и медленно и поступательно трется пахом о бедро Чонгука.       — Блядство! — ругается тот, на секунду до боли стискивая запястья Тэхёна. Кусает губы, опускает руки и — на этом моменте Тэхён заканчивается как человек — поднимает того на руки, прижимая к стене.       Возбуждение Тэхёна становится болезненным, реагируя на силу в чужих руках, на каменные мышцы, которыми Чонгук прижимает его к стене, и на воспаленные, беспокойные глаза, которые всё это подмечают.       Наркотрип входит в чат на место мозга.       — Ты… безбашенный… — восхищённо тянет Чонгук, рассматривая поплывший взгляд напротив, а потом на долю секунды теряется: Тэхён не может бороться с засевшим внутри желанием и беспардонно залазит в его глаз языком.       Лижет.       Линза остается на кончике языка.       Тэхён остается жить в мерцающем кроваво-красном зрачке. Тот затапливает восхитительной пеленой.       — Вау! Мутация… — восхищается Тэхён и тут же затыкается, потому что Чонгук засовывает ему в рот язык и начинает сходить с ума. Трахает его языком, кусается, посасывает губы и так сильно, до боли, сжимает чужие бедра, что у Тэхёна начинает критически болеть от возбуждения член. Ему надо что-то с этим сделать.       — Срочно! — требует он, всхлипывая, и толкается в Чонгука, чтобы хоть как-то себя спасти. Тянет пальцы к каменной груди, обводит подушечками ключицы, впадины, ребра, трет соски, вынуждая Чонгука выдохнуть что-то, напоминающее рычание, и медленно, медленно скользит по твердому прессу, с каждым пройденным миллиметром кожи распаляя и распаляясь всё больше.       Свинец в крови закипает, сила воли атрофируется, дыхалка отлетает к хуям, руки, сквозь ткань свободных домашних штанов, прикасаются к чужому члену.       — Ебануться! Мутаааааация… — еще больше восхищается Тэхён, решая, что ему для нормального функционирования необходимо это увидеть. Он позволяет монстру внутри Чонгука сожрать его губы и язык до основания, а потом стекает по стене вниз, затягивая чужие руки себе на плечи. Он мелко дышит в чонгуков подбородок, но не прикасается, не отрывает от чужих разномастных, таких бедово-красивых глаз пьяного взгляда и тянет за шнурки на штанах Чонгука, показательно неторопливо те развязывая. — Я тоже кое-что умею сосать, — его голос ломается, а ноги подрагивают, когда он видит, как животный огонь начинает сильнее полыхать в глубине чужих зрачков.       Чонгук даже пахнет агрессивно, словно заразился феромонами древнего монстра-убийцы. Он едва сдерживается и дрожащей рукой аккуратно заправляет выбившиеся пряди Тэхёну за ухо, еле касаясь его кожи гладкими и слегка прохладными пальцами. У Тэхёна волоски встают дыбом по всему телу, а низ живота сворачивается в узел.       Чувствительность граничит с аномалией, от которой никто здесь не планирует спасаться.       — Я, кажется, понял фразу про личный сорт героина… — скомкано шепчет дурацкую полушутку напоследок и поддается: властному, почти нечеловеческому взгляду, тяжелому похотливому запаху, рукам, которые давят на его плечи.       Чонгуку.       Опускается перед ним на колени и чувствует себя ведущим в этой партии: скользит ногтями по чужим стопам, забирается под кромку штанов и отслеживает, как чужой взгляд полыхает фейерверками и ни на миг от него не отрывается. Тэхён ничего не скрывает, у него полностью возбужденный член натягивает узкие джинсы в паху, а руки дрожат, когда он комкает ткань и тянет чужие штаны вниз вместе с нижним бельем.       Время тягучей жидкостью замирает между ними. Тэхён откалибровывает взгляд и смотрит снизу вверх с блядским вызовом в глазах.       Чонгук так потрясающе выглядит, что он готов кончить, просто облизывая глазами выточенные из камня мышцы. Длинные пальцы ползут по макушке, заныривают в волнистые пряди, повлажневшие от жара, оттягивают. Глаза искрят и походят на контрольные выстрелы. Давящая сила бьет Тэхёна под дых, до стона.       Чонгук почти заставляет его плакать:       — Если будет чересчур — хлопни ладонью по ноге.       Дожидается кивка и достаточно резко, хотя и аккуратно, размыкает припухшие от кусачих поцелуев губы влажной головкой и проталкивает возбужденный, твердый, до безумия красивый член практически до самой глотки. Тэхён задыхается, чувствует влагу, которая ползет по ресницам, и приветствует личный апокалипсис, когда Чонгук, дав ему время, принимается трахать его рот своим членом.       Похотливый, подавляющий запах превращается во вкус и оседает на языке, проникает в горло, и вот Тэхён, как под дозой неведомого людям сильнодействующего вещества, почти погибает от захватившей его эйфории. У него сбоит пульс, руки вцепляются в чужие ноги, как в спасательные операции, и он выбирает для себя новую религию, когда чувствует, как бухнут вены на чужом члене под его языком.       Он расслабляет горло, мычит, вибрацией вынуждая Чонгука низко простонать. Тот вцепляется в его волосы сильнее, ускоряет темп, а второй рукой нежно ведет пальцем по подбородку.       А потом ранит Тэхёна наповал: тянет пальцы вверх и снимает вторую линзу.       Два красных глаза сверкают как кровавые драгоценности. Монстр прорывается наружу четкими, резкими, безжалостными и бестактными толчками. Давление усиливается, хватка в волосах тоже, Тэхён закатывает глаза, понимая, что его кроет удовольствием словно свежей дозой. Чужие ноги, в которые он вцепляется, служат последней опорой от падения в пропасть.       — Смотри на меня! — повелительствует Чонгук, и голос его опускает до волны порока. — Тэхён, открой глаза.       Тот не может не подчиниться. Он почти скулит от адского пламени, которое полыхает во взгляде, которым смотрят на него сверху. Горло горит огнем, каждое движение мягкой ткани воспринимается словно самоубийство — кажется, что они с Чонгуком и общим сумасшествием вот-вот расщепятся на атомы и упадут в пресловутую черную дыру, которая пленительно их затягивает.       Но бесчеловечный взгляд транслирует ему, что это только начало — и Тэхён поскуливает, втягивает щеки, позволяет языку контактировать с бешено двигающим членом постоянно.       А затем кончает. Быстро, ярко, непозволительно хорошо. И почти сходит с ума от того, как красиво зажмуривается Чонгук, когда, целиком погрузившись в расслабленное горло, истекает горячей спермой прямо внутрь.       Апокалипсис с этого момента становится смыслом их жизни.       Они дышат так, словно пробежали ебучую стометровку за три секунды. Во взглядах отражается чистое удовольствие, а в глазах Тэхёна ещё плещутся нотки благоговейного ужаса от собственного отражения в чужих алых зрачках.       — Мне бы переодеться… — он хрипит, не имея смелости отвернуться — так и пялится в открытую.       — Ты думаешь, мы закончили? — в Чонгуке будто просыпается настоящий зверь. — Я предупреждал тебя.       И не то чтобы Тэхён был против — у него от одного взгляда на такого Чонгука внутри всё с новой силой сжимается и требует продолжения.       — Тогда мне нужно в душ. Я, знаешь ли, не готовился к такому сюрпризу.       — Ванная там, — Чонгук кивает на дверь за кухней и блядски привлекательно прикусывает нижнюю губу, отчего та становится ещё алее. — Даю тебе пятнадцать минут. Не больше.       Приказной тон вкупе с охуительной внешностью и флёром загадочности заставляет Тэхёна драпануть в сторону душа со скоростью молнии. Он захлопывает за собой дверь, не закрывая на защёлку, мгновенно избавляется от одежды и прыгает под воду, даже не тратя время на то, чтобы настроить температуру. Контраст сначала холодной, а затем горячей воды приводит в дрожь — либо же Тэхён настолько в предвкушении, что совершенно не может сдержать своих эмоций. Он прислоняется к прохладной плитке душевой, позволяя каплям воды стекать по коже, старается дышать ровно, но внутри всё горит — от ожидания, от желания, от тревоги, которую он не может до конца сформулировать.       Тэхён, намыливая руки, задерживает их на животе, будто пытается сам себя убедить, что готов. Готов принять всё, что идёт в комплекте с этим человеком: эти болезненно-красные глаза, нечеловеческую силу, таинственность и привлекательность. Он подготавливает себя быстро, решая, что ждать больше ни к чему — всё равно уже полностью во власти этого грёбаного Чон Чонгука, и через жалкие минуты в ванную комнату врывается он, держа в руках бутылёк смазки и ленту презервативов — всё как в лучших дорамах и кино.       — Я больше не могу ждать, — буквально рычит тот, на ходу сбрасывая с себя остатки одежды. — Я слышу твой запах, — залезает к Тэхёну под воду и утыкается носом в шею, глубоко втягивая воздух. — Ты так чертовски вкусно пахнешь…       Тэхёна колотит. Голос из глубины мыслей кричит ему бежать отсюда как можно дальше, но тело и сердце пригвождают к мокрой плитке, а руки цепляются за чужие крепкие плечи, царапая кожу короткими ногтями. Он сам тянется за поцелуем, буквально вгрызаясь Чонгуку в рот.       — Как ты… — он хочет спросить, какую позу ему принять, но за него всё решают сами — подхватывают на руки и вжимают в стену, заставляя обхватить поясницу ногами. Вены Тэхёна будто наполняются огнём, когда до него доходит, что Чонгук его держит практически на весу. Как блядскую пушинку. Словно вообще не чувствует.       Одной рукой придерживая Тэхёна за ягодицы, другой Чонгук тянется к стиральной машинке, на которой лежат презервативы и смазка, и берёт бутылёк, отщёлкивая крышку зубами.       — Выдави мне на пальцы, — просит хрипло. Тэхён тут же подчиняется — выдавливает щедрое количество вязкой жидкости на мягкие подушечки, а затем зажмуривается, чувствуя их у своего чуть раскрытого сфинктера. — Если будет больно…       — Да-да, я скажу, давай уже, — он торопит, потому что весь сгорит сейчас к чертям собачьим. А уже через секунду коротко вскрикивает от прошибающего удовольствия, чувствуя в себе длинный, хорошо смазанный палец.       Чонгук растягивает его неспешно, со вкусом, не забывая при этом целовать, кусать, облизывать и сводить к хуям с ума. Лижет крепкую шею, прикусывает кадык, продолжая трахать пальцем, пока не добавляет второй.       Тэхён начинает по-блядски хныкать.       — Сука… — шипит Чонгук, поставив его на ноги, разворачивает лицом к стене, заставляет чуть выгнуться и медленно вводит уже три пальца, продолжая методично трахать, вырывая из груди всхлип за всхлипом. — Как же ты меня заводишь, — больно кусает за плечо, отчего Тэхён вновь вскрикивает, и тут же зализывает место укуса.       А Тэхён плавится, как грёбаное масло на солнце. Его буквально размазывает по стенке, он стонет высоко, царапает плитку, скользя по ней ногтями, и выгибается навстречу таким умелым пальцам, чувствуя себя одновременно до жути грязным и счастливым.       — Трах… ни. Трахни меня у-уже, — он пытается приказывать, но получается лишь умолять. И слава сатане или кому там ещё, но Чонгук его слышит — натягивает презерватив, пока Тэхён пытается отдышаться и… блять. Снова подхватывает его на руки.       — Хочу трахнуть тебя, держа в своих руках.       И Тэхён мог бы отшутиться, что это звучит слишком слащаво, если бы не стон, мешающий ему говорить. Член Чонгука входит в него медленно, но уверенно. Да так, что глаза закатываются сами по себе, а изо рта почти что течёт слюна. Тэхён практически воет от удовольствия, цепляясь за Чонгука, как за последний оплот спасения, пока в него начинают вбиваться сильными толчками.       Спину холодит прохладная плитка ванной комнаты, Чонгук вжимает Тэхёна в стену, вколачиваясь размашисто, одной рукой до приятной боли сжимает ягодицу, а другой — сдавливает шею, заставляя напрячься.       — Боишься меня? — не прекращая двигаться, спрашивает тот.       — Ни капельки, — Тэхён ему нагло врёт. Он, сука, боится, что его сейчас разорвёт на мелкие ошмётки от того удовольствия, которое ему приносит этот большой член внутри. Он пытается подаваться навстречу, насаживаться глубже, хотя уже некуда, и хрипит: — Сожми мою шею. Давай.       Опрометчивое решение, когда знаешь, с какой лёгкостью этот человек таскает тяжести и двигает металлические лавки, но разум настолько сейчас залит похотью, что плевать.       Чонгук слегка сжимает его шею так, как и просили, и ускоряет темп — трахает безбожно и безжалостно, до хрипов из горла и текущих из уголков глаз слёз. Тэхён рассыпается в его руках на мелкие песчинки, когда с протяжным стоном кончает во второй раз за вечер, даже не прикоснувшись к себе, и обмякает безвольной куклой, в которую продолжают размеренно толкаться.       Чонгук кончает через долгие, кажущиеся бесконечностью, несколько минут, когда внутри всё уже настолько чувствительно, что становится почти что больно. Осторожно опускает на ноги, долго целует: в губы, нос, щёки, шею, не упуская ни миллиметра кожи, и комфортит так, словно они давно женатая парочка, и он знает, как и что Тэхён любит делать после секса. Даже помогает помыться: ласково трёт кожу своей же мочалкой, намыливает, а затем смывает шампунь с волос, после чего укутывает в большое махровое полотенце и относит в собственную спальню.       Тэхён ловит отходняк — тело, после испытанной эйфории, отказывается работать нахрен. Чонгук пытается его пофиксить, ставя рядом на тумбочку пахнущий травами чай, но Тэхён валяется в позе звезды, не двигается и светится от счастья.       — Я никогда еще не трахался с сатанистом! — делится он с Чонгуком, у которого сна, судя по виду — ни в одном глазу. Зато охуевания от откровений Тэхёна, к которым непросто привыкнуть, на парочку новых нервных систем хватит.       — Ты с чего взял, что я сатанист? — интересуется и дает трепливому безумию заныкать руку между своих ладошек.       — Ну как, — Тэхён из себя дурачка строить не позволит, да и Юнги свои очки напрасно, что ли, потерял? — Тебя на кладбище застукали.       — Я уже говорил, что мышь тогда хоронил.       — Не мы, — ничуть не смущается Тэхён и думает о том, что ему по барабану: сатанист, дьявол или вурдалак. Если его будут как сегодня таскать на руках — пусть будет кем угодно. Лишь бы рядом. — Малолетки тебя раньше спалили. Видос в сети завирусился. Так мы с Юнги тебя и заметили. Так-то думали, что ты, ну… немощный, — слово подбирает, чтобы немного смягчить образ.       — Немощный? — Чонгук иронично изгибает бровь. — Серьезно?       — Ага. А потом интерес случился. Лавочка, турник, буря, безумие…       — Ты вообще бесстрашный, — комментирует Чонгук, коршуном выслеживая, как Тэхён медленно погружается в сон. — Надо избегать странных людей, а не следить за ними.       — Да поздняк метаться! Когда я еще с мутантом посплю! — Тэхён зевает, крепче прижимая к себе чужую руку. Улавливает какое-то движение позади Чонгука, присматривается к тени. — Кот пришел. Уже не прячется!       — А смысл? Ты в постели моей лежишь почти голый, какая от тебя угроза теперь?       — Я могу затискать до смерти! — раскрывает карты Тэхён, на что кот, балансирующий на спинке стула, недоверчиво фыркает. — Не верит мне, засранец! Кскскскс… подойди-ка котик…       Чонгук фыркает в тон коту, разглядывая Тэхёна, как чудо природы.       — Его зовут Владислав.       — Оооо, это в честь Дракулы что ли?       — Да. Но с какого-то хуя он откликается только на Чимина.       — Прикольное имя. Кскскс, Чимин, иди сюда, — Тэхён похлопывает по одеялу рядом с собой, на что кот высокомерно дергает головой, сверкает глазами, спрыгивает со стула и… гордым шагом выходит из комнаты.       Тэхён думает о том, что они обязательно с ним подружатся.       — Чонгук?       — Что? — Тэхён улыбается словно дурной и явно уже балансирует на грани, но всё равно не может остановиться.       — Земля тебе зачем нужна была? Тогда. На кладбище.       — Я гидропонику на балконе выращиваю. Чимин ее любит. А там самая благоприятная почва.       И если бы Тэхён не спал, то точно был бы в тотальном шоке от ответа. А так он просто мило хихикает, представляя, как валяется на травяном поле с Чонгуком, и у того блестит кожа, а глаза похожи на красные бриллианты, которые хочется украсть себе и спрятать.       — Красиво… — шепчет он, вырубаясь окончательно.       Чувствует он себя, конечно, максимально безопасно: в квартире малознакомого странного парня, у которого тотальная мутация, балкон с гидропоникой и черный кот, подозрительно похожий на фамильяра, которого зовут Владислав, но откликается он только на Чимина.       Тэхён собой доволен.

***

      Просыпается он с рассветом.       И первым делом решает, что окончательно ёбнулся с этой своей повернутостью на Чонгуке — приснится же такое! Чтобы он в здравом уме поперся к черту на кулички, чтобы кого-то спасать непонятно от какой заразы — ха, да когда такое было?       ПРЯМО ВЧЕРА, ЕБ ТВОЮ МАТЬ!       Тэхён натурально ужасается, пытается выпутаться из одеяла в чужой постели, крутится, громко ругается и, наконец, валится мешком с кровати.       — Пиздец! — резюмирует он, поднимаясь и потирая ушибленный затылок.       Ему вовсе не мерещится, что он только что проснулся в комнате Чон Чонгука после жаркого, невероятного, нереального, нечеловеческого, невозможного секса!       Охренеть!       — Охренеть просто! — комментирует, осторожно выбираясь из комнаты и осматриваясь по сторонам. Хозяина нигде не наблюдается. — Чонгук? — вбрасывает в пустоту имя и, не получив ответа, крадется дальше, осматриваясь по сторонам.       Заглядывает в ванную, от воспоминаний о которой бросает в жар, проходит мимо гостиной, находит абсолютно пустой холодильник на кухне и полочки, заполненные какими-то салфетками вместо специй, чая и кофе, шокировано разглядывает заполненный травой огромный балкон, шарахается от грозно мявкнувшего кота в гардеробной и драпает в прихожую, надеясь, что тот не помчится за ним, чтобы изгнать из квартиры.       Натыкается на зеркало и… округляет глаза, замечая, как от челюсти до живота по его телу тянутся созвездия красноватых засосов и укусов.       Тэхён ни о чем не жалеет и пребывает в дурном восхищении от этого вида, но Чонгук повел себя вчера по-звериному. Совсем как вампир, честное сло…       Тэхён застывает истуканом и ловит космический сигнал с капсулой, которая разблокирует все события, связанные с Чонгуком.       Бледная кожа, алые губы, красные глаза, клыки, которые удлиняются при возбуждении. Нечеловеческая сила и притягательность, сравнимая с коктейлем, в который намешали виагру, афродизиаков, феромонов и каких-то запрещенных веществ, вынуждающих повернуться на человеке окончательно и бесповоротно. Чонгук не ест, судя по прошедшей ночи, не спит, и явно владеет деньгами, если уж оценивать его имущество материально. У него кот с придурью, нечеловеческие реакции, до нереальности красивое тело и что-то древнее и загадочно-манящее в ауре, которая, если снять с него задротские шмотки, вываливается черной дырой в пространство.       Тэхён шокировано открывает рот, вспоминая недавний киносеанс с сестрой — прямо в этот момент входная дверь открывается, и входит Чонгук, с пакетами из магазина.       Он замечает Тэхёна, застывшего с охуевшим взглядом, внимательно считывает его реакцию, осторожно закрывает дверь, ставит пакеты возле стены, разувается и медленно подходит. Останавливается на расстоянии вытянутой руки. Замирает.       Толстовка, широкие штаны, капюшон, алые губы, черные линзы и странная аура, которую Тэхён теперь отчетливо различает.       Проходят мучительные минуты. В тишине слышно, как за окном шуршит от ветра густая листва, а в недрах квартиры фырчит кот. У Тэхёна об ребра стучит сердце — одно на двоих. Он смотрит на Чонгука, подходит ближе, заглядывает в глаза, которые отсвечивают красным, восхищенно улыбается и спрашивает:       — И давно тебе семнадцать?