поцелуй бабочки

— Пусть встает. — Отъебись от человека. — Завтрак стынет. — Ты завтрак готовил, чтобы его порадовать или себя? Ругались шепотом, чтобы Цзин Юань не услышал, но он услышал и честно попытался открыть левый глаз. Так можно было заявить о своем присутствии и задушить на корню еще не родившийся конфликт. — Давай по твоей логике вообще никогда его будить не будем? Двенадцать дня время. — Бля-ять, прости его, что он не вписывается в твой режим дня. Инсин распалился и уже слегка приподнял тон, а Дань Фэн зашипел на него, как рассерженная змеюка: — Не ори. — С хуя ли мне не орать? Ты же так торопишься его поднять, в чем дело? — Я не сплю, — сказал Цзин Юань неразборчиво. Ничего членораздельного не вышло, потому что ситуация вне кровати еще не настолько накалилась, чтобы он отрывал щеку от подушки. — Ты такой пиздатый, — язвительно плюнул Инсин в Дань Фэна. Прежде, чем Дань Фэн успел ответить, Цзин Юань взмолился великим Лань и разлепил веки, будто сделанные из подтаявшей пастилы. — Самое удивительное в текущей ситуации, — он прервался, чтобы широко, без стеснения зевнуть, — что дом еще цел, а у Дань Фэна дергается только один глаз. Мне радоваться или готовиться к худшему? Дань Фэн и Инсин замолчали — каждый поймал самый ласковый и любящий камушек в свой личный огород. Дань Фэн почти незаметно совершил глазами полный оборот вокруг земной оси, а Инсин вздохнул с такой горечью, будто у него голодало семеро детей по лавкам, и подошел к постели. — У нас на два забронирован столик в «Эпиклезе», — напомнил Дань Фэн. Под аккомпанемент его раздражения Инсин опустился на край постели и лег, обнимая Цзин Юаня рукой и бедром. — Ну так перенеси. Не очевидно, что мы не успеем? — Ты, — сказал Дань Фэн зло, и Цзин Юань тут же примирительно вмешался: — Не надо ничего переносить. Пять минут, и мы встанем. Без приглашения Дань Фэн явно собрался не двигаться с места, так что Цзин Юаню пришлось выпростать руку из-под подушки и протянуть ее, пошевелив кончиками пальцев. — Иди к нам. Он не злился, право слово. Причина этого напряжения, сравнимого только с напряжением на электрическом стуле, крылась во вчерашней ссоре, и, в том, как красноречиво написал Дань Фэн в общий чат, что с ними жил узколобый дебил, который не понимал, что езда по встречке — это кретиноидное поведение пубертатного адреналинщика, а космический штраф — лучшее, что с ним могло случиться. Цзин Юань выразился бы мягче, но во всем доме только Инсин не понимал, что за этой высокопарной и сердитой формулировкой крылось то же беспокойство, что и в криках при личной ссоре. Об этом еще нужно было поговорить, но, эоны, не сейчас. Сейчас Цзин Юань готов был думать только о том, что не видел своих партнеров две долгие недели, и ему искренне хотелось просто лежать в постели, гладить Мими по гибкой спине, целоваться, дремать, заниматься любовью и показывать фотки всех накормленных им белых медведей, горностаев и пузатых маленьких нерпочек. А перенести бронь он очень нежно попросит Дань Фэна минуточек через сорок, подкрепив свою просьбу самым сладким поцелуем. И Дань Фэн не будет чувствовать себя так, будто его выкинули за борт, а в их общие планы коллективно наплевали. — Пять минуток, — напомнил Цзин Юань и лениво огладил Инсина по бедру. — Я по вам знаешь, как соскучился? — Ладно, — смягчился Дань Фэн, лег на кровать и закинул ногу на Цзин Юаня. И теперь Цзин Юань чувствовал себя потрясающе — зажатый между ними, обнятый любимыми руками, под давлением самых красивейших бедер во всех существующих вселенных. Мими вспрыгнул на подушку, валявшуюся в изножье, и изогнулся на ней крендельком, добавляя картине уюта. — И что у нас на завтрак? — очень мягко шепнул Цзин Юань Дань Фэну в кончик носа, прежде чем оставить теплый поцелуй на галочке верхней губы. Дань Фэн вздохнул и вернул поцелуй отпечатком на подбородке. — Цзяньбин, — начал перечислять он, подкрепляя каждое блюдо ласковым касанием рта, — каша с цукатами, жареный хлеб, пирожки с креветками, пирог с яичным кремом. И, к слову, молоко стынет. — И это все — для меня? — тронуто спросил Цзин Юань, оглаживая Дань Фэна и Инсина по предплечьям. Они уже успели сплести пальцы так, будто минуту назад не намеревались вцепиться друг другу в глотку. — Не все, — подал голос Инсин. Все это время он ласково покусывал Цзин Юаня за загривок, гоняя мурашки по спине, а теперь прильнул ближе всем телом. — Я уже сожрал половину пирога. — Ты поэтому не хотел меня будить? — оскорбился Цзин Юань. — Злодей. Он абсолютно без любви прикусил Инсина за скулу, и Инсин бархатно усмехнулся, плавно толкнувшись головой вперед. Его щека, нос и теплое дыхание прижались к коже, вынуждая разомлеть, растаять, как растаял бы кусочек жареного хлеба в пресловутом горячем молоке. Мягкое движение гребнем носа вдоль линии челюсти, ощущение теплого вздоха, глоток в чужом горле — и по коже скользнули мимолетным отпечатком длинные ресницы. Они легонько щекотнули висок, нижнее веко, крыло носа, и Цзин Юань сдавленно выдохнул. Инсин перемещался с этими очаровательными поцелуями все ближе к губам, а Цзин Юань — все дальше от эонов. Он был слишком слаб к таким нежностям. Дань Фэн слегка приподнялся, крепче сжимая инсиновы пальцы. Он потянул его к себе, приказывая без слов, и Инсин, разумеется, покорился, поднял голову и кусаче впился Дань Фэну в губы, совершенно позабыв, как нежен и обходителен был секунду назад. Терпения у Дань Фэна оказалось чуть меньше, чем выдержки у Цзин Юаня, вынужденного беспомощно наблюдать за ними снизу вверх. Эти покусывания и Дань Фэн, вынужденный придерживать Инсина за шею, дразнили так откровенно, что вопрос об «Эпиклезе» уже не подвергался сомнению. Эоны, какие вообще шедевры фонтейнской кухни, когда на твоих глазах Дань Фэн ощутимо сжимает Инсину горло, касается кончиком языка уголка его рта и отстраняется, и они оба — за что судьба вообще сделала его таким счастливцем? — возвращают все внимание тебе? Без промедления Дань Фэн притерся щекой ко лбу Цзин Юаня, оставил долгий поцелуй над бровью. Его ресницы лукаво пощекотали кожу, прежде чем он чмокнул Цзин Юаня в закрытое веко и наклонился, скользнув кончиком носа от скулы к челюсти. Цзин Юань бы прямо сейчас расплакался как маленький от этой чарующе-возбуждающей ласки, если бы рука с длинными бирюзовыми ногтями не надавила ему на грудь через пижаму, а острые зубы — не укусили за мочку. — Инсин! — Почему сразу я? — сыто мурлыкнул Инсин Цзин Юаню в ухо и широко лизнул ушную раковину, крепко вжимаясь грудью в плечо. Дань Фэн подался прямо к лицу, цепляя острый подбородок изящными пальцами. Тонкие и холеные, они скользнули по горлу Цзин Юаня, споткнулись об ключицы и снова надавили на грудь — будто разомленный после кормежки кот месил его ласковыми лапками. — Мы тоже соскучились, — признался Дань Фэн шепотом, прежде чем прижаться к губам Цзин Юаня глубоким, сладким поцелуем.