Амортенция

Косой переулок извивается узкой, вымощенной булыжником улицей, застроенной старинными, покосившимися домами с причудливыми вывесками. Волшебники в мантиях спешат по делам, совы доставляют почту, а в витринах мерцают зачарованные предметы. Эта улица всегда полна жизни, а Сон Кихун, пробирающийся сквозь толпу, сегодня особенно воодушевлен. Он решительно настроен приобрести одну вещь. Санву, жертва его безумных идей, идет рядом. Ярко-розовая вывеска магазина переливается золотыми буквами над головами студентов.  Стоит переступить порог лавки, и их сразу же окутывает аромат жженого пороха, сладкой ваты и чего-то явно взрывоопасного. Полки ломятся от коробок с розовыми и оранжевыми этикетками, а под потолком кружат летающие фейерверки в форме драконов, то и дело ныряя между головами покупателей. Здесь людей еще больше, чем на улице. Где-то хлопает пробковая граната, выпуская рой бумажных ос, чей-то голос кричит: "Осторожно, сейчас взлетит!", а из угла доносится довольное урчание рыжего кота, спящего на груде черных коробок с розовыми лентами. Глаза разбегаются, а голова кружится от безумного калейдоскопа витрин. Кихун оглядывается по сторонам, пытаясь найти нужный ему отдел. Краем глаза он замечает розовое свечение. — Сейчас вернусь, — воодушевленно кидает пуффендуец, ныряя в толпу. Не успевает парень пройти и пары шагов, как его останавливают, утягивая в разговор знакомые с другого факультета. Чхо закатывает глаза, но, направляется следом. Потратив еще полчаса на пустую болтовню, Сон внезапно снова исчезает из поля зрения когтевранца. Вокруг Санву видит только незнакомых ему людей. — Гоминем реверио, — шепчет волшебник, взмахивая палочкой. Перед ним материализуется маленький голубой огонек, который пару раз мерцает и устремляется между людей, освещая дорогу. Свой путь он заканчивает, врезаясь в спину Кихуна. Кихун находится в самом неожиданном месте — отделе приворотных зелий. Здесь продаются зелья, способные вызвать влюбленность, привязанность или даже одержимость. Полки трещат от всевозможных вариаций любовной атрибутики. В воздухе витает приторный аромат вперемешку с блестками. Если бы день влюбленных был местом, то это определенно был бы этот уголок. Вокруг стелется розовая дымка, а над многоуровневым стендом, полки которого похожи на огромные розовые цветы, летают пузырьки в виде сердечек, образуя своеобразный волшебный фонтан. Сон держит в руках одно из таких любовных зелий, разглядывает флакон, словно от него зависит дальнейшая судьба, на лице мелькает что-то теплое и мечтательное. — Зачем тебе это? — неожиданно спрашивает Санву. Кихун успевает лишь вздрогнуть, удивленно поднять брови и открыть рот, как тот добавляет,— не думаю, что он стоит эти пять галеонов. Кихун хмыкает, толкая его локтем: — Любовь бесценна. Пуффендуец поворачивается к полке, откуда пахнет теплом и солнцем: безопасно, весело и немного по-рыцарски. Это не просто запах, а боевой клич, превращённый в парфюм. Это амортенция раскрывает аромат объекта влюбленности. Рука тянется к заветному пузырьку, но Санву жестко пресекает его, перехватывая кисть. — Даже не думай, — Чхо смотрит так строго, будто перед ним непослушный ребенок, — ты хочешь, чтобы он любил тебя или умер? Кихун неловко усмехается и возвращается к фонтану, рассматривая прошлый вариант. — Эй, вещий сон, who this lucky girl? — кричит Танос сквозь толпу под смех собравшейся вокруг него компании. — Не ваше дело, — громко отвечает "вещий сон", смеясь. За прилавком царит хаотичное великолепие — будто тут взорвался мешок с розыгрышами, а потом его украсили блёстками и заставили петь похабные частушки. Счётчик в виде драконьей пасти, вместо цифр он выплёвывает огненные шарики с суммой покупки. За кассой стоит Сэбек со своим неизменным нечитаемым выражением лица, совершенно не вписываясь в этот жизнерадостный интерьер. Девушка кивает подошедшим клиентам, кажется, Санву, разделяющий её серьезность, ей нравится даже больше улыбающегося Кихуна. — Пять галлеонов, — монотонно озвучивает цену волшебница. Покупатель улыбается, хитро щурясь, понижая голос до шепота: — А для меня? — Пять галлеонов, — тон никак не меняется. — Я же твой друг! — возмущению Кихуна нет предела, и он драматично взмахивает руками. Сэбек закатывает на это глаза и фыркает.  — Десять галлеонов, — объявляет девушка, пробивая пузырек по изначальной цене. Лента не просто печатает чек, а выстреливает его, как змею-конфетти, прямо в лицо пуффендуйца.   Сдачу Сэбек вручает в виде галеонов, которые в руках Кихуна превращаются в жуков. Сон взвизгивает, но насекомые мгновенно ложатся в ладони золотыми монетками. За эту выходку парень стреляет в девушку наигранно обиженным взглядом. Следующий пункт – "Сладкорт", кондитерская, полная сладостей. Небольшое трехэтажное здание с пряничной крышей, покрытой искрящимся инеем из сахарной пудры, и витринами, в которых шоколадные лягушки сами прилипают к стеклу, а леденцы переливаются всеми цветами радуги. Над дверью висит вывеска в виде гигантской карамельной палочки, которая медленно вращается, источая сладкий аромат. Воздух дрожит от запаха ванили, жженого сахара и чего-то явно волшебного – возможно, это драконья мята или эссенция смеха. Вращающиеся полки медленно крутятся, показывая то коробки с летающими пирожными, то банки с живыми кислыми червяками. Тени на стенах иногда оживают и разыгрывают сценки. Сегодня две из них в углу изображают дуэль на лакричных палочках. Где-то за полкой тихо поёт шоколадный фонтан – его мелодия напоминает колыбельную, которую напевает сахарная вата. Кихун направляется в более спокойный отдел со свежеиспеченными пирожными. Они за стеклом витрин выглядят очень искушающе. Начинки всегда явно больше, чем теста. На стойке ресепшена стоит мешок с нюхательным сахаром и лежит раскрытая книга учёта. Строчки в ней пишутся сами, а чернила пахнут клубничным джемом. Вечно улыбающаяся женщина в светло-розовом фартуке, выглядывающая из-за прилавка, сразу же оживляется при виде новых посетителей. Пышная, как дрожжевая булочка из печи, мадам Плюмб — само воплощение сладкого уюта. Её румяные щёки напоминают глазированные пряники, а светлые локоны, вьющиеся и уложенные в аккуратное каре, похожие на взбитые сливки, так и норовят рассыпаться от её звонкого смеха. Её тёплые, как растопленная карамель, глаза загораются, как только она видит Кихуна. — О, дорогой! У меня есть кое-что для тебя! — женщина исчезает за дверью с надписью "Не входить! Особенно вам!". Через несколько минут она уже протягивает живого мармеладного кальмара и две конфеты "Подарок судьбы". — Спасибо, мадам Плюмб, — Кихун, лучезарно улыбаясь, закидывает сладость в рот, а Санву вежливо кивает, но попробовать не решается. Темные волосы пуффендуйца сразу же начинают магическое превращение, приобретая красный оттенок. Под удивленный взгляд Санву и смех продавщицы Кихун смотрится в отражение витрины. — Твой "подарок судьбы" — смена имиджа. Тебе идет! Сон улыбается, разглядывая новую ярко-красную прическу. Это ненадолго, "подарок судьбы" обычно держится всего один день. К месту для телепортации студенты направляются с красивой, полосатой, как леденец, коробочкой. Камин из тёмного кирпича или резного камня, с изумрудно-зелёным пламенем расположен в начале Косого переулка. На полке – горшочек с блестящим порошком Флу. Он мерцает, как измельчённые изумруды. Кихун набирает горсть, кидает зеленую пыль на пол – мгновение, и он уже в выручай-комнате. Кроме камина, посредине комнаты стоит стол для безумных экспериментов Кихуна и кресло для Санву, чтобы он мог наблюдать и закатывать глаза. Сон ставит коробку и пузырек приворотного зелья на стол. — Я все еще не понимаю, зачем тебе это нужно, — ворчит Санву, усаживаясь на свое коронное место. — Ты бы видел, как он на тебя смотрит! — И как? — фыркает Кихун, осторожно распаковывая десерт.  — Как дурак. — Это скорее ты так на меня смотришь, — ответ сопровождается лукавой улыбкой. Санву закатывает на это глаза, наблюдая, как крышка коробки поднимается. Внутри — настоящее произведение волшебного искусства. Увидев это пирожное, даже магл бы поверил в волшебство. Нежный бисквит или рассыпчатый песочный корж, слегка пропитанный сиропом, пушистая шапка взбитых сливок, воздушных, как облако, и чуть сладковатых. А сверху — клубника яркая и сочная. Пуффендуец откручивает крышку баночки с зельем, наклоняется, сосредоточенно следя за жидкостью. Главное — не переборщить. Несколько розовых капель падают на ягоду, оставляя блестки и придавая десерту искрящийся, приторный аромат. С этим ароматом приходят воспоминания. Чувства к Инхо, как огневиски, греют душу и сердце, от них кружится голова. В первый раз он увидел Хвана на турнире по квиддичу. Всю игру он смотрел только на него, капитана команды Гриффиндора. Кихун никогда бы не подумал, что будет завидовать пойманному снитчу. Познакомиться было не так просто. Инхо не особо разговорчив и общается по большей части со студентами со своего факультета. Сон в тот момент очень жалел, что не попал на Гриффиндор, даже думал одолжить у кого-то из своих знакомых мантию и галстук. Подобраться к нему получилось только через месяц, на вечеринке в честь победы Гриффиндора в турнире по квиддичу, на которую Кихун попал через связи. Инхо излучал спокойную уверенность, от которой у Кихуна подкашивались ноги. Наблюдение со стороны не сравнится с живым общением. А пока Сон тихо наблюдал, Санву выслушивал нытье о том, что Хван слишком крутой, классный и красивый, и он не знает, как к нему подойти. Инхо сидел в главном зале, но его уединение было прервано. Кто-то приземлился на скамью рядом. Повернувшись, он увидел свой вещий сон, только с огненно-красными волосами. Гриффиндорец замер, зрачки расширились. Сердце пропустило удар от этого очаровательного вида. Пальцы покалывали от желания потрогать вьющиеся пряди, Инхо с трудом удержался, сжав руку в кулак. — Что такое? — Кихун нахмурился, не понимая, отчего на лице напротив такое замешательство, но быстро спохватился, вспоминая, как сегодня утром поменялась его внешность. — Ох, это мадам Плюмб, — указывая на  новую прическу, произнес пуффендуец, — соответствую твоему факультету. — Красиво… Тебе бы пошло быть гриффиндорцем, — завороженно выдыхает Инхо. Сон отводит взгляд, смущаясь, перебирает край мантии. — Я был в лавке, подумал, о тебе… — Кихун ставит коробочку с пирожным и нервно проводит рукой по затылку. — И, в общем, вот. Хван разглядывает десерт. Он так аппетитно выглядит, что сразу хочется попробовать. — Ну, как? — Инхо еще не успел прожевать, а пуффендуйцу совсем не терпится скорее узнать, как подействует зелье. — Сладко, — вкус поистине божественный. Взбитые сливки тают во рту, оставляя сливочное послевкусие, которое отдает чем-то приторным. В глазах гриффиндорца появляется розовая дымка и на несколько секунд будто ослепляют блестки, а Кихун как-то странно подсвечивается. Только вот должного эффекта от зелья не будет, если человек уже влюблен. Инхо моргает, и наваждение проходит так же быстро, как и появилось. Но тело все еще пыталось удержать это щемящее тепло, что прокралось под кожу. Это пирожное получает отдельное место в долговременной памяти не из-за вкуса, а из-за приятной радости от того, что Кихун купил этот десерт для него. — И все? — Вкусно, правда. Спасибо, — отвечает Хван, не понимая, какой реакции от него ждут. — Хочешь попробовать? Кихун поджимает губы, отрицательно мотая головой. Пару минут внимательно осматривает объект обожания, пронзительно вглядываясь прямо в душу. В ней, похоже, ничего не поменялось. Сон бросает что-то про дела и спешит покинуть общий зал. А Инхо остается гадать, что он сделал не так и чем его так расстроил. Кихуну так паршиво. Обидно, что даже зелье за пять галлеонов не может создать иллюзию его мечты. Это что, невозможно? Полюбить его невозможно? Может, вообще нужно было сначала на Санву пробовать? — Санву, это какой-то кошмар! — влюбленный хаос собственной персоной врывается в гостиную Когтеврана. Санву от неожиданности роняет книгу. — Он весь такой недоступный! Может, я не на том уровне доверия, чтобы на него привороты действовали? Сколько мне еще нужно ачивок собрать?! — Зато мы выяснили, что зелье не работает, можешь потребовать возврат средств. — Нет, это мы ещё не проверили! Открой рот! — Кихун угрожающе приближается с пузырьком в руках. — Кихун, я не буду это пить. Даже из научного интереса. Мне мой рассудок дороже твоего, Инхо. — Ага! То есть ты считаешь, что оно может подействовать! — Кихун садится на диван, отворачиваясь. На душе скребут кошки. Осознание, что даже искусственно его влюбленность не может быть взаимной, щемит сердце непонятной, нелогичной обидой. — И он не мой, не дави на больное. — Найдёшь себе кого-нибудь другого, легкодоступного, — Санву аккуратно касается плеча горе-романтика. — Не говори так! Несколько минут он еще сидит, обиженный на весь мир, слушая, как капли барабанят по крыше, затем встает и подходит к окну. Картину вселенской грусти прекрасно дополняет дождь. Кихун поджимает губы, наблюдая за тем, как тянутся тучи и капли бегут по стеклу, затем резко разворачиваясь, с внезапным ярким огнем в глазах: — Погадай мне. — Но я не умею… — Ну давай, ты же когтевранец, ты должен уметь! — Сон рядом плюхается на диван. Чхо закатывает глаза на этот странный стереотип, но все же Кихуна нужно как-то отвлечь, поэтому он уже увереннее отвечает: — Ладно, давай руку. Кихун послушно протягивает ладонь, Санву рассматривает её очень сосредоточенно, аккуратно обводя сгибы, шепчет что-то, и по одной из линий прокатывается вспышка голубого света. Он проводит по ней пальцем и изрекает: — Эта линия значит то, что парни тебя обидят, что счастье очень близко, просто ты его не видишь. — Ты что ли? — заливается смехом Сон, отдёргивая руку. — Лучше на картах погадай. Санву тяжело вздыхает и уходит в спальню, возвращаясь с классической колодой карт Таро, вдохновлённой водой, ночью, космосом или магией. Тёмно-синие карты с серебряным голографическим тиснением создают эффект мерцания в темноте гостиной. Волшебник осторожно достаёт их из коробки и тасует. Кихун, завороженный серебристым светом, тянется потрогать, но Санву шикает, бьёт его по руке и убирает колоду. — Не трогай. Сначала руки вытри. Сон забирает протянутую ему спиртовую салфетку, тщательно вытирая руки. — Теперь тяни две карты. Кихун осторожно касается края колоды, сдвигает половину карт и тянет одну из середины и другую с самого низа. "Гадалка" перехватывает их, раскладывая лицевой стороной. На первой карте — цветочная поляна, лицом друг к другу стоят мужчина и женщина, их волосы развиваются на ветру, а сами они наклоняются, соединяя губы в поцелуе. На соседней картинке нарисован беспечный юноша в яркой одежде с цветами в волосах. Он стоит на краю обрыва и, как только замечает происходящее на соседней карте, оживает и морщит лицо, начиная кривляться, над его головой надпись гласит: "The fool". — Так, ну… это значит, что ты влюбленный, — Санву тыкает прямо в нарисованную пару, отчего влюбленные отскакивают друг от друга.  — Это – что, дурак, — указывает на юношу, на что шут показывает ему язык. Чхо вдруг ощущает, как нос щекочет. Глаза начинают слезиться, а веки непроизвольно прищуриваются, тело напрягается, и он чихает, прикрывая лицо рукой. — А это значит, все вышесказанное совершенно верно. Кихун молчал. Потом… Он рассмеялся — резко, искренне, до слез, пытался сдержаться, хватая ртом воздух, но звук безудержного веселья все же разрезал тишину гостиной. Голова запрокинулась, а после упала вперед на плечо Санву. — Вот мы и выяснили, что гадать я не умею, — слабо улыбается Санву, поддерживая Кихуна за плечи. — Это точно, — сквозь смех и слезы отвечает последний. *** Целых две недели Кихун ходил, взвешивая все за и против. Все это время он был угрюмым и молчаливым, а Инхо и вовсе избегал. Невозможно сосчитать, сколько раз он крутил в руках пузырек с розовой жидкостью, задумчиво проводя пальцами по выгравированной надписи. Сердце ныло, стоило ему подумать о своей обреченной любви, но и ни о чем другом он думать не мог. В эту ночь сон никак не приходил. Ему только и оставалось тяжело вздыхать и переворачиваться с одного бока на другой. В голову лезли мысли о том, что ему никогда не добиться Инхо. Он издает вымученный стон, а затем резко садится на кровати и тянется к прикроватной тумбочке, доставая сумку. Взмах палочки, и балдахин плотно закрыт. Пространство освещается розовым светом, искрится белыми бликами по кровати и самому Кихуну. — Да что с тобой не так? Кихун снимает крышку, в нос ударяет приторный запах, который совсем не может сравниться с тем, что он чувствовал в лавке. И теперь Кихун решает точно. Дождаться утра было нереально. Еще нереальнее было час проторчать под дверью в гостиную Когтеврана. Новая неделя, и у них поменялся пароль-загадка, а ответ был еще не известен. С первым выходящим жаворонком Кихун успевает прошмыгнуть внутрь, быстро проносится по лестнице: никто не обращает на него внимания, он уже здесь как свой. — Эй, Санву, вставай, дело срочное! Чхо просыпается от того, что кто-то трясет его за плечи. Он открывает один глаз и, видя кто это, зажмуривается еще сильнее. Кто же еще мог разбудить его в такую рань. — Какое срочное дело у тебя может быть утром в воскресенье? — Когтевранец садится на кровати, совсем не удивленный ранней активности Кихуна, он только недоволен тем, что и ему всегда приходится из-за этого активничать. Через полчаса Санву трет глаза, а Кихун перебирает книги по зельеварению в запретной секции библиотеки. — Ты когда-нибудь задумывался, сколько времени я трачу, чтобы прикрывать твои нарушения? — недовольный шепот доносится от Чхо, пока он поправляет мантию-невидимку. — Думать – это твоя работа, — отвечает Сон, задумчиво перелистывая страницы старинной книги. — Кажется, нашел. Еще через двадцать минут стеклянная дверь в волшебную оранжерею открывается. Здесь пахнет землёй, дождём и чем-то неуловимо волшебным. Воздух вокруг всегда влажный, сладкий от аромата цветущих волшебных растений, и, если прислушаться, можно уловить тихий перезвон — поющие лютики на крыше ведут свою бесконечную мелодию. Внутри — джунгли из стеблей, лиан и цветов, которые шевелятся, сворачиваются в клубки и потягиваются к теплу. Стеклянные потолки пропускают свет даже в самый хмурый день, а каменные полы покрыты узорами из мха, который мягко пружинит под ногами. Если задержаться до сумерек, можно увидеть, как ночные люминоры распускают синие бутоны и освещают теплицу, как звёзды. Где-то в глубине шуршат дьявольские силки, обвивая опоры своими липкими усиками, а у входа скромно покачиваются мандрагоры в горшках. Между грядками снуют садовые инструменты. Кихун хватает лейку и, как ни в чём не бывало, отправляется поливать мандрагоры. Из-под листьев выглянул огненный кракозябр — маленький ящер, который чихает искрами. Он сразу убежал, увидев студента. — Что за внезапный приступ благотворительности? — скептически преподнимает бровь Санву, оглядывая горшок с мандрагорой. — Дань уважения перед ограблением, — Сон отпускает лейку, и она отлетает, продолжая левитировать где-то поблизости, после отряхивает руки, надевает защитные перчатки из драконьей кожи и тянется за наушниками. И как только уши защищены, по теплице разносится душераздирающий крик. Чхо прижимает пушистые наушники к ушам сильнее, пока пуффендуец бормочет что-то успокаивающее сквозь стиснутые зубы, отрезая кусочек корня. Как только дело сделано, Кихун пихает мандрагору обратно, заставляя наконец заткнуться. Облегчённо выдыхая, он срывает четырёхлистный клевер-невидимку, вставляя его за ухо на удачу. Три полупрозрачных листа мерцают, переливаясь, как лунный свет. Четвёртый лист виден только под определённым углом. Выручай-комната теперь выглядит немного иначе. С появлением медного котла, доски и специального серебряного ножа, она стала больше похожа на класс по зельеварению. За столом стоит довольный Кихун, раскладывая свою добычу и сверяя ингредиенты с книгой. В основе зелья: вода, лепестки роз для характерного перламутрового блеска, корень мандрагоры, усиливающий эмоциональный эффект, и перья певчего птицелова. Сон наливает воду в потертый котел с темными подпалинами от многократного нагрева. Он стоит на треноге над небольшим волшебным огнём, который горит ровным синим пламенем. — Я знаю, что это опасно, но если его ничего не берет… — Я не буду в этом участвовать, — когтевранец собирается уйти, но стоит Кихуну пообещать достать для него магловскую книгу, и он уже недовольно подсказывает, как правильно нарезать корень мандрагоры. Все слабости Санву всегда превращались в преимущества Кихуна. Кихун лишь смеется и, следуя четким указаниям, пытается держать нож под правильным углом. Вода уже приобретает розоватый оттенок. Сон разглядывает её с таким предвкушением, словно мешая свою последнюю надежду. Он наконец-то снова чувствует трепет от мысли, что хотя бы на ограниченное время Инхо сможет посмотреть на него другими глазами. — Я, конечно, терпеть не могу твоего гриффиндорца, но даже мне становится его жаль, — изрекает Санву, указывая на подозрительную жидкость. — Ты убьешь его своей любовью. Кихун не обращает внимания на олицетворение голоса разума, добавляя в котел корень мандрагоры. Розовая жидкость искрится, начиная выделять запах, который заставляет порхать бабочек в животе влюбленного. Он прикрывает глаза, делает глубокий вдох и вдыхает ту самую непоколебимую уверенность. Инхо пахнет как спокойствие, как в голове тишина, как ваниль и тлеющие угли, нагревающие камин. Искры смелости, луч, пробивающийся через грозу, победный факел и опаленный в сражении гриффиндорский галстук. Ноты начинают уходить во вспышки огненного вызова, в мощь триумфа победы, заканчиваясь благородным и теплым, манящим золотым шлейфом успеха. Кихун удивленно распахивает глаза: как зелье может так четко передать запах и ощущения? Инхо будто стоит рядом. Теперь осталось добавить зелье в новый десерт. Он провел в выручай-комнате всю ночь, выпекая пирожное самостоятельно. Небольшая круглая тарталетка, покрытая зеркальной глазурью и украшенная ягодами. Хоть она получилась не такой идеальной, как у мадам Плюмб, Кихун все равно доволен собой. — Не знаю, что его убьет, твоя готовка или зелье, — Санву косится на то, как Кихун добавляет одну каплю зелья на десерт. Он бы точно не хотел быть объектом любви этого безумца, — но комбо точно убойное. На этот раз найти Инхо оказывается сложнее. Кихун обходит весь Хогвартс вдоль и поперек и, только случайно встречая Джунхо, узнает, что Хван сейчас на тренировке по квиддичу. Сон сразу же отправляется на поле. Тренировочное поле раскинулось на ровном зеленом плато у подножья замка. В воздухе туманная дымка, пропитанная запахом скошенной травы. На самом поле нанесены золотые линии, светящиеся при приближении игрока.  Около кольца Инхо парит на метле, объясняя что-то своей команде. Пара грифиндорцев замечает Кихуна, приветствуя его. Сон махает в ответ. Капитан хмурится, но, когда замечает, кто пришел на поле, его взгляд смягчается и он кивает пуффендуйцу. Всё время душевных терзаний Кихуна, они нормально не общались. После тренировки он снова внезапно исчезает. Инхо не понимает, как у Кихуна получается так искусно его избегать. Он вообще непонятно почему бегает. От мысли о том, что Сон хотел встретиться с кем-то другим, обдает неприятными чувствами. Инхо витает в своих мыслях, когда входит в двери замка. Он смотрит под ноги, как вдруг врезается в кого-то, так что этот человек чуть ли не падает на него. Перед ним ойкает Кихун, отстраняясь и нервно теребя клевер в волосах. В руках у него снова какой-то десерт. — Вот, для тебя. Инхо улыбается, но всё же решает задать вопрос: — С чего такая тяга накормить меня чем-то сладким? — Я просто экспериментирую, решил попробовать новый рецепт, — гриффиндорец видит, как Кихун мило смущается, перебирая пальцы. — Ну, мне пора. Хван провожает его взглядом, наблюдая, как темная макушка скрывается в оживленном коридоре среди других студентов. Дойти до гостиной с серьезным лицом становится испытанием. В груди разливается тепло, он будто проглотил маленькое солнце. Пальцы сами крепче сжимают коробку. И даже если внутри окажется простое печенье — оно всё равно будет лучшим. Ведь его приготовил Кихун. Гриффиндорец входит в комнату, бережно опуская коробочку на стол. Он не поддастся соблазну посмотреть, что внутри, пока не уберет в шкаф все свои принадлежности для квиддича. А потом — мгновение перед открытием. Мир замирает. И перед глазами появляется аккуратный десерт, но внимание привлекает не внешний вид, а аромат. Почему-то от этого пирожного Кихуном пахнет больше, чем от самого Кихуна, это даже странно. Пока оно было под крышкой, запаха совсем не было, но сейчас он наполнил всю спальню. Оно пахнет как забота, как дом, как способность всерьёз и надолго любить, бесконечно любить. Лучезарно, как солнечное утро после дождя, жаркий летний день и мягкие перистые облака. Свечением в темноте, которое направляет тебя, когда ты сбился с пути. Вечными цветами на удачу в волосах, жасмином или цветущей вишней, и каплями росы на свежих фруктах. А шлейф… о, это запах, переходящий из счастливых моментов беззаботной радости в искреннее тепло. Инхо замирает и не решается пробовать. Оно пахнет так прекрасно, что хочется оставить этот аромат с собой подольше, желательно навсегда. В комнату заходят Гон Ю и Джунхо. Инхо бы никогда не подумал, что будет общаться с кем-то из Слизерина, а его брат, образцовый гриффиндорец, так вообще — встречаться. Они обсуждают что-то своё, не отвлекая Инхо от дел. Но внимание Гон Ю привлекает подарок Кихуна. Хван подходит, не успевая и слова сказать, видит, как, словно в замедленной съемке, слизеринец берет пирожное и откусывает кусочек. — Мм-м, вкус божественный, — Гон Ю улыбается с набитым ртом под убийственным взглядом. — Да ладно, тебе жалко, что ли? — Это было от Кихуна, — звучит как гром среди ясного неба, пока Инхо сжимает руки в кулаки. — О, кстати, о Кихуне, где он сейчас? — взгляд как-то странно меняется, а зрачки расширяются. — Не знаю, а зачем тебе? — непонимающе отвечает Джунхо. — Хочу его увидеть прямо сейчас. Гон Ю думает несколько секунд, его губы разъезжаются в кривой улыбке. Взгляд и вовсе становится одержимым и будто направлен в никуда. Перед глазами вспышки с воспоминаниями о Кихуне, а его мозг поражает что-то розовое и пестрящее. Он теряет рассудок. — Кажется, я начинаю понимать Инхо, — слова произносятся не конкретно кому-то, а в пространство. Инхо хмурится, внимательнее заглядывая в глаза друга: — В каком это смысле? Гон Ю поворачивается к младшему Хвану, впиваясь в него безумными глазами: — Ты видел его? Кажется, нет человека прекраснее. — Что ты такое говоришь? — Джунхо не понимает: это издевательство или какая-то глупая шутка? Почему его парень говорит такие вещи прямо ему в лицо? — Мы же любим друг друга. — Это не то, Кихун – он особенный… — А ну, прекрати сейчас же! — Инхо уже не понимает, на что злится. С одной стороны, на то, что слизеринец говорит такое Джунхо, а с другой – что он говорит это о Кихуне. Как он может так наплевательски относится к чувствам обоих. — Как вы не можете понять? Его улыбка заставляет меня трепетать, а глаза... О, я бы тонул в них! Одно воспоминание о нем вызывает во мне столько эмоций, которых я с тобой никогда не испытывал, — Джунхо пугает это еще сильнее. Гон Ю смотрит слишком правдоподобно для шутки. Разве все, что было между ними, – фальшь? Дальше все становится хуже. Его бросает в жар, и он бредит, но не перестает причитать: — Я так хочу сейчас зарыться руками в его волосы. Вы же видели, когда они были красными... Это было... — Дальше Инхо не хочет слушать. Он взмахивает палочкой, произнося "Силенцио", лишая Гон Ю голоса.  Слизеринец готов на стену лезть от переизбытка чувств. Тяжело дыша, он пытается что-то сказать, но выходит лишь мычание. Руки дрожат, все тело раскалено, а на лбу выступает испарина. — Видишь, ему только хуже, — как бы Джунхо не было больно, он не может смотреть на эту любовную лихорадку. Он отменяет заклинание, и на них обрушивается новый поток признаний в любви Сон Кихуну. Инхо вылетает из комнаты, а потом из гостиной. Невозможно больше слушать этот влюбленный бред. Его очень задевают слова, которые он не может себе позволить. Сейчас у него одна цель: найти Кихуна и узнать, что это все значит и почему на его друга подействовало зелье какой-то любовной одержимости. Кихун и Санву сидят в тени высокого ветвистого дерева во дворе школы, отлично проводя время, не считая небольшой взволнованности Кихуна. В этот раз он решил не смотреть, как на Инхо будет действовать зелье, а то это выглядит слишком подозрительно. Он пытается отвлечься, наслаждаясь прекрасной погодой. На горизонте появляется Хван, и он выглядит совсем не так, как должен выглядеть влюбленный человек под действием приворотного зелья. Он чем-то очень недоволен, грозно направляясь в их сторону. — Ну, он жив, это уже успех, — подмечает Чхо, оценивающе оглядывая Инхо. Гриффиндорец приближается, смеряя Кихуна таким холодным взглядом, что тот непроизвольно сжимается, уже планируя, как и куда ему испариться. Похоже, теперь Инхо его ненавидит. И Сон очень надеется, что ошибся и это просто неправильный эффект зелья. — Как будто он не очень влюблен, — шепчет Санву, когда Хван совсем рядом. — За мной, — цедит Инхо сквозь зубы, разворачиваясь и уверенно направляясь обратно. Еще чуть-чуть, и он сорвался бы, но растерянный взгляд Кихуна немного привел его в чувства. Сон тут же встает, оборачивается и умоляюще смотрит на Санву. Когтевранец поднимается вслед за ним, понимая, что все это не предвещает ничего хорошего. Конечно, он знал это еще когда Кихун купил первое зелье. Путь до комнаты Инхо наполнен давящей тишиной, в ней было столько невысказанных слов, что воздух наэлектризовался. Но Хван красноречиво молчал, а Кихун не мог решить, что было бы лучше – ругань или это. Когда троица заходит в комнату, на Кихуна чуть ли не кидается Гон Ю. — Кихун, то пирожное, такое сладкое, прям как ты, — с придыханием произносит слизеринец. Инхо сопровождает эти слова очередным убийственным взглядом. Он стоит, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Сон пятится назад, пытаясь отстраниться. Ему совсем не по себе от этого внимания. Его спасает только Инхо, который перехватывает слизерина, насильно усаживая на кровать. — Кихун, я не знаю, что с ним, но он только и делает, что твердит о тебе, — Джухно говорит это так печально, что у самого Кихуна душа разрывается. Хочется провалиться под землю. Гон Ю снова предпринимает попытку дотянуться до Кихуна, но Санву успевает взять ситуацию в свои руки. — Успокой его, скажи что-нибудь. Кихун застывает, хлопая глазами, пытаясь придумать что-то успокаивающее, и не находит ничего лучше, чем сесть рядом и взять Гон Ю за руки, и, смотря в глаза, медленно проговорить: — Давай сейчас ты посидишь тихо, я поговорю с остальными, а потом мы обязательно обсудим все твои чувства, хорошо? Слизеринец кивает и остается сидеть смирно, пожирая Кихуна влюбленным взглядом. Сону вдвойне неловко, и он просто смотрит на свои руки, сложенные на коленях. — Что с ним? — Инхо бы очень хотел одним своим взглядом снять с Гон Ю это наваждение, но остается лишь хмуриться на каждый его влюбленный вздох. Успокаивает только то что, сам Кихун не в восторге от этого внимания. — Ну, это… как бы вам сказать… — горе-зельевар запинается и сжимает руки так, что скоро выломает себе пальцы. — Как-нибудь скажи, — Джунхо смотрит так пронзительно и обеспокоено. На Кихуна обрушивается страшное осознание: он намеренно подверг человека опасности. И что сейчас делать, он совершенно не знает. Страх, стыд и вина мешаются между собой, он хочет исчезнуть, испариться или вообще выпрыгнуть в окно. Все эти взгляды косые устремлены на него: хмурый от Инхо, встревоженный Джунхо, укоризненный Санву и последняя капля — безумный взгляд Гон Ю. Он хоть и сидит смирно, но обтрогал всего Кихуна с ног до головы. А сейчас зарылся в его волосы и шепчет что-то непонятное на парселтанге. — Амортенция… — тихо выдыхает Кихун, зажмуриваясь так, будто его сейчас ударят. — Да как ты до этого додумался! Ты что, не знаешь, как это опасно?! — Джунхо резко поднимается с кровати, однако Инхо встает между ними, ограждая Кихуна, его голос резок, но в глазах читается не столько злость, сколько тревога. Он не может позволить, чтобы сейчас начался хаос. — Так, сейчас главное – ему помочь, — говорит он, глядя то на Джунхо, то на Кихуна. — А потом уже разбираться, кто что натворил. Санву, наконец, решает вмешаться, скрестив руки на груди.   — Амортенция – это серьезно. Ее нельзя просто так нейтрализовать, особенно если он уже в таком состоянии. — Но что-то же нужно делать!— Джунхо сжимает кулаки, его голос дрожит. Он бросает взгляд на Гон Ю, который, кажется, вообще перестал замечать окружающих, полностью погрузившись в свои бредовые мечтания о Кихуне.   Кихун, бледный и растерянный, наконец поднимает глаза.  Инхо поворачивается к нему, ожидая ответа, но в его взгляде уже нет прежней враждебности только усталость и надежда.   — Можно… Отвести его в выручай-комнату и там сварить какое-нибудь зелье, — робко предлагает виновник торжества. Это единственное, что приходит в голову в этот момент. Инхо и Санву с трудом удерживают Гон Ю, который то впадает в экстаз, то стонет от недостатка внимания от объекта искусственной одержимой любви. Дверь скрепит, открываясь, и они заталкивают привороженного внутрь. Кихун залетает следом, глаза бегают в поиске заветной книги, с помощью которой он готовил зелье. Но в комнате нет прежнего стола с котлом, вместо него стоит комод, заставленный пузырьками с дымящимися зельями разного цвета. А рядом со стеной стоит шкаф из черного дерева с множеством маленьких ящиков, каждый из которых подписан. — Это не та комната, — растерянно оглядывается Кихун, совсем не понимая, почему комната решила, что сейчас им необходимо это помещение. Санву первым подходит к шкафу, начиная открывать ящики. — Ищите безоаровый камень. Кихун быстро вспоминает о чудодейственном средстве безоар, подлетая к шкафу. Появляется надежда все исправить. Они все торопливо роются в шкафу, пока Джунхо не достает небольшую деревянную коробочку с надписью "Безоары" и с сероватыми камнями внутри. — А он точно поможет? — Джунхо с сомнением смотрит на камень. — Должен, — Кихун неуверенно пожимает плечами. — Он нейтрализует яды… а амортенция, по сути, и есть яд. Инхо берет камень, быстро измельчает его заклинанием и, подойдя к Гон Ю, пытается принудительно заставить его проглотить порошок, но тот отказывается открывать рот и мотает головой. Хван обреченно выдыхает, оборачиваясь на остальных. — Я не знаю, что с ним делать. Тогда Кихун решается подойти и попробовать. Он берет лицо Гон Ю в свои руки, заставляя посмотреть на себя. — Гон Ю, пожалуйста, ты должен это съесть, — умоляюще шепчет Сон, добавляя тише: — Ради меня. Слизеринец морщится, но послушно глотает, не отрывая влюбленного взгляда от Кихуна. Проходит несколько напряженных минут.   И вдруг…   Гон Ю моргает. Его зрачки сужаются, взгляд становится осознанным. Он озирается по сторонам, будто только что очнулся от долгого сна.   — Что… Что происходит?  Джунхо тут же бросается к нему, хватая за плечи.   — Ты меня узнаешь? — Джунхо? — Гон Ю хмурится. — Конечно, узнаю. Только… Почему ты так странно на меня смотришь? Джунхо почти рыдает от облегчения, но сдерживается, лишь крепче сжимая его в объятиях.   В комнате наступает настолько густая тишина, что её можно резать ножом. Гон Ю, всё ещё бледный, но уже пришедший в себя, сидел на кровати, сжимая в руках стакан воды. Его взгляд то и дело скользил по Кихуну, но тот упорно смотрел в пол, словно надеялся, что земля разверзнется и поглотит его вместе со стыдом.   — Итак, значит… — Гон Ю наконец нарушил молчание, медленно поднимая глаза, —  я несколько часов орал в лицо своему парню, что влюблён в тебя из-за… Твоего зелья? Кихун не может произнести ни слова, только кивает, потому что считает, что вообще не имеет права говорить. Слизеринец закрывает лицо руками, а потом мгновенно вспыхивает, подрываясь с кровати. Его палочка оказывается у шеи Кихуна: — Я убью тебя. — Мне очень жаль… правда, — всхлипывает Кихун, принимая свою судьбу. — О, еще бы тебе было не жаль! — Ну все, хватит, — Инхо оттаскивает Гон Ю, хотя пуффендуец и не собирался сопротивляться. Он выглядит таким подавленным, что Хвану самому хочется чтобы все это поскорее закончилось. — Ладно. Я пойду… пожалуй, прилягу. А ты! — Гон Ю ткнул пальцем в Кихуна, — держись от меня подальше. Хотя бы неделю. А то я всё ещё чувствую, как у меня в голове всплывают твои "прекрасные глаза", и мне снова хочется тебя придушить! Кихун кивнул так быстро, что это больше походило на нервный тик.   В комнате остаются трое: Кихун, Инхо и Санву. Кихуну невыносимо стыдно, и он хочет исчезнуть или хотя бы пока просто запереться в спальне, а лучше сбежать в темную чащу запретного леса и потеряться там навсегда. Он уже собирается уйти, но Инхо останавливает его, удерживая за плечо. Сон испуганно оборачивается, готовясь к худшему, однако в глазах напротив нет ничего, чего стоило бы опасаться. — Если ты хотел меня приворожить, получается, я тебе нравлюсь? — Что?! Нет! Это просто… — Сон обернулся к Санву, ища поддержки, но тот лишь сложил руки на груди, всем видом показывая, что помогать не собирается. Кихун поворачивается обратно, добавляя нервно. — Это шутка… да, глупая, неудачная, отвратительная шутка. Я просто… Но Инхо замечает, как Чхо стоящий позади Кихуна отрицательно мотает головой. Гриффиндорец, что-то для себя решив, хмыкает, чем еще больше пугает Кихуна. — Пойдем, — Хван берет его за руку и ведет в неизвестном направлении. Вокруг мелькают коридоры, но пуффендуец смотрит только в пол и мечтает провалиться под землю. Вскоре они оказываются на балконе астрономической башни. Холодный воздух бьет Кихуну в лицо, прерывая его уже бессвязный шепот. Он смотрит куда угодно, только не на Инхо. Вглядывается в ночное небо так пристально, будто хочет, чтобы какая-нибудь звезда упала и прикончила его на месте. — Больше никаких зелий, теперь только скука и тоска, обещаю — тихо выдыхает он.  Мысли о том, что Инхо теперь и близко к нему подходить не будет, медленно закрадываются в голову, но, с другой стороны, он виноват сам. Кихун наконец поворачивается, его взгляд полон обреченного принятия. — Ты теперь меня ненавидишь? От этих слов и тоски в голосе сердце Инхо обливается кровью. Внутри все падает. Как он может думать такое, даже если бы Инхо хотел, он бы не смог ненавидеть Кихуна. — Нет, конечно, нет. Пуффендуец лишь поджимает губы, отворачиваясь. Он не верит. Разве такое можно простить? Его начинает гложить чувство сожаления и безысходности. — Ты мог просто сказать, что я тебе нравлюсь, — уверенно начинает Инхо. Сон напрягается еще сильнее, поэтому он спешит добавить: — И тебе не нужно было поить меня зельями. К тому же первое не сработало, потому что я уже тебя люблю. Удивление и блеск жизни внезапно появляются во взгляде Кихуна. Он хлопает глазами, не веря в происходящее, и думает, что, наверное, спит и его подсознание играет с ним злую шутку. Инхо замечает это и подходит совсем близко, в его глазах горит тот самый огонь, который Кихун видел только во время квиддичных матчей — уверенный, неистовый, прекрасный. Кихун замирает, когда он приближается вплотную. Воздух между ними словно наэлектризовался, каждый вдох обжигает лёгкие. Инхо делает последний шаг, сократив расстояние до ничего, притягивая к себе. Их губы встречаются, мягко, невесомо, будто боясь разрушить хрупкий момент. Кихун отвечает ему с той же нежностью, пальцы робко путаются в складках гриффиндорской мантии. Когда они наконец отстраняются. Инхо прижимается лбом ко лбу Кихуна, дыхания по-прежнему смешиваются, и он произносит решительно, но так, что это было скорее ощущением, чем звуком: — Теперь ты веришь? — Нет, давай ещё раз, — шепчет Кихун, глубоко вдыхая, чтобы перевести дух. Инхо усмехается — той самой, вселяющей спокойствие улыбкой. И снова тянется к нему, увлекая в поцелуй, в котором теперь только тихая, трепетная уверенность, и на этот раз у Кихуна уже не было ни капли сомнения.